Просыпайся, королевна!..

Далеко на севере, среди льдов и снежных фьордов, в гробу из горного хрусталя спит королевна. Тянутся бесконечные года и столетия, появляются и исчезают немногочисленные деревушки в округе, а на синеватых от мороза губах все так же играет слабая улыбка. Королевна спит сладко. Королевна видит сны. *** Он пел о богах и пел о героях, и его хрипловатый, чарующий голос возносился к самым вершинам Океанских гор. Все, что любил юный менестрель в своей жизни, всегда было с ним - его песня и его крылья. Он был из небольшого горного племени охотников-оборотней - сильных и храбрых воинов, древних как солнце и луна. Менестрель в последний раз провел пальцами по струнам лютни и, повесив ее за спину, спрыгнул со скалы. Через несколько томительных мгновений из-под сени скал вылетел небольшой сокол и, совершив пару кругов над горами, направился навстречу солнцу. *** Беда пришла с севера. Налетела с Ледяной долины вьюга, принесшая с собой холод, отчаяние и смерть; бились порывы ветра и снежной пурги об острые пики гор, и ночь опустилась на Океанские скалы. Океан замерз, и по толстому льду перешли с Ледяной долины несметные полчища древних чудовищ, о существовании которых давно успели позабыть... Налетела колдовская метель и на поселение оборотней. Всю ночь боролись храбрые воины со вьюгой, не давая ей добраться до жен и детей. Снежная буря в кровь ранила крылья, но соколы продолжали этот неравный бой. Все до единого. Все, кроме одного. ...В эту ночь заснул юный менестрель сладким, волшебным сном, и ничто не могло его разбудить. Ему снился полет над замерзшим океаном, такой длинный, что прошло несколько веков, прежде чем он добрался до нее. До королевны в хрустальном гробу. Она открыла глаза, пару раз изумленно моргнула и, увидев склонившегося над собой менестреля, радостно улыбнулась. А после протянула ему белую, тонкую руку. - Я буду ждать тебя, - послышалось со всех сторон слабое дуновение северного ветра. Он обхватил ее запястье и внезапно почувствовал, как что-то важное отлетает от него. Вокруг начала собираться пурга, и юноше пришлось зажмуриться. А когда он снова открыл глаза, то сквозь белую пелену разглядел спящую королевну и сокола, сидящего у нее в изголовье... С криком ужаса он проснулся и обнаружил, что лежит на запорошенных снегом скалах, а в волосах его блестят снежинки. Он подошел, шатаясь, к самому краю скалы и, замерев там на несколько секунд, отпрыгнул назад. Он не мог больше летать наяву. Отныне он летал только по ночам. Во сне. *** Долго тянулся этот год для юного менестреля. Он с невыносимой болью смотрел на полет своих друзей, которые рассекали небо под холодными лучами северного солнца, и, отворачиваясь, начинал петь свою песню. Теперь звуки лютни были для него единственным спасением, и лишь они помогали ему дожить до полуночи. Лишь когда на горы спускалась тьма, он снова мог оборотиться соколом. Старейшины говорили, что злая колдунья похитила его душу и что теперь ему никогда не удастся взлететь; но он отказывался верить. Она просто хотела, чтобы он пришел к ней, а дневными тропами до Ледяной пустыни не добраться. Долететь до королевны можно лишь глубокой ночью, когда темный северный ветер на время согласился поднять его в воздух. ... Менестрель взлетел, и сердце его готово разорваться от счастья, от осознания того, что он снова в небе. Он вознесся к самой высокой вершине Океанских гор, откуда видно все Северное побережье, Океан и земли, лежащие за ним. Далеко-далеко внизу белой изморозью распростерлась Ледяная пустыня. Если следовать за Полярной звездой, то долететь до нее можно за три ночи. И сокол отправился в свой долгий путь. На него налетали суровые северные ветра, бившие по крыльям, снег запорошил ему глаза, но менестрель продолжать лететь над замерзшим Океаном, касаясь кончиками крыльев толстого серебристо-синего льда. На середине пути силы оставили его, и он нелепо рухнул вниз, на ледяную гладь, а в глазах его, черных, как аметисты, отразились первые лучи восходящего солнца... Он проснулся, и щеки его были мокрыми от набежавших слез. Или оттого, что он всю ночь вглядывался вдаль, пытаясь разглядеть сквозь буран путеводную звезду? *** ... Холод настолько глубоко проник в ее сердце, что не было бы такого огня, который смог бы растопить его. Была песня. Она прилетела откуда-то издалека, на крыльях сокола, и впервые за сотни лет рядом со спящей королевной проклюнулся хрупкий росток цветка. Это сделала лишь пара аккордов. Быть может, если она услышит всю песню, то проснется? Быть может, в холодный северный край наконец вернется весна? Королевна недовольно морщится во сне, и вокруг нее начинает собираться тысячи ледяных ветров. Им приказано доставить сокола, и они сделали это. Но сокол, теперь сидящий у нее в изголовье, принес лишь слабые отголоски песни. Она по-прежнему спит и не может проснуться. Однако северный ветер успел шепнуть ей, что за соколом придут. И принесут с собой песню. Юный менестрель сломает тысячу крыльев, прежде чем доберется до своей цели. А она успеет увидеть сотни снов, где они вдвоем взмывают в небо, и ненавистная темница остается далеко внизу. Королевна слабо улыбается во сне слегка порозовевшими губами. Она твердо это знает. Потому что однажды он долетит, и она проснется.