Недомолвки

Цуна не любит Гокудеру. Иногда даже боится, вздрагивает от его внезапных восторженных или озлобленных выкриков. Когда Хаято спокоен, он улыбается и смеётся, не желая снова стать свидетелем ещё одного внезапного выброса эмоций подрывника. А каждый вечер, когда Ямамото беззаботно прощается с ними и уходит в сторону своего дома, Саваде хочется остановить и вернуть его, лишь бы не оставаться наедине с Ураганом. На узких пустынных вечерних улочках загораются первые фонари, но не видно, как светловолосый каждый раз зажимает мальчика в каком-нибудь углу, не отвечает на протесты, сам признаётся в своих чувствах, целует тонкую шею, потому что в губы целовать не дают. В такие моменты Савада корит себя за слабохарактерность, за то, что каждый раз в голове прокручивает, как он со всей силы, жёстко отпихнёт его от себя, твёрдо скажет, что думает, и всё закончится. Это ведь так просто. И каждый раз пугается, теряет всю свою решительность, чуть не плачет, но никогда не оттолкнёт. А Гокудера тоже не дурак. Он всё это прекрасно осознаёт. Каждый раз мысленно извиняется за это, и его воображаемый босс прощает ему, улыбаясь. В реальности он так и не сказал ни разу слов извинения. Он мог начать извиняться просто за то, что случайно наступил ему на ногу, падал на колени и бился головой об пол или асфальт, оглушительно громко просил прощения. Это казалось привычным. А сейчас не мог. Удовольствие от прикосновений к любимому – это то, в чём он себе сам не мог отказать. - П… Пожалуйста… Не надо… - Тихо и неубедительно, Савада давит ладошкой на плечо друга, пытаясь отстранить его, но не получается: Гокудера не сдвигается и на миллиметр. - Я люблю Вас. – И снова лижет его шею, ласкает тонкое тело, слушает сбившееся дыхание. А Цунаёши не знает, что ответить. Язык не поворачивается произнести простое: «А я тебя нет. Отпусти меня немедленно». «Слабак, тряпка!» - Думает Савада, когда тело отвечает на ласки, когда щёки начинают гореть от возбуждения, а в штанах становится тесно. Гокудера это чувствует, улыбается какой-то кошачьей улыбкой, опускается на корточки, смотря, как раскрасневшийся Савада зажимает свой рот ладошкой. Он этого хочет. И пусть это будет Гокудера, но так хочется получить удовольствие. «Молния» мятых школьных брюк поддаётся под сильными пальцами, Хаято приспускает штаны вместе с нижним бельём. Цуна вцепляется в светлые волосы, громко стонет, задаёт темп движений, возбуждённым, но всё же равнодушным взглядом смотрит в счастливые глаза подрывника сверху-вниз. А потом Гокудера провожает его до дома, каждый раз надеясь, что его пригласят войти, потому что каждый раз хочется зайти дальше признаний и ласк в тёмных углах. Но его останавливают и отправляют домой, настойчиво, и в то же время краснея. Цуна знает, что будет, позволь он ему остаться «помочь с уроками». Цуна любит Такеши. Такого весёлого, такого надёжного и заботливого Такеши. Который не причинит вред и не полезет на рожон, не испугает, как Гокудера, какой-нибудь выходкой. Когда он присоединяется к ним с Хаято по пути в школу, Цунаёши становится спокойнее, он весело смеётся вместе с ним над какой-нибудь глупостью. Он знает, почему в такие моменты Хаято набрасывается на Такеши с кулаками и воплями: «Не смей так себя вести с Десятым!». Ревнует. И, если надо, зашибёт своего потенциального соперника. А Савада потом их разнимает. Однажды, в длинный обеденный перерыв, когда Гокудера отлучился, оставив их наедине, на крыше школы, мальчик подошёл к Такеши и, густо краснея, неуверенно долго молчал. А Такеши всё ждал, что же ему скажут. В тот день Цунаёши признался в своих чувствах. На пару минут повисла тишина. Ямамото удивлённо смотрел на Саваду, переваривая полученную информацию. Потом вдруг рассмеялся. Цуна почему-то подумал, что это фальшивый смех. Таким смехом он смеялся, когда ему сообщили, что он принят в мафию. - Я понял, Цуна. Ты репетируешь своё признание Кёко-тян, да? - Ээээ… Да… - Соврал Савада. Ему уже всё стало очевидно. Такеши поднялся с корточек, упаковал пустую коробочку для бенто и, не глядя на растерявшегося Саваду, направился мимо него к выходу с крыши. - Неплохо, только попрактикуйся на ком-нибудь ещё. – Он снова улыбнулся, спиной чувствуя взгляд Савады. Цуна постоял на месте, не шевелясь, пытаясь унять боль в груди, потом вздохнул, вернулся, упаковал недоеденный ланч в пакетик и остался на крыше до звонка, глядя гуда-то вниз сквозь прутья решётки. Небо было синим, солнце было ярким, облака были белыми. А внизу был серый асфальт, на котором Такеши обнимал какую-то девчонку. Ничего не изменится. Каждый день они по-прежнему расходятся после школы на пустынном перекрёстке. Цуне каждый раз не хватает смелости остановить уходящего Хранителя Дождя и дать отпор Хранителю Урагана. «Жалкая тряпка!» - Единственное, о чём он думает, принимая ласки Хаято на кровати в своей комнате.