Новый День.

       Она - моя астма, всего-то.       В легких не хватает воздуха, соприкосновение с водой и все тело начинает жутко печь и гореть, а царапины и порезы проявлять себя. Запотевшее треснувшее зеркало, старая ванная, наполненная еле теплой водой и стены : холодные, безжалостно давящие стены. Хочется сдохнуть, но иногда одного желания мало. Господи, ну разве можно не откликаться, когда просят? Я прошу тебя об этом каждый день. Мало того, многим была бы выгодна моя скоропостижная смерть. Например, моей сестре, она бы с радостью въехала в эту квартиру. Только вот она не знает, что эта квартира — точно склеп.       Вода медленно уходит по трубам и вот уже я, ступая по ледяному полу, направляюсь в комнату. Не давая телу как следует обсохнуть, я падаю на кровать, укутываясь с головой в простыню. Мысли, снова голова разрывается и снова мне хочется разъебать кулаками всю эту помойку к чертям собачьим, а затем выброситься из окна.       Это был мой новый день, который я планировал сделать особенным. Только все вышло как обычно и вряд ли когда-нибудь будет иначе.       Причиной тому - моя болезнь. Моя болезнь жила на расстоянии четырехсот километров от меня, она имела необычайно взрачные зеленые глаза и скверный характер. Столь убийственно красивой особы я ранее не встречал, поэтому сразу же влюбился без памяти. Мне нравилось в ней абсолютно все, начиная от ресниц и заканчивая тем, как она вальяжно ходила на каблуках, которые она по сути, терпеть не могла. Я не мог сравнить ее ни с одной знакомой мне девушкой, уверен, она единственная в своем роде и о существовании таких, как она и речь быть не может. Быть ведьмой для нее - обыденное дело. Она то и дело, что мешает терпкость фанты и лаванды с водкой, курит и ругается благим матом по поводу или без.       Пленительна. Моя болезнь делала меня несчастным и поедала меня. Медленно, но верно, день за днем. Мое сознание уже не принадлежало мне и я не мог просто сконцентрироваться на элементарном. Я не мог есть, спать, я не хотел видеть так называемых друзей, а впрочем они не особо заметили мое отсутствие. Но мне было плевать, я не нуждался даже в самых дорогих лекарствах. Она была подобна астме, да что там, она и есть моя астма. С ее приходом для меня погасло солнце, я стал ее заложником, ненужным заложником... Чего и следовало ожидать, она избавила себя от меня. Я ей наскучил. Вот только жаль, что я не вылечился из нее и остался умирать в одиночестве, наедине с собственными мыслями, мучившими тело и остатки сердца. Остались воспоминания, как это часто бывает, которые я то и дело, что снова и снова воспроизводил в собственной памяти, а еще ее фотографии на рабочем столе: одинокие и разбросанные во все папки, я будто пытался разложить все по полочкам, часто смотрел на них и видел все тот же надменный взгляд, говоривший: « Я сильна и мужественна, я ни в ком не нуждаюсь и мне нравится быть независимой». Так и было.       Пролежав в обездвиженном состоянии около часа, я решил все-таки подняться с кровати. Надев на себя длинную, растянутую, выцветшую футболку я поплелся на кухню. Кухня... Одно название: незашторенное окно, холодильник, газовая плита, давно не знавшая применения и пустой, пыльный с потрескавшимся на углу лаком, шкафчик. Круглый, ветхий стол и пара обшарпанных табуреток. Это именовалось кухней. В холодильнике у меня всегда имелись фруктовые соки, а так же бутылка водки и пару бутылок бёрна. Сухо оглянув содержимое, я с безразличием гулко закрыл дверцу. Напиться я мог и в любой другой день, но сейчас нет, мне не хотелось, потому что сегодня, по идее, новый день. Я воткнул в розетку вилку от недавно купленного отцом электронного чайника, решив, что пора приобщаться к новым традициям, то есть, к вечернему чаепитию. Залив кипящей водой пакетик черного чая, я стал раздумывать над угощением для себя, сгодятся бутерброды с вареньем. Позавчерашний ломтик батона и три ложки вишневого варенья, которое я с усердием выскреб из маленькой баночки, которая странным образом очутилась на нижней полке холодильника. Намазав сухарь вареньем, я вдруг замер, сердце предательски учащенно забилось, руки затряслись. Вишневое варенье, вишневое... Вишня. Я вдруг вспомнил ее волосы, ее вишневые волосы и снова я стал задыхаться, падаю с ног, роняя чашку, кипяток обжигает руку и вот я уже лежу посреди кухни измазанный отравленным вареньем, рядом с осколками любимой чашки.       Жжение в груди и вот уже от немого молчания не остается и следа, я подымаюсь на ноги и начинаю кричать, метать первыми попавшимися предметами: чайником, табуретом, ложками. Перед глазами размытый образ девушки, чье имя я поклялся больше не упоминать, но я, кажется, сошел с ума, я разбил окно, разбил монитор компьютера, руки в кровь и вот опять я падаю посреди комнаты, обессиленный.       Аня, вернись. Аня. Аня. Аня. Аня.       Мой новый день не увенчался триумфом и я осознал, что моя гибель неминуема. Когда живешь обыденной жизнью, тоска пропитывает все, включая тебя самого. Я так больше не мог. Я кое-как поднялся и обнаружил, что изранил себе не только руки, но и лицо, шею... Сей факт меня немного отрезвил, я попытался умыться, но вместо этого получил только несколько ржавых капель, оглянувшись по сторонам, я пришел в ужас: до этого хотя и безобразная, но все же полупустая квартира превратилась просто в руины, откуда же взялись все эти предметы, которые я в припадке разгромил? Я вытерся простынью, ранее служившей мне полотенцем, затем с досадой посмотрев на разбитый монитор, отыскал свой сотовый. Долго всматриваясь в экран, я задумался: "Как так получилось, что я привык набирать сообщения, не имеющие адресата? Как?" Раньше, я часто писал ей, мы обменялись дюжиной телеграмм, каждую из которых я знал наизусть, эти строки служили начинкой для моих снов. Сны с ее участием - вот для чего я жил все это время после ее ухода. Вот только недавно появилась одна загвоздка - она перестала мне сниться. Мне больше ничего не снится. Поэтому я решил не спать и видимо то, что я не сплю уже третьи сутки - окончательно выбило меня из колеи, моя психика дотленно рушилась. Тиканье уцелевших часов усыпило меня и я провалился в небытие. Апостериори, мой новый день вовсе не стал новым, что же, значит, так тому и быть.       Я проснулся от стекающей по лицу влаги, вся моя одежда от чего-то была насквозь промокшей. Открыв глаза, я увидел смутный силуэт своей старшей сестры Ольги. Она стояла в короткой облегающей юбке, в ярко-бардовой блузке с откровенным декольте, настолько откровенным, что ее внушительных размеров грудь еле-еле держалась, чтобы не выпасть. В руках у нее был чайник, из которого, как я понял, она меня поливала. Заметив, что я пришел в чувства, она брезгливо поморщила нос и отошла от меня на несколько шагов, присев на скрипящее кресло, широко развела длинные ноги в чулках.       - Сегодня к тебе приедет отец, сам понимаешь, чем это чревато поэтому в твоих интересах слинять с квартиры до вечера.       - Что? - до меня эхом доносились слова сестры, солнце поступавшее из окна ужасно слепило глаза, я попытался встать, но поскользнулся на мокром паркете и с грохотом рухнул. Она звонко рассмеялась.       - Ты жалок.       - Какого хуя ты здесь забыла? Проваливай, мне некуда идти, я не уйду с квартиры даже на день, так что ищи другое место, где потрахаться, ясно? - Ольга снова рассмеялась.       - В любом случае квартира будет моей, так как отец собирается запихнуть тебя в клинику, так сказать «реабилитироваться». - Сестра собрала копну черных волос в высокий хвост, устремив нахальный взгляд на меня.       – Сколько ты там проваляешься, вопрос довольно спорный, но лично я сомневаюсь, выйдешь ли ты оттуда... Видишь ли, отцу надоело оплачивать твое проживание и питание. Из лицея тебя исключили, сам не зарабатываешь... Ко всему прочему ты разгромил дом. Вчера вызвали милицию соседи, они слышали шум из квартиры и наверняка решили, что ты уже мертв, потому что дверь ты не открыл. Пришлось ее взломать, вот и я здесь. Час назад ушел участковый, мне удалось его убедить, что с тобой все в порядке и, - вытерев на уголках губ помаду, она продолжила, — у тебя, братец, крупные неприятности. Отец придет в ярость, узнав о штрафе, погроме, выломанной двери, разбитом окне.       - Да мне плевать.       - Да знаю я. Вот, что я тебе скажу, у тебя есть выход - собрать все свои секонд-хендовские шмотки и свалить из этой квартиры, а лучше из города. Я даже дам тебе денег на первое время, а дальше как попрет. Может повезет и тебя приютит какой-нибудь старый извращенец.       - Пошла вон. - Пожав плечами, Ольга встала и нарочито переступив через меня, гулко цокая тонкими каблуками, ушла. В комнате было очень светло и душно, а в воздухе все еще витал запах истошно-сладких духов. На этот раз мне удалось встать, все тело ломило и ныло, я упал на кровать и к моей неудаче сильно ударился головой об быльце. Я лежал и смотрел в потолок и мне не хотелось даже думать о том, что со мной будет. Мои мысли сейчас были о другом. С тех пор как познакомился с Анной, я не мог думать не о чем другом кроме как о ней. Я любил ее, я правда любил ее без памяти, а все остальное ненавидел лютой ненавистью, я ненавидел себя и воздух, которым дышу, я ненавидел солнце, которое запекало вчерашнюю кровь у меня на лице. Я ненавидел все, кроме нее. Вот только ее у меня больше не было. Стала она чьей-то, я это чувствовал. Тогда, лежа на кровати, в голове стали появляться картинки: ее обнимают, ее прижимают к стене и сладострастно целуют, она стонет и шепчет своими алыми губами чье-то имя. Она уже для кого-то единственная и особенно убийственна. Потом картинки с красноволосой ведьмой сменились картинками больничных стен в которые меня непременно запихнет мой отец. С детства у меня был страх больничного запаха, я панически боялся больниц и этих людей, пахнущих спиртом и старостью. Я не пойду туда, нет. Меня осенило. Я быстренько покинул постельное царство и стал собирать все свои вещи в большую, темно-синюю спортивную сумку. Затем принял душ, переоделся в джинсы и рубашку. Тело до сих пор ужасно болело и я решил выпить обезболивающего. Отыскав среди хлама аптечку с грудой разных пилюль я радостно улыбнулся самому себе. Ну вот, приму таблетку и боль закончится. Я сидел на полу рядом с разноцветными коробочками от лекарств, из разбитого окна поступал ветер и вот уже я оглядываюсь по сторонам, останавливая потухший взгляд на сумке с вещами.       - Зачем? Куда? На сколько? - эти вопросы прозвучали у меня в голове, заставляя найти ответы,а найти их я, увы, не мог.       Мне бы так хотелось уехать сейчас к ней, сесть на первый поезд и к ней. К ней и к морю, но... Но. Но. Но. Но. Но. Я снова улыбнулся. Думаю, именно сегодня наступит тот самый новый день. Высыпав в ладонь горсть таблеток, я привстал, чтобы достать из холодильника бутылку водки. Запивая горечь горечью, я опустошил практически всю аптечку. Потом снова пошел на кровать, где скоро уснул и больше никогда не проснулся.