Угадай

После нескольких недель долгих и изнуряющих скитаний мы, наконец, остановимся. В какой-то момент просто перестанем идти вперед, искать, надеяться. Какой смысл, когда давно уже стало понятно, что мы одни? Что никого из тех, кого мы знали, больше нет? А если они все еще живы, то за это время могли погибнуть или уйти так далеко, что отыскать их нам уже не под силу. Мы устали – искать, вести пустые разговоры, думать о том, что надежда все еще есть. Ведь если у тебя нет надежды, тебе незачем жить. А жить нам хотелось. Это больно – осознавать, что люди уходят из твоей жизни и больше не возвращаются. Ты можешь ждать их часами, оглядываясь назад и прокручивая в своей голове все те приятные сердцу воспоминания, греющие душу и заставляющие то и дело останавливаться. Ждать, что человек, который вдруг ушел – вернется. Оставлять метки, по которым он сможет тебя отыскать, а потом вдруг обернуться и увидеть пустоту. Понять, что все ожидания напрасны, и возвращаться никто не будет. Мысленно ты скажешь: «Прощай», но родной образ навсегда оставишь в сердце и будешь двигаться дальше. Все в этом мире находится в бесконечном движении, и если ты попытаешься остановиться, то погибнешь. Морально, физически – каждый сам решает, как именно. Вычеркивая из памяти еще один бесполезный день, мы разобьем лагерь где-нибудь посреди хранящего молчание леса. Привычными движениями, доведенными до автоматизма, я поставлю палатку, разведу огонь и повешу поблизости самодельные обманки, которые предупредят нас, если вдруг кто-то попытается подойти слишком близко. Он же, как и всегда, возьмет арбалет, скажет банальное: «Я на разведку», и будет часами ходить вокруг лагеря, пока не станет совсем темно. Вернется со свежей добычей, сядет рядом с костром и примется разделывать ее ножом, не обращая внимания – или делая вид, что не обращает, - как я наблюдаю за ним из-под полуопущенных ресниц, борясь с подступающим сном. Перспектива уснуть голодной мне совсем не нравится. Не хочется проснуться на утро с этой раздражающей слабостью во всем теле, и потом полдня приходить в норму, замедляя ход и тормозя нас. Мы не можем позволить себе лишние остановки, хотя никакой конечной цели у нашего пешего путешествия нет. Мы, вроде бы, никуда не торопимся, но и не сидим на месте - привалы вынуждают задавать друг другу банальные вопросы, вроде: «Как ты?», «Устала?», «Есть хочешь?». Мы почти не говорим – не потому что не о чем, а из-за ходячих. Порой они подходят слишком незаметно, идя на наши голоса, тихой тенью оказываясь прямо за спиной. И тогда только удача помогает вырваться из цепкой хватки ледяных пальцев и избежать смерти. Впрочем, порой я начинаю задумываться о том, что смерть все равно настигнет нас. Сколько бы мы не пытались убегать, в какой-то момент она придет за нами, и все закончится. Иногда становится так трудно заставлять себя просыпаться по утрам, вставать, что-то делать и куда-то идти. Когда дорогу преграждает ходячий, издавая угрожающее гортанное рычание, на какой-то миг хочется опустить руки и позволить мертвецу сделать то, чего он так жаждет. В какой-то момент я так и сделала. Их было слишком много, а я так устала – от этого леса, тягостного молчания и постоянного страха. От мыслей о тех, кого потеряла. От такой жизни. - Не смей, слышишь?! – Он вонзил в голову мертвеца стрелу, даже не посмотрев в мою сторону. Несмотря на еще нескольких ходячих, пытающихся подобраться к нему, он успел заметить мое замешательство. Обратил внимание, – впервые? – что я оставила все попытки бороться. В его голосе не было злости, хотя должна быть – еще бы, свалилась на его голову такая самоубийца, следи теперь за ней, как бы она снова не натворила каких-нибудь глупостей. Скорее, звучала просьба, в которую он вложил куда больше смысла, чем казалось сначала. Не сметь – чего? Становиться одной из них, чтобы ему потом пришлось меня убивать? Или не сметь оставлять его одного? Не потому, что один не справится – он справится, для него это будет не трудно, - а потому, что один – не хочет? С разговорами после этого лучше не становится. Он все так же молча готовит ужин, подкидывая в угасающий огонь еще хвороста, а мне только и остается, что наблюдать. Украдкой смотреть в его глаза, надеясь увидеть там… что? Как вспыхнули вдруг выключенные еще в самом начале пути какие-либо чувства? Или ответы на вопросы, возникшие после моей выходки? Сам он об этом ничего не скажет, продолжая молча выполнять свою работу, а я так и не наберусь смелости спросить. Может, потом, со временем все выяснится само собой, и не придется тщетно пытаться подобрать нужные слова – спасибо ведь хотя бы сказать стоит. Но ему, похоже, никакая благодарность не нужна. Протягивая мне порцию ужина, он едва заметно кивает, когда я решаюсь в открытую посмотреть ему в глаза. Этим все сказано. Порой молчание действительно лучше любых слов. Последующие дни не приносят никаких новых вестей. Зато лес, наконец-то, заканчивается, и мы попадаем в небольшой городок. Ходячих почти нет, что не может не радовать. Но настоящую улыбку вызывает нетронутый никем продуктовый магазин, двери которого надежно заперты на засов. Попасть внутрь не проблема, так что мы быстро оказываемся в небольшом торговом зале, где от вида забитых едой полок стеллажей хочется плакать. Сгребая в найденный в подсобке мешок консервы, банки, бутылки и пакеты с настоящей едой, мы вполне искренне смеемся. Это даже странно – я не могу припомнить, когда в последний раз у нас было настолько хорошее настроение. Дальше – лучше. Выбрав небольшой домик для ночлега, мы обнаруживаем, что там есть горячая вода и большой запас спиртного. Последнему, пожалуй, радуется он, а я тут же закрываю дверь ванной комнаты, с наслаждением ступая под струи теплой воды, смывая с себя всю грязь и усталость. Не в силах выбрать между несколькими видами гелей для душа, я пользуюсь каждым по-очереди, наслаждаясь ягодными и фруктовыми запахами, и на какое-то время даже забываю, что наступил конец света. Все-таки, не так уж и много нужно человеку для того, чтобы почувствовать себя счастливым. Моя одежда уже никуда не годится, ее даже стирать бесполезно. Обмотавшись полотенцем, я бреду в первую попавшуюся комнату, оставляя на полу мокрые следы, и там, выдвинув несколько ящиков небольшого комода, нахожу светлые капри, пару чистых носков и рубашку на два размера больше моего. Вдыхая запах кондиционера, я переодеваюсь, с наслаждением ощущая, как мягкая ткань касается кожи. Еще один приятный бонус – чистая одежда может поднять настроение не меньше, чем кружка горячего чая после долгой прогулки по морозу. Вытирая влажные волосы полотенцем, и продолжая улыбаться, радуясь таким мелочам, я поворачиваюсь к двери и замечаю на пороге его. Держа в руках бутылку, в которой уже не хватает нескольких больших глотков, он говорит, что ужин готов. На какой-то миг замирает на пороге, замечая мой кивок, и мельком скользнув задумчивым взглядом по моей фигуре, уходит прочь. Оставляя меня смущаться и задаваться вопросом – а как давно он там стоял? И только ли за тем пришел, чтобы сообщить об ужине? Забросив по пути вниз уже влажное полотенце в ванную, я спускаюсь на первый этаж, замечая, что он даже посуду отыскал, накрыв стол прямо в гостиной. А теперь сидит в кресле, глядя на пляшущие в камине язычки пламени, и попивая алкоголь прямо из горла. Даже не смотрит в мою сторону, когда я сажусь на диван напротив, и делает вид, будто увлечен какими-то своими мыслями. Несмотря на кардинальную смену обстановки, ужин проходит так же, как и до этого – в молчании, ставшим до невозможности привычным. Лишь когда я протягиваю ему стакан, взглядом указывая на бутылку в его руке, он сначала усмехается, не воспринимая мою просьбу всерьез – еще бы, наверняка считает меня ребенком. Куда уже мне к алкоголю тянуться-то? Но я впервые за долгое время оказываюсь настойчивой, удивляя этим не только себя, но и его. Он даже начинает смотреть на меня как-то по-другому – не то оценивает, не то пытается понять, кто я вообще такая. Может, выпил лишнего? По нему не скажешь, пьяным пока еще не выглядит. Но мне наливает, и даже говорит какой-то тост, пусть и немного невнятно. - Хороший вечер. – И сразу делает большой глоток, равный трем моим. Алкоголь быстро ударяет в голову, теплой волной спускаясь по пищеводу вниз. Непривычно, во рту остается горький привкус, но останавливаться я не собираюсь. Да и не хочу – после еще одной порции мы даже начинаем разговор. Странный, скомканный, собранный из обрывков слов и фраз. Смеемся над самими собой, друг над другом – я умудряюсь поперхнуться очередным глотком, и он пересаживается на диван, легонько стуча по моей спине. Затем снова следует новая волна смеха, и в какой-то момент он вдруг оказывается слишком близко. Наклоняется, закрывая глаза и медленно делая глубокий вдох. Я чувствую, как внутри все сжимается от невиданного раньше волнения – удивительно приятного, смешанного с желанием податься навстречу. Наверно, все дело в алкоголе. Но едва только я пытаюсь пошевелиться, как он вновь отодвигается, улыбаясь и говоря что-то о запахе. Гели для душа, точно – аромат такой явный, что удивительно, как он не заметил его раньше. Он спрашивает, что это за запах, а я не придумываю ничего лучше, чем пожать плечами и с вызовом сказать: - Угадай. Он долго смотрит на меня, ничего не говоря и заставляя начинать смущаться. С языка готово сорваться банальное: «Прости», которое сотрет за собой все сказанные слова и закончит этот немного странный вечер, но он вдруг снова наклоняется, повторяя то, что делал раньше. Только в этот раз я ощущаю его горячее дыхание на своей коже, когда он пытается угадать запахи, шепотом высказывая вслух свои мысли. Я только и могу, что едва заметно кивать, подтверждая его догадки, и чувствовать, как он подвигается ближе – специально или нет? И в какой-то момент его лицо оказывается настолько близко от моего, что достаточно лишь просто чуть-чуть повернуть голову, чтобы эта далеко не невинная игра перешла на новый уровень, где угадывать уже ничего не нужно, как и говорить. И это оказывается еще одним бонусом к завершению вечера – порой человеку для того, чтобы стать счастливым, нужен просто другой человек.