На глазах у всех

«Они такие разные, но все-таки они вместе», – эти слова так и хочется сказать, видя этих двоих рядом. Это был первый и единственный мужчина по имени Норман, которого встретил Эндрю Линкольн, прожив к этому моменту уже довольно долгую жизнь. Для того, чтобы понять, что они близки друг другу, им хватило одного взгляда. Сложно было понять, как этот человек действовал на него. Сложно было вообще вообразить, что ему будет легко с этим чужаком. За все годы его работы Ридус редко встречал людей, в чьем присутствии ему было бы комфортно. Он не был отшельником, но и в свою жизнь впускал лишь только самых близких. Мягкий успокаивающий голос Эндрю со все еще не пропадающим английским акцентом, придающим удивительную глубину его обладателю и привлекающий к нему излишнее внимание окружающих, завораживал Нормана. Для Эндрю стало доброй традицией, получив сценарий к новой серии, бежать сразу к Норману, водя пальцем по строкам и читая вслух, то возмущаться действиями своего персонажа, то восхищаться. Ища в лице друга поддержку, он всегда следит за ним: потирающим пальцами свой щетинистый подбородок, думающим, как бы лучше выразить пришедшую к нему внезапно мысль. Для Нормана приносить по утрам кофе в трейлер к Эндрю за все эти годы превратилось в особый ритуал. Красоваться друг перед другом после обмазывания специальным составом, выясняя, кто оказался грязнее, было неотъемлемой частью дня для них. Для тех, чьи дружеские отношения вне экрана выливались в приятельские и на нем. Любое интервью, на котором были только эти двое, превращалось в сплошную шутку с уклоном в любовные отношения их персонажей и, возможно, даже их самих. Каждое неоднозначное высказывание расценивалось как намек на то, что они что-то скрывают от общественности. Абсолютно разные. Один с легкостью может все интервью не менять положение своего тела, донося свои мысли словами, лишь иногда подкрепляя их жестами. Второй же не может усидеть на месте, жестикулируя, изображая описываемые сценки, чем доводит своего напарника до приступов неконтролируемого смеха. Хотя иногда Эндрю и становится стыдно за поведение веселящегося и ведущего себя как ребенок Нормана. Это стало уже своеобразной игрой: касаться, обмениваться улыбками, что-то шептать на ухо, не обращая внимания на остальных, понимать друг друга с полуслова, целовать его шершавую щеку – вот только по-настоящему или для игры на публику? - Я тебя люблю! – говорит ему Норман. - Пошел на хрен! – криво улыбаясь вторит ему Эндрю.