"А вам слабо?"

Россия сидел на подоконнике, подобрав под себя ноги, и смотрел на медленно проплывающие облака. Его ясные глаза отражали всю глубину тёмно-серого неба, его мысли были заняты теми чувствами, что разрывали душу на мелкие кусочки, причиняя невыносимые страдания... Скользнув взглядом по белому, как первый снег, листу, Брагинский тяжело вздохнул, ибо написанное витиеватым почерком Бонфуа слово «ангст» никуда не делось. Уже несколько часов он сидел у окна как последняя ванилька, пытаясь отыскать в себе самые тяжёлые воспоминания. Но русская душа была абсолютно тёмной, ибо все лампочки в ней были нагло кем-то спёрты ещё несколько столетий назад (до того, как их создали), потому-то разглядеть в ней что-либо было не под силу даже самому Ивану. Это был тупик. В конце концов, именно он предложил такую спонтанную задумку, и именно ему никак нельзя было проигрывать. Брагинский, собрав мысли в кучку и связав извилины в узелочек, пришёл к выводу, что не обязательно же описывать именно свои переживания. Ведь в мире так много угнетённых стран (правда, на этом месте список Ивана застопорился...). Ах да, у него же есть Литва! Тот самый Торис, уже несколько десятилетий вопивший об «оккупации советскими войсками его государства, неправомерных действиях против бедного литовского народа, жестоких расправах...». Перечень обвинений был настолько длинный, что у России порой возникали сомнения, не повторяются ли они.

***

- Привет! – на плечо Литвы опустилась чья-то тяжёлая ладонь. Развернувшись, Торис узрел перед собой «великое мировое зло», впрочем, ничуть не удивившись. Всё-таки Иван слишком часто являлся ему в кошмарах, чтобы к этому нельзя было не привыкнуть. Однако в этот раз он был подозрительно реален... - У тебя там дверь была открыта! – несколько запоздало смутился Брагинский, осознав, что вторгся в чужой дом без приглашения. - ... В-в-вообще-т-то н-нет... – от ужаса Лоринайтис, кажется, потерял дар речи. - ... Ну... Ей же хуже! – ещё больше смутился Россия. – Я тут пришёл поговорить. Справившись с волнением, он улыбнулся самой дружелюбной (как он наивно полагал) улыбкой и добавил: - У нас с тобой возникли некоторые недопонимания после развала СССР. Я, кажется, тебя очень сильно чем-то обидел. Думаю, если ты раскроешь все накопившиеся обиды, я смогу понять свою вину и искупить её. Ты мог бы начать с оккупации советскими войсками твоих территорий... Торису стало нехорошо. - ... Или с неправомерных действий против твоего народа... Торису стало ещё хуже. - ... Или с жестоких расправ... Торису показалось, что его сердце остановилось. Через секунду он рухнул, как подкошенный, и, вцепившись в штанину Ивана, в припадке стал твердить спасительную (по его мнению) фразу: - Россия, давайте будем едины!

***

Канада со скучающим видом просматривал очередной фильм ужасов. На «привете» от России значилось слово «Даркфик», следовательно, Мэттью ничего не оставалось, кроме как запастись терпением и пытаться отыскать вдохновение в хвалёных американских триллерах. Но вдохновение всё никак не желало отыскаться. В действительности все фильмы были до ужаса... однообразны. Ну подумаешь, ожившие трупы, вылезающие из телевизора, всадники без головы, коллекционирующие чужие скальпы, маньяки с бензопилами наперевес... Скука, одним словом. Единственным развлечением, которое он находил для себя, являлось наблюдение за братом, мирно трясущимся в углу и время от времени завывающим что-то нечленораздельное. Тяжело вздохнув, Уильямс выключил телевизор и отправился в длительное путешествие. Почему длительное? Просто скорость Интернета в Канаде не отличалась особым быстродействием. В голове у Канады зажглась лампочка (да-да, по ходу мы-таки выяснили, кто спёр её у России). Можно же не писать свой фанфик, а просто сделать перевод с какого-нибудь языка. Погрузившись в мировую паутину, Мэттью сначала усердно искал что-нибудь подходящее, но, утомившись, принялся просто переходить по первым попавшимся ссылкам.

***

Канада в ужасе дрожал в углу (преждевременно выпихнув оттуда Америку). Он нашёл, нашёл пару самых ужасных строчек, когда-либо прочитанных им. От пережитого шока юноше казалось, что он слышит собственный пульс. Всё, на что был способен перепуганный разум, это задаваться вопросом: «Кто? Какое чудовище могло написать это? Зачем? Зачем это выложили в раздел детских сказок?». Уильямс зажмурился и, пересилив себя, на ватных ногах подошёл к монитору. Среди кучи всякой рекламы, на экране высвечивалось творение известного русского автора: «Уронили мишку на пол, Оторвали мишке лапу...»