"А вам слабо?"

Спасибо всем большое, кто удосужился прочитать эту фигню до конца. Мы восхищаемся вашим терпением и титаническим упрямством. Отдельное спасибо тем, кто выделял ошибки, и тем, кто оставлял комментарии. Мы вас любим =) Честно говоря, нам за эту работу немного стыдно (поэтому перечитывать и выискивать ляпы мы не будем). Безумно рады, что всё наконец закончилось, и мы с чистой совестью можем начинать пороть новую х*рню. «Мне ещё никого не приходилось любить так сильно. Все мои мысли, чувства и эмоции были завязаны на них. И дело заключалось даже не в том, что в сравнении с окружающим миром они выглядели абсолютным совершенством, а, скорее всего, крылось в их неповторимости и индивидуальности каждого изгиба. Упругие формы ласкали взгляд, и я не забуду тот миг, когда касался их губами. День, когда мы расстались, был самым страшным в моей жизни. Это щемящее чувство пустоты, заполняющее мою грудь, до сих пор не даёт покоя…» - А знаешь, Испания, не так уж и плохо… - Да, действительно… - И мне, мне тоже понравилось! Пока все страны восхищались, Германия сурово нахмурился. Ему не давали покоя слова «их», «они». О ком всё-таки речь? Уж не об Италиях ли? Если интрижки Антонио с Романо он ещё как-то мог стерпеть, то всё, что касалось Венециано… - Америка, зачитай шапку. Будь другом. - А? Да без проблем… Так, сейчас, найду… «Автор: Антонио Карьедо Жанр: ангст, философия, драма. Предупреждения: смерть персонажа. Заказчик: Альфред Ф. Джонс. Персонажи: Я (Испания), томаты.» - Томаты?! Такой трогательный момент испортил! – Англия злобно посмотрел на воспитанника. - Америка, не обязательно было читать всё, - печально вздохнул Франция. Остальные страны потрясённо молчали.

***

- Да, я помню этот страшный год! Год, когда отключили воду у Спейна! Когда погибли все его замечательные помидорки, и я остался без пасты! – печально всхлипнул Италия. - Братик, я знал, что ты меня поймёшь… Я тоже помню то страшное время! – в такт ему завывал Испания. - Да, это ужасно… - Германия сделал печальное выражение лица, но в мыслях он был далеко: «Как хорошо, что они не знают о моём участии в этом деле. Целый год без пасты! О, счастливое время! Какой же я молодец, какой же я был молодец!»

***

- Я так понимаю, что это всё? – Россия с надеждой оглянулся на страны. Ему не терпелось скорее свалить с этого чёртового собеседования туалета. - Так, стоп, а Япония? Он никого не представил! – Америке нужно было испортить момент возможного спасения. - Дело в том, что у меня в процессе возникли некоторые трудности, - Кику слегка смутился. - Какие могут быть трудности в написании фанфика?! Тем более не своими руками! – возмутился Англия. - Видите ли, я доверил это ответственное задание замечательной девушке Лихтенштейн. Но с утра произошло нечто непредвиденное… Швейцария-сан ворвался ко мне в дом и пытался меня застрелить… Даже не знаю, что на него нашло? - А где, кстати, он сейчас? Япония ещё больше смутился и, подойдя к запертой кабинке, через силу распахнул дверь. Взору любопытных стран предстал связанный Цвингли, яростно сверкающий глазами. Сказать он ничего не мог, ибо во рту был кляп. Англия, посмотрев с минуту на Ваша, задумчиво сказал: - А я даже догадываюсь, какое было предупреждение… - А я даже так его понимаю… - добавил Россия, косясь на Беларусь. Посочувствовать Ивану с Вашем могли многие. Инцест – штука страшная.

***

- Ну, я так понимаю, можно сваливать? – поинтересовался Брагинский. Ваш устало кивнул, растирая затёкшие запястья. Запал неконтролируемой ярости уже прошёл, и ему не терпелось попасть домой. - Да ладно вам, здорово же было! Давайте ещё! Фанфики, предупреждения! А я и пасты приготовлю! - Нет, только не фанфики! - воскликнула половина стран. - Нет, только не предупреждения! – воскликнула другая половина. - Нет, только не паста! – прорезался одинокий голос из толпы.

***

На выходе Брагинский, слегка толкнув Цвингли в бок, заговорщически поинтересовался: - Признай, у вас же что-то было, да? Она ведь такая милая, не правда ли? Ваш сначала нахмурился, а затем вполне дружелюбно улыбнулся: - А у тебя тоже симпатичные сёстры… Ивану ничего не оставалось, кроме как промолчать.