Вспомни меня

Утро настало под звон СМСки. Сынхён на ощупь нашел телефон, подтаскивая его как можно ближе. «Тик-так, тик-так. 7» В сообщении подпись семь явно означала лишь одно - Севен. Сон как рукой сняло. Чхве встал, принимая утренний душ, и, взбодрившись, направился к кухне. Джиён сидел на кресле, сложив ноги на подлокотник. В руках была огромная чашка салата с зеленью, в ней он вяло ковырял вилкой и вылавливал горошек. - С добрым утром, - Сынхён никогда не видел Джи в таком потерянном состоянии. Как бы ему ни было трудно, он всегда старался ему улыбаться. - Завтрак на столе, остатки салата у меня, если хочешь, - меланхолично ответил Джиён, протягивая чашку. - Нет, спасибо. А ты на работу сегодня не пойдешь? Джи пожал плечами, укладывая посуду себе на живот и отправляя очередную порцию салата в рот. - Сегодня суббота, а завтра воскресенье. В общем, у меня выходные. А ты к Дэсону пойдешь? Джи ловко перевел вопрос на Сынхёна, и тот замялся, бегая глазами по комнате. - Я еще не решил, у меня четыре часа, чтобы определиться, так что можно и поесть. - Валяй. Сынхён расположился на кухне, гремя тарелками и столовыми приборами. Джиён сидел неподвижно в кресле, лопая салат и просматривая глупые шоу по телевизору. В принципе, Чхве должно было быть все равно, но на душе противно скребло кошками. Он чувствовал ответственность за этого парня, хотя это Джи присматривал за ним все эти дни. Отказавшись от своего любимого кофе, Сынхён налил себе чай, горестно вздыхая. Врачи запретили ему пить любые напитки, влияющие на давление: может сказаться на сосудах головы. Взяв две конфеты, он прошел к Джиёну и сел около него на диван, пытаясь понять смысл передачи, которую парень смотрел. - Ночные кошмары больше не мучают? - поинтересовался Джи после некоторого молчания. Сынхён кивнул, допивая остатки чая. - Я почти не спал эти дни, а если начинал видеть дурной сон, сразу просыпался: сон стал чутким и контролируемым. Не беспокойся. - Славно… Снова тишина и неловкость между ними. Они молчали, а в телевизоре на фоне слов слышался неуместный смех. Иногда Чхве не понимал, почему они смеются, но потом осознал, что шутки настолько плохи, что зрителю необходимо подсказывать, в каком месте нужно рассмеяться. Джи ни разу не взглянул на него за все утро. И вообще казался таким напряженным. Сначала Сынхён думал, это из-за вчерашних слов, но если бы Квон обиделся, он не пришел бы ночью укрывать его. Тут было дело в чем-то другом. Проблема лежала глубже, чем Сынхён мог ее увидеть. - Можно задать тебе неприличный вопрос? - Чхве первый нарушил тишину между ними. Джи пожал плечами. Ему, в общем-то, было все равно, что там хён себе накручивает, он был слишком углублен в собственные размышления, пока… - Кто был сверху? Вернее, кто из нас был активом? Вопрос был настолько шокирующим, что Джиён забыл обо всех своих проблемах и испуганно уставился на Сынхёна. Он молча смотрел на него достаточно времени, чтобы Чхве мог оценить, как Джи плавно краснел: сначала уши, потом щеки, а потом и все остальное до самой шеи. - Чего? - смог из себя выдавить Джиён хрипловатым голосом, как из преисподней. Сынхён даже ухмыльнулся, радуясь новому развлечению по озадачиванию Квона. - Я читал про отношения между парнями. Есть активы, есть пассивы, есть универсалы. Есть всякие смазки там, подготовки… Однополые отношения такие затратные, - негодовал хён, размышляя про это бытовым тоном, будто они обсуждали просмотренную только что передачу. Джи все никак не мог отойти от шока, он не рассчитывал, что об этом будут спрашивать, ведь надеялся, что Сынхён вспомнит все сам. - Я… Как я тебе это расскажу? Это не так просто - взять и сказать! - Просто возьми и скажи правду… - спокойно ответил Чхве на столь эмоциональный возглас. На самом деле, этот вопрос давно не давал покоя. Все-таки из последнего, что Сынхён помнил, это что он был мужчиной и ему нравились девушки. А тут совсем другое: тут было двое мужчин. Мысли о том, каково быть с таким же, как он сам, страшили и в тоже время манили его. Сынхён не знал, как унять двойственное чувство. Поэтому, если он осознает какую роль занимал в жизни Джиёна, быть может, общаться станет проще? Говорить об интимных штучках с человеком, который боялся этого, не лучшая идея. Джиён это понимал, но не смог придумать, как ответить умнее, чем есть на самом деле. - Это сложно. Просто сложно. Есть такие вещи, которые получаются без слов. - Как же… понять это без слов? - Ну… Среди моих друзей я не встречал стопроцентных активов или пассивов, - Квон двусмысленно изогнул бровь, давая понять, что это его ответ на вопрос. Чхве не сразу, но понял всю иронию ситуации. Смущаясь и озадачиваясь одновременно, он уставился в пол. Не этого ответа Сынхён ожидал услышать. - Оу, ясно… Фантазии, как влюбленные, менялись по очереди позами не слишком приглядны были в его голове. Нет худа без добра, и он, по крайней мере, отвлекся от мыслей про Севена. - Ничего тебе не ясно, - горестно отозвался Джи и почувствовал, как душу раздирает тоска. - Есть ты, а есть тот, кто тебе нравится. И если это тоже мужчина, в этом нет ничего постыдного. Это же хорошо, когда ты не одинок и у тебя есть человек, поддерживающий тебя. - Причем тут это? Я тебе кажусь таким гомофобом? - Сынхён не понимал, почему Джи уводит разговор в другое русло. Теперь ему хотелось, чтобы тонсен снова смотрел шоу и помалкивал. Но Джиён вошел во вкус лекции. - Здесь все взаимосвязано. Когда два человека встречаются, они смотрят на качества характера, внешности, возможно, социального положения. А для того, чтобы понять актив ты или пассив, нужно быть как минимум геем, кем ты сейчас не являешься. И как тебе пояснить твой вопрос, я не знаю. Сынхёну было бы достаточно сказать: актив он или пассив. Но Джиён слишком усложнял на его счет. - Когда ты все вспомнишь, ты поймешь, кто ты есть и что тебе хочется в данный момент. Вот чего тебе хочется, а? Гетеросексуал, - с издевкой спросил Джи, оскаливаясь в ухмылке. Сынхёна отчего-то задело подобное прозвище. В самом деле, чего хотелось ему большего всего? Он задумался, разглядывая лицо Квона. Оно переполнялось эмоциями. Вызовом, разочарованием, безнадежностью и какой-то циничностью. Ему было больно от этого разговора, но Джиён все равно продолжал говорить с ним. Сынхён задержал взгляд на губах тонсена. Сухих, покусанных, забытых. Чуть привстал и наклонился в сторону Квона; он хотел поцеловать, но Джи затравленно дернулся назад, вскочив с кресла и уронив чашку с салатом на пол. - Зачем? Зачем ты издеваешься? - с обидой спросил он, быстро убегая из гостиной в комнату. Чтобы хён не видел, как трясутся руки, чтобы он не знал, как трудно сдерживать свое тело, когда он рядом. Чхве раскрыл было рот, дабы извиниться, но Квона и след простыл. Лишь перевернутая чашка салата напоминала о том, что тут произошло. Сынхён будто взбесился, схватил куртку и вышел из дома, захлопнув за собой дверь. Шагая по улицам Сеула, Чхве задыхался. Он так устал жить по-новому. Принимать правила старой игры. Раньше у него был обычный мир, где все просто и понятно, а что теперь? Он даже не знал, кто он. С Джиёном было тяжело. С одной стороны, для него этот парень был чужим и доля недоверия всегда пилила его изнутри. С другой, Джи старался быть искренним и он единственный, кто был рядом в самые тяжелые дни. Это заслуживало благодарности. А еще Сынхён испытывал к нему интерес. И это естественно, когда узнаешь, что твой сосед тебе еще и муж. Теперь хотелось понять, как это было, что чувствовал к нему. Хотелось прикоснуться и почувствовать, какова его кожа на ощупь, как он смотрится с татуировками без одежды. Узнать весь спектр его голоса: шепот, крик, как он поет, как смеется. Чхве стал понимать, что тянулся к Джиёну, хотя раньше сторонился и бежал от него. Но стоило ему подойти хоть чуточку ближе, Джи отдернулся как от огня и был таков. Что он сделал не так? Что являлось ошибкой? Эти недосказанности сводили его с ума. Стараешься держаться подальше - плохо. Стараешься быть ближе тоже плохо. Но вчера ночью рука Джиёна была на его щеке, и Сынхён был уверен, что Джи хочет того же, так почему сейчас такая бурная реакция? Пока он думал над этим всем, ноги привели его в кафе французских булочек. Здесь вкусно пахло сдобой, а юные парочки занимали самые укромные места. Он достал из кармана желтый клочок бумажки, на котором почерком Дэсона было написано «Французский уголок. 16.00». Сейчас было 15.43, и Сынхён неторопливо занял столик около стены, подальше от людских глаз. Он заказал стакан сока, и официант посмотрел на него, как на идиота. Ведь здесь почти все булочки запивали кофе, а ему было нельзя его пить, хотя очень хотелось. Кан зашел в кафе на пять минут раньше положенного срока. Он всегда был пунктуальным. В его руках находился металлический чемоданчик, так яро привлекающий внимание всех присутствующих. - Ты бы еще в прозрачном пакете деньги принес, было бы совсем здорово, - проворчал Чхве, пожимая руку своему другу. Дэсон просиял, усаживаясь за столик напротив него. - Чем приметнее вещь, тем сложнее ее украсть, между прочим. Я рад, что ты решился. - Я еще ни на что не решился, - спокойно ответил Сынхён, попивая сок из трубочки. За столиком рядом с ним сидела девочка лет шести и тоже пила из такого стакана. Дэсона этот контраст позабавил. - Ясно, значит, ждешь пояснений от меня? Так уверен, что они будут? - Да. Я же понял, что при Джиёне ты не стал говорить больше, чем надо. Я, может, и с амнезией, но не дурак. Если ты это делаешь, на то должны быть серьезные причины. А для тебя серьезные причины - это опасные причины. Что такого я тебе обещал до того, как потерял память? Дэсон придирчиво посмотрел, изучая лицо хёна. Чхве был настроен решительно и все слова говорил с таким уверенным спокойствием, что на долю секунды Кан подумал, что парень все вспомнил и перед ним сидит его старый добрый друг. - Характер никакой амнезией не изменить, ты прав, - Дэсон улыбнулся, замолкая, потому что к ним подошел официант. Он заказал себе чашечку черного кофе и, дождавшись, когда лишние уши уйдут, продолжил свой рассказ. - Мне влетит от начальства за то, что я тебе рассказываю, но ты же не будешь ничего делать, пока я не скажу все, как есть? - Верно, и без прелюдий, я не девственница. Дэсон засмеялся в голос, смотря с каким серьезным лицом сказал Сынхён эту фразу. - Хорошо. Много лет назад, когда вы еще с Джиёном не были знакомы, вы с Донуком хорошо дружили, у вас было общее дело, вы отмывали счета. Помогали знакомым банкирам перечислять наворованное в другие банки, а проценты клали себе в карман, поскольку перечисляли вы миллионами, то вам доставались порой с одной сделки по 100-200 тысяч долларов. Вы откладывали это на общий счет, и все было замечательно, пока ты не изъявил желанием бросить это дело и выйти из игры. - Я? Но почему? - Как это почему? Ты познакомился с Джиёном… Я вчера заметил, как вы смотрели друг на друга, он тебе рассказал? Сынхён смутился, отводя взгляд, и раздраженно проворчал: - Сам понял… Так и при чем тут Джи? - Ты хотел начать новую жизнь, у вас были большие планы построить семью, начать все с чистого листа, где ты бы не стал никого обманывать. Где бы ты был тем, кем всегда хотел стать: честным, порядочным семьянином. Чхве взялся за голову. Сказки о его честности и идеальности все-таки были утрированы, рассказ Дэсона больше походил на правду, и то, что Джиён ничего не знал об этом, было даже логично. - Значит, я все-таки вор… - Не совсем так, на бумагах выглядит все официально, но ты сам сдался властям с повинной. С тебя сняли обвинение, и под выпиской о невыезде из города ты успешно жил в новой квартире с Джиёном и был счастлив. Пока не объявился Донук и не потребовал деньги обратно. - Я, соответственно, ничего не смог отдать… - А у тебя их и не было. Все деньги, твои и его, ты отдал ФБР, чтобы они сняли с тебя обвинения. И поскольку ты согласился с нами сотрудничать, твоей задачей оставалось выловить Донука. - Так, подожди… с «нами»? - Сынхён подозрительно посмотрел на лицо Кана. Оно было расслабленным, как всегда, но уголки губ предательски дернулись. - Конечно… с чего бы такая сумма у простого банкира… Ты… ты не банкир, верно? Дэсон лишь продолжал многозначительно улыбаться. - И это не твои деньги… они мои. Те самые, что я отдал когда-то ФБР, то есть… тебе. - «Хочешь жить, умей вертеться», ты всегда так говорил. Ты попросил помощи и защиты, я тебе ее предоставил. Теперь время вернуть долг. Я четыре года работал под прикрытием, чтобы свернуть вашу с Донуком лавочку. Ты быстро пошел на контакт, что не скажешь о Севене. Он упорно верит в справедливость, которая на его стороне. До амнезии ты обещал поймать его для нас. И когда ты попал под машину, мы думали, что план провалился, но, как видишь, Донук все равно тебя нашел. Да еще и думает, что ты таким способом пытаешься свалить с его деньгами. Идеально. Вот только единственное «но»… - Я не тот Чхве, который вам и ему нужен? - Догадливый… Сейчас ты потерянный маменькин сынок, уж извини за сравнение. У тебя в глазах читается обреченность. Сынхён, которого я знал, был с таким твердым стержнем внутри… Мимика его лица была непрошибаемой. И мы побоялись, что, если расскажем тебе все, как есть, ты просто сдашься на эмоциях и операция провалится, а нам придется начинать с нуля. Сынхён молчал, некоторое время раздумывая над его словами. Не доверять Дэсону не было причин. Он помнил его в прошлом, и кусками в его памяти всплывали фразы, подтверждающие правдивость слов Кана. Но решение принять было тяжело. Это, вероятно, так же сложно, как подписать собственную публичную казнь. - Хорошо, если я обещался помочь вам с этим делом, я сдержу слово. Но мне нужно убедиться, что те деньги в чемодане настоящие… - Конечно, смотри, - он подвинул к нему кейс и дал ключ. - Жучок отслеживания вживлен в короб самого чемодана. А деньги помечены лишь в одной пачке, на случай если Донуку вздумается их проверять при тебе, там все будет чисто, и мы его отловим, как только он выйдет из здания. - Но он же там будет не один, верно? - Ты знал, на что шел. Джиён не находил себе места. Сотовый Чхве был отключен, и, откуда начинать поиски парня с амнезией, он даже представить не мог. Истерично мечась из угла в угол, он затравленно смотрел каждые пять минут на часы. Сейчас 18.00, а его до сих пор не было. Джи уже пожалел обо всем на свете, но в это мгновение ключ повернулся в двери. Сынхён прошел в прихожую с чемоданчиком, содержимое которого было ясно без слов. Джи внимательно изучил металлический предмет, потом украдкой глянул на уставшего, немного измотанного Сынхёна. Хён, в свою очередь, кивнул соседу, виновато извиняясь с порога. - Я не хотел сделать тебе больно. Мне просто надо было узнать, каково это вообще целовать парня, может, и не понравилось бы совсем. А мы тут стоим, паримся, думаем о том, сем… Он не успел договорить так тщательно продуманную на улице речь. Джи в два шага оказался так близко, что связки предательски сжали горло, не позволяя выпустить ни единого звука. Квон смотрел на него загадочно, о чем-то раздумывая, и в тоже время так решительно, что Сынхёна сбило с толку: чего хочет Джиён? Несмотря на длительный визуальный контакт, Квон даже не думал шевелиться и делать что-то по своей инициативе. Если Чхве хочет узнать, каково это, пусть решится сделать это сам. Сынхён разглядывал черты его лица. Кошачьи глаза, крапинки в радужке его чайных глаз, влажные, чуть приоткрытые губы. Нужно ли делать то, чего так хочется обоим? Ведь обратного пути не будет, и вряд ли они сведут все в шутку. Осторожно убирая черную прядь волос с лица Джиёна, Чхве замер, предвкушая поцелуй. Но мироздание засмеялось, пиликая СМСкой в куртке у Сынхёна. Хён медленно отошел на два шага назад, оставляя Квона в эмоциональном крахе, и открыл сообщение. «Тик-так, тик-так. Ты уже получил мои деньги у Дэсона? Заброшенная стоянка на углу 6 и 7 улицы. 12.00. И я буду с друзьями на случай, если ты приведешь своих. Жду с нетерпением, люблю-обнимаю. 7» Руки затряслись. Севен был в курсе, что Дэсоновы деньги - это их собственность. А не сговорились ли они между собой, чтобы убрать Чхве с дороги? Джи сжал кулаки, пытаясь проглотить обиду, и выдохнул, приходя в себя. На Чхве лица не было, и это было важнее сорванного поцелуя. - Что-то не так? - Извини… продолжим позже? - Сынхён попытался выдавить подобие улыбки, поспешно взял чемодан и до утра закрылся в своей комнате, оставив недоумевающего Джиёна с кучей вопросов и порцией переживаний.