Варастийские ночи

Степь. Горы. Неизвестные и опасные перевалы, и кажется, за каждым выступом притаились враги. Дневная жара и холод по ночам. И эта треклятая война, которую нельзя не выиграть. Ричард ехал за монсеньором как пришитый. Мальчишка умудрился перегреться, и всю ночь Рокэ слушал бессвязный бред Повелителя Скал. Поил каким-то отваром, менял компрессы на лбу, и лишь под утро уснул – чтобы проснуться, как обычно, на рассвете. И ехать вперед – пока не так жарко. Обычно Рокэ язвил без меры, подтрунивая над Ричардом. Доводил его до гневного блеска в серых глазах, судорожно сжавшихся кулаков и злых слов, готовых сорваться с языка. А Ворон будто не замечал – беседовал с адуанами, смеялся с Эмилем, подшучивал над Куртом Вейзелем. И лишь когда Ричарду становилось плохо, он отбрасывал всю язвительность – лечил, утешал, помогал. Чтобы после – снова высмеять, обращаясь безликим «юноша». Дик не знал – просто не мог знать, что за едким тоном Рокэ прячет нежность к оруженосцу – сероглазому мальчишке с отросшей русой челкой. К этому кошачьему Повелителю, который так забавно злится – и тянется за случайной лаской, за рукой, дающей ласку. Не думая о том, что в следующий момент эта рука может больно ударить. Щенок. Смешной надорский щенок, с детства недополучивший любви. - Монсеньор, как вы можете? – и вновь глаза вспыхивают праведным гневом. - Юноша, я могу все. А вы ступайте к Шеманталю ( Эмилю, Леворукому – да куда угодно) После расстрела Феншо Дик не выдержал – выкрикнул в лицо Ворону все то, что долго копилось в душе. Вперемешку со слезами и яростным злым хохотом. А потом исчез. Рокэ делал вид, что ему безразлично. А в голове билась тоненькой пульсирующей жилкой одна мысль: «Дикон… Дикон…. Дик». Лово – и адуаны спасли непутевого оруженосца. А Рокэ, подавив желание обнять, расспросить, утешить, сказал небрежно: - Решили полюбоваться закатом, юноша? Сегодня он особенно прекрасен. Алва знал, что Ричард терпеть не может этого «юношу». И нарочно называл его так, хотя сам от обращения «Эр» отучил на второй день. Ричард пробормотал: «Простите, монсеньор». И лег, отвернувшись к стене. А Рокэ ушел к Бонифацию, прихватив Эмиля и Дьегаррона. А вернулся почти в полночь. И услышал всхлипывания Дикона. - Что это вам не спится, Ричард? - спросил он, укладываясь на свою койку. Но тот лишь что-то бормотал и ворочался во сне. Надо было встать, разбудить, - но тело будто налилось свинцом, веки сомкнулись. Рокэ проснулся от тихого стука копыт. Этот, привычный для военного лагеря звук заставил его пружиной подскочить и вылететь из палатки. Дик стоял у входа, полная луна освещала его сонное лицо. А рядом был… Оскар Феншо, который сидел на коротконогой толстой кобыле пегой масти. Он словно тоже спал, верхом. - Да, я иду, - словно во сне, коротко сказал Ричард. - Назад! – рявкнул Алва. Кобыла повернулась и медленно поплелась прочь, и цокот подков еще долго слышался вдали. А может, просто кровь шумела в ушах? Дик обмяк на руках Рокэ. И, уже в палатке, окончательно проснувшись, разрыдался в голос. Он рассказывал о том, как Оскар звал его, как он слышал плач камней и крик. Рокэ успокаивал, злясь на себя, и в какой-то момент просто прижался ртом к потрескавшимся губам растрепанного мальчишки. Тот ответил на поцелуй жадно и требовательно. Алва ожидал всего, что угодно. Возмущения, вызова на дуэль, гневной отповеди, может, даже пощечины. Но не такого – Дик истово, сильно целовался, он будто пил поцелуи Рокэ, как пьет воду человек, много дней томящийся от жажды. Он прижался к Ворону всем телом, и тот не мог противиться соблазну обнимать, ласкать самые чувствительные места. Урок у Марианны – всего один – почти забылся, и Ричарду было в новинку открывать для себя мир чувственных наслаждений. То, что в Надоре казалось постыдным, и о чем даже думать было грехом – оказалось прекраснее Рассветных Садов. А Рокэ давал своему оруженосцу возможность осознать это. Ни с кем – ни с женщинами, ни с мужчинами – ему не было так хорошо, как с сероглазым северным чудом, которое он только что спас. И уже спасал столько раз, и будет спасать еще и еще. Потому что в Фабианов День поклялся не только Ричард – но и Рокэ. И пусть клятва сеньора была дана лишь самому себе и лишь в мыслях, но он знал, что бой Ричарда – это и его бой. А Дик стонал от наслаждения, когда Рокэ целовал твердые соски, зацеловывал ключицы, шею. Нежно проводил языком за ушами, от чего тот чуть не мурлыкал. - Дик… Дик, - шептал он в темноте. И ответом ему был чуть слышный стон: - Монсеньор… Рокэ…я люблю тебя. Бред. Просто бред перепуганного недолюбленного мальчишки, которого жизнь бьет больно. Но – не больнее, чем в свое время била Росио. - Рокэ… Росио… - Ну-ну, все хорошо, не зажимайся. Если бы хоть немного света проникало сквозь плотную ткань военной палатки, то он мог бы увидеть испуганные широко распахнутые глаза, закушенную губу, капельки пота на висках. Но было темно – Рокэ не видел, он чувствовал все это. Слишком сильно, слишком много всего… Ричард уснул, не то простонав, не то всхлипнув в последний раз – и задышал ровно и спокойно. А вот Алве было не до сна. «Зачем ты сделал это? Решил привязать его к себе еще сильнее? Чтобы потом оттолкнуть и полюбоваться гневом в серых глазах? Признайся, Росио», - спрашивала темнота ехидным голосом самого себя. Сон пришел и к нему - будто провал в темноту, безо всяких сновидений. Утром Ричард выскользнул из палатки, пока герцог Алва еще спал. И весь день прятался от монсеньора, боясь взглянуть в эти синие глаза. Боясь повторения событий сегодняшней ночи. Боясь, что об их отношениях узнает кто-нибудь. А почти под вечер пришел, бормоча что-то в оправдание. И ожидая ехидных слов, может, даже резкого разговора. Но сам несмело поднял глаза – и встретил усталый взгляд человека, на которого возлагалась слишком большая ответственность – за войну, за людей, за весь Талиг. - Вас долго не было видно, Ричард. - Монсеньор, я… я был с Эмилем, в команде скалолазов, потом помогал господину Вейзелю. И еще он рассказывал, как правильно чертить карту. - Весьма похвально. Дик шагнул вперед, и встал, будто налетев на стену. Весь его вид выражал испуг, готовность к отпору, и в то же время – нечто невысказанное, а что – пока он и сам не знал. - Эр Рокэ, - тихо, почти шепотом. - Что? Минутная заминка. - Нет, ничего. Простите. И еще шаг – чтобы сплести кольцо рук, прижаться покрепче, вдохнуть запах морисских благовоний. А Рокэ подумал, что от Дика пахнет полынью. Горьковатый, чуть терпкий запах степной травы пропитал все в степях Варасты. От волос Дика пахло именно полынью – но через этот привычный дух пробивалось другое – молоко и мед. Отчего? Откуда бы волосам оруженосца пахнуть так по-детски сладко? На следующее утро разведотряд, уехавший в степь, покинул лагерь на рассвете. И Дик пропал – кто-то из адуанов сказал, что видел «барчука» верхом. Алва не мог найти места – он ведь запретил покидать лагерь. А глупый Окделл опять сбежал – от Рокэ, от себя, от всего на свете. И теперь остается только ждать, с чем вернется отряд. На его поиски был отправлен второй, под командованием генерала Шеманталя. И – приказ найти оруженосца Проэмперадора. А под вечер гонец принес тревожную весть – первый отряд попал в ловушку бириссцев. Если бы не подоспевшая помощь, то в живых не осталось бы никого. Несколько пленных «седунов», в том числе начальник «лапы», были доставлены в военный лагерь. Ими займется Эмиль. - Где Ричард? – коротко спросил Алва. Шеманталь отвел взгляд: - В лекарской палатке. «Ага, значит, зацепило». На лагерь, на усталых людей спустилсь ночь – как всегда, холодная и темная, без звезд и луны. Рокэ вглядывался в измученное болью лицо Дика. - Зачем? – только спросил он. - Я хотел доказать им… что смогу быть полезен в разведке. Каждое слово давалось с трудом. Хриплое дыхание нарушало тишину. Рана не смертельная, но опасная, к тому же Окделл потерял много крови. И сейчас лежал бледный, с искусанными от боли губами. - Рокэ… не уходи, – звал он в бреду. - Я не уйду, Дикон. Короткий вздох, новый стон. Больно. Но повязка, слава Абвениям, сухая. Надо просто пережить эту ночь. Эту ночь, эту войну, эту жизнь. - Мон... сеньор, - рука тянется куда-то. - Все хорошо, Дик. Дать воды, пощупать лоб. Горячка, несмотря на морисские средства из личного запаса, не спадает. До утра еще далеко. Рокэ вздохнул, пододвинул свою койку к кровати Ричарда. Теперь можно лечь самому. Завтра - снова день, полный дел. Похоронить убитых, допросит пленных, знать, что с ранеными. Обычный день на обычной войне. - Рокэ… И когда он научился звать его по имени? Не иначе, как тут, в Варасте. На грани между жизнью и смертью все ощущается острее. И чем хуже «Рокэ» того же «монсеньора»? Уж всяко приятнее, чем этот его «эр». - Где ты, Рокэ… - Я тут, Дикон. Короткое касание взмокших волос. И – взять за руку, заодно посчитать пульс. Вроде уже не так частит. - Спи, Ричард. Спи, Дик. Я с тобой. А под утро степь сильно пахнет полынью.