Он сказал: «Да»

Он не знал где он и что с ним, жив он или это томится его душа, ожидая перерождения. В этом непонятном туманном мареве его окружали то ли видения, то ли сны, но в них всегда был огонь. Его нельзя было перепутать ни с каким другим огнем, это был хищный, безжалостный огонь Дана-Бен. Он сгорал в нем снова и снова, но в этом мучительном кошмаре он был счастлив – Рики остался с ним, а все остальное уже было неважно! Их чувства были подобны этому огню. Страсть полыхала, выжигая душу до пепла, до пустоты, до ни что… И была пустота великая и непостижимая, и он, растворяясь в ней, был всем и ничем. Он не знал, сколько времени это длилось, казалось, что вечность, а потом все начиналось сначала, и огонь Дана-Бен сжигал его снова и снова, и он был в нем жив и счастлив… Он не понял, в какой миг не стало боли, не стало мучительного наслаждения, не стало чувств. Но он понял, что сгорело ВСЕ, что его измученная душа свободна и он уже ничего больше не хотел… Что-то или кто-то держал его, вливал в пустоту его души новые силы, новые желанья, новые надежды… Иногда ему казалось, что он видит чьи-то измученные глаза, слышит шепот чьих-то сухих губ, чувствует чьи-то сильные руки… Эти глаза, губы, руки были смутно знакомы, казалось, что он знал их когда-то, но тогда глаза смотрели не так тревожно, губы никогда не выглядели сухими и потрескавшимися, а руки никогда не были столь бережны… А потом его накрыла боль, нет, не боль умирающей души, а реальная боль изломанного, обожженного тела, и он терял сознание и выкарабкивался из небытия от той же боли. Его бросало то в жар, то в холод, но легкая прохладная рука или теплые губы касались его пылающего лба, и боль и жар отступали, и появлялась смутная надежда, что мучения когда-нибудь закончатся. В один из кратких мигов просветления, ему даже вспомнилось изречение одного терранского мудреца: «Все проходит, пройдет и это…» Терранский мудрец был прав. Он пришел в себя от того, что его рука затекла от придавившей ее тяжести, и он не мог понять, что бы это могло быть. Он чувствовал себя слабым и больным, а еще – живым. Он попытался высвободиться и шевельнул рукой. То, что давило на нее вдруг исчезло, а на него с тревогой смотрели до боли знакомые глаза. - Ясон, как ты? - он не ответил, он сам хотел получить ответы. - Рауль? – его голос был едва слышным шепотом, хриплым и неуверенным, казалось, что у него во рту мировая пустыня и каждое слово давалось с трудом, но он все равно спросил, что было для него сейчас самым важным. – Это всегда был ты? Ему не надо было слышать ответ, он увидел его в усталых глазах друга. Выздоровление было медленным и мучительным, он перенес еще несколько операций, но все же поправлялся. Ему уже было мало ощущать себя живым, он хотел движения, хотел действия. А еще хотел информации. Он помнил все: события до Дана-Бен, Рики, до мельчайших подробностей помнил все, что с ними происходило, все свои чувства и мысли. Каким-то шестым чувством он знал, что Рики жив и здоров, но почему-то не хотел его видеть. Он даже заподозрил вмешательство Рауля, но сам же понял, что такого просто не могло быть. Ничто не встрепенулось в нем, когда Рики переступил порог его бокса, а ведь когда-то в этом парне заключался смысл его жизни и он готов был расстаться с ней без страха и сожаления, только бы быть рядом с ним! Но, видимо это было в той другой жизни, а сейчас его скандальный пет, его бунтарь – Рики почему-то тоже отводил глаза, и выдавливал из себя какие-то дежурные фразы, явно чувствуя себя неловко и не уместно. А когда тот поднял больные, полные муки глаза, то не составило туда понять – вся их любовь и ненависть осталась там, в пламени Дана-Бен. Казалось, что там, в огне сгорело все, даже чувства. Как будто огонь подвел черту под их отношениями. После посещения Рики он впал в тупое оцепенение и отказывал всем, желающим его навесить. Он хотел видеть только Рауля. А когда тот задерживался, ему казалось, что жизнь вытекает из него тонкой струйкой. Но стоило генетику появиться в боксе, он заметно оживал, словно именно Рауль держал в своих руках нить его жизни. В одну из больных ночей, когда он опять метался между жизнью и смертью, ему приснился сон, как уставший, измученный Рауль, сидит рядом с его кроватью прямо на полу, прижавшись лбом к его руке. И там во сне ему казалось, что тот, забирая его боль, перекачивает в его душу и тело свои силы. А очнувшись, понял, что это был не сон. Его спаситель так и заснул на полу, положив прекрасную голову ему на кровать не в силах даже подняться… - Почему? – он хотел знать, хотя, наверное, всегда знал ответ. Рауль промолчал, но от взгляда его зеленых глаз стало жарко, а его губы сложились в легкую улыбку и так много обещали... - Я был полный болван, да? – он хотел услышать хоть что-то из этих губ. – Слепой и глухой, да? - Блонди с таким интеллектом, как у тебя, болванами не бывают, - усмехнулся Рауль, слегка пожимая плечами. - Еще как бывают, поверь мне! – он переплел свои пальцы с пальцами Рауля, тот не отнял руки.- Как ты думаешь, Советник, для меня еще есть надежда? – он почувствовал ответ еще до того, как его услышал. Тонкие сильные пальцы сжались вокруг его ладони.- Да, всегда…Он почти задохнулся от переполнившей его радости, хотелось вскочить с кровати, обнять этого невозможного, совершенного блонди, который был всегда больше, чем друг, хотелось целовать эти капризные губы, вдыхать стоны страсти, срывавшиеся с них… Он так много хотел, и знал, что все это будет, потому что Рауль сказал: «Да».