Холодное сердце.

POV Могри       Когда я зашла в камеру, охранники последовали за мной. Усадив меня на колени, стали избивать всем, что попадало им под руку: сначала просто пару раз ударили кулаком в лицо, а когда я упала, начали бить по ребрам ногами. Затем вниманию одного из них попалась дубинка, видимо, для таких наказаний. Он начал меня ей бить, что изо рта пошла кровь, и голова сильно кружилась. Через какое-то время этих побоищ, они нашли плеть, ужас, ну и надзиратель у нас, фу, и начали бить ей по спине, как раньше так наказывали за преступления. Ударив раз десять, они добились, чтобы вся спина была в синяках и кровь текла по ней струей, обжигая новые раны. Кровь на губе уже запеклась, а синяки под глазом ужасно болели. Хотелось кричать, но сил не было, я могла издать лишь жалкие стоны, от которых "мои" охранники дико смеялись и продолжали заниматься "украшением" меня и моего тела.       Через пару часов, они ушли и оставили меня здесь одну, так сказать, в гордом одиночестве. Боль пронзила все тело, что невозможно было и пальцем пошевелить. Кое-как дотянувшись до стула, где лежала подушка, сняла ее и подложила себе под голову. Кажется, у меня сотрясение. С каждой минутой ощущение тошноты немного слабело, за ней и головокружение уходило, но стоило мне чем-нибудь шевельнуть, даже случайно, как все терзания возвращались и отдавали болью и картинками этого ужаса. Холодные слезы одна за другой начали скатываться по щеке, охлаждая горящие участки кожи. Одна из них добралась до шеи, где есть следы от попытки удушения, и оставила блаженный мокрый след, от которого, на удивление, стало немного лучше. Максимально расслабив тело, прикрыла глаза и стала погружаться в сон.

***

      Проснулась уже в своей камере, такой родной и теплой, как мне казалось после того, как меня избили до полусмерти. Рядом с решеткой стоял поднос, на котором была тарелка с кашей и апельсиновый сок. С другой стороны камеры нервно расхаживал Дигги, то и дело заглядывая ко мне. Когда он увидел, что я потянулась за тарелкой, немного подпрыгнул и подошел ближе. В его глазах была огромная скорбь и радость одновременно. — Малышка, как ты? — Знаешь, паршиво. — Представляю. Те уроды потом ходили и обсуждали со всеми, как они расправились с тобой, хвастались, что ты была так беззащитна перед ними, словно маленькая куколка, которую они сломали. Они сделали из этого праздник, — от этих слов во рту появился привкус ржавчины и хотелось убить их, — Мо, но ты же у нас сильная, ты же не сдашься просто так? — Нет! Конечно, после такого мне будет трудно, но я не такая простая. Вот увидишь, завтра я буду в норме. И меня снова будут знать, как проказу, которую нельзя сломать. — Ты уверена? — Да! — сказала я как можно громче, тем самым подбадривая себя.       Во мне сейчас умерла вся та храбрость, что была всегда со мной. Ее просто нет. Конечно, после вчерашнего даже выжить было бы маловероятно, но у меня-то получилось. Значит, не все еще потеряно. Главное, надо опять задеть самолюбие всех, кто меня так ненавидеть, то есть надзирателя и тех охранников. Для этого мне необходимо всего лишь расслабиться и заняться чем-то полезным, так в голову будут приходить планы. Встав с пола, немного пошумела тарелкой, на что прибежал Дигги. — Ди, отведи меня в мастерскую к Трофи. — А ты сможешь? — Да.       Диггитори не стал продолжать со мной спор, зная, что я все равно буду стоять на своем. Поэтому, открыв камеру, он вывел меня, и все сразу же уставились в мою сторону, на что я лишь закатила глаза и ухмыльнулась. Будут знать, как терять страх и уверенность во мне! Когда мы проходили в коридоре, встретили тех двоих. Они смотрели на меня, будто я призрак. Их лица говорили о страхе, безнадежности, отчаянии. Мне стало даже как-то смешно, поэтому я попыталась засмеяться, но боль и немного поломанные зубы не давали мне этого сделать, поэтому я прошипела по-орочьи, от чего эти двое ужаснулись и отошли в сторону. Когда мы уже отошли от них, они стали говорить: — Я думал, она там уже померла, мы же ей не слабо вчера всыпали. — Ага, — поддакивал другой, мне захотелось ответить, повернувшись к ним, сказала: — Вы не на ту напали, мальчики! — они сразу затихли, а потом и вовсе ушли оттуда.       Мы уже подходили к мастерской, как сзади послышался знакомый голос. Это был Трофи. — Кого я вижу?! Малышка Могри, да еще и после такого! Тебе так хочется угробить себя, что ты пришла к нам почти никакая? — Нет, Тро, это совсем не из-за этого. И все уже почти прошло. — Хм...Кажется, я понял, к чему ты клонишь. — Да, моя месть будет сладка.       Дигги оставил нас, и мы пошли работать. За неделю моих пропусков здесь скопилось около десятка машин, которые надо разобрать и поменять детали. Немного постояв, я принялась за работу, а Тро помогать. Тело очень болело, из рук все валилось, поэтому Трофи приходилось все время что-то за мной поднимать. На все его уговоры, чтобы я ушла обратно в камеру, я отказывалась, опираясь на то, что мне намного лучше. Хах, конечно. Все ломит и, кажется, кровь на спине вновь пошла, даже майка промокла от нее. Голова снова начала кружиться, но, поставив перед собой цель, я не отойду от нее, чего бы мне это не стоило.       Мы работали до вечера. Или до ночи, не знаю, слишком была увлечена мыслями о мести. Когда мы закончили, Трофи проводил меня до камеры, оставил легкий поцелуй на губах и ушел к себе. Я прошла вглубь камеры и еле-еле легла спать.