Умение прощать

У них есть не больше часа. Очень мало. И очень много с тем условием, что они не могут покинуть помещение, где вынуждены отсиживаться. Блэк почти привык к перемещениям "ползком и перебежками", Люпин... Примирился с мыслью, что так надо. Они сидят дальше, чем могли бы сидеть друзья, особенно столь близкие. И тем более дальше, чем могли бы устроиться любовники, пусть даже бывшие. Или не бывшие? Ремус любил чёткость в таких вещах. Любил, когда всё обозначено. Когда слова и ритуалы закрепляют определенные формы определенных связей. Если бы хоть один из них сказал, что их отношения нужно разорвать, всё было бы проще. Но тогда, двенадцать лет назад, времени на это просто не было, да и Люпин полагал, что просто больше никогда не увидит Сириуса. А теперь... Он даже не знает, кем они друг другу приходятся. Именно поэтому они, кажется, и держались так далеко. После приветственных объятий они старались не касаться друг друга, потому что ни один не знал, как именно себя держать. Двенадцать лет - долгий срок, а если добавить к фактору времени ещё и все случившиеся события... Ни один не мог быть уверен в том, в каком качестве его видит другой. Можно было, конечно, преодолеть неуместное смущение и просто спросить, но будет ли так лучше? Даже если они поймут, чего хотят, и их желания вполне совпадут, это не обязательно сделает их счастливыми, совсем не обязательно. Поэтому оба молчали, подбирая слова. - Прости, - первым решился Люпин. Ему признавать свои ошибки было проще, как и приносить извинения. А ещё он, кажется, больше не мог выдержать этого молчания. - За что? - наверное, Блэк знал, за что. И, возможно, спросил вовсе не потому, что хотел задеть, заставив произнести вслух. Ему просто нужно было провести грань между тем, что он навертел у себя в голове за это время, и тем, что думают окружающие. - Я действительно поверил, что это ты сделал. Что ты предатель, - Ремус посмотрел на собеседника, показывая, что открыт для восприятия. У них в прошлом не всё и не всегда было гладко, но теперь, если они друг друга услышат, что-то ещё можно будет поправить. - Все поверили, - Блэк пожал плечами, чуть поворачиваясь. Можно было продолжить разговор на эту тему. Ремус сказал бы, что должен был дольше сопротивляться, не верить, оправдывать друга и любовника хотя бы в своих глазах. Сириус на это мог бы ответить, что Рем пережил страшный удар, после которого не поверить представленным доказательствам он просто не мог бы. Но продолжать эту тему не имело смысла. - Ты тоже прости, - вздохнул Блэк. И, не дожидаясь вопроса, продолжил. - Я тебя подозревал. Подозревал, что ты можешь быть предателем. - Почему? - спросил Люпин поспешно. Он пытался не выдать своего волнения. Разве теперь подозрения прошлого были важны? Разве он мог бы винить Сириуса, что тот подозревал его? И всё-таки это больно укололо куда-то за рёбра. - Потому что я оборотень? - Нет, - заявил Блэк решительно. Он поднялся и подошёл ближе, но не решился дотронуться. Или просто не захотел. - Я думал: ты или Питер? Но Хвост на то и был хвостом, что таскался за нами. Он казался слишком зависимым, слишком привязанным. А ещё... Из-за твоего отношения ко мне. - Что-то было не так? С моим отношением, - учитель нахмурился, стараясь ни на мгновение не отпускать глаза Сириуса. Ему-то казалось, что они такие же, как много лет назад, то чудилось, что они совсем, совсем иные, словно принадлежат другому человеку. - Мне часто говорили, что меня любят. И если не считать дружеской привязанности, я привык видеть "две любви", - Блэк сделал ещё шаг, почти касаясь Ремуса, но только "почти". - Родня требовала от меня соответствия их нормам, их правилам, их представлениям. Те же, кто был в меня влюблен, кто бегал за мной, они принимали мои недостатки с восхищением и обожанием. И я считал, что истинная любовь должна проявляться в одной из этих двух форм. Твоё же отношение ко мне всегда было иным. Я знал, что тебе не всё во мне нравится, ты не восхищаешься каждой моей чертой. И в то же время ты не стремился сломать меня и переделать. Я не мог понять, почему ты просто терпишь мои недостатки, и решил, что причина этому - желание обмануть меня, чтобы потом предать. - Дурак, - Люпин хотел было улыбнуться, но не успел - его губы оказались накрыты чужими, осторожными губами, одновременно просившими прощения и утверждавшими свои права.