Зарисовки. TF:Prime

- Пожалуйста...отпусти... - срывающийся голос Старскрима эхом отразился от стен лаборатории. Шоквейв даже не отвлекся от поиска нужного инструмента. Очередная запись, не более. Пациент пока еще не хотел говорить самостоятельно, жаль, голос красивый. Действительно музыкальный, без преувеличения. - Это нелогично. Тебе требуется масштабный ремонт. Приказ Лорда Мегатрона. Приказ. Саундвейв бессильно повис на фиксирующих его корпус цепях. По нейросети прошла еще одна заметная волна боли, но однолинзовый десептикон не собирался применять никаких блоков и синтетиков. Запрет на любого вида ограничения – то немногое, что Шоквейв уяснил очень давно. Вентсистема синего беспилотника хрипнула, по развороченным пластинам брони потек еще один грязный ручеек: масло и энергон. Ученый протянул манипулятор, чтобы вытереть потеки и очистить рабочую поверхность. В ответ на прикосновение связист только дернулся, на уровне подпрограмм стараясь оказаться как можно дальше от «медика». Если бы Шоквейв мог – он бы улыбался, потому что Саундвейв боялся. Боялся до такой степени, что предпочел бы уйти в дезактив, нежели стать подопытным ученого: десептиконы редко различали понятия «пациент» и «подопытный». А вот сейчас… Эксперимент с предаконами не удался, и теперь исследователь снова может обратить все свое внимание на хрупкий, растерзанный взрывом синий корпус. Внимание, от которого Саундвейв так старательно бежал на Землю, прятался в командном центре, создавая мосты по первому требованию, лишь бы не пересекаться лишний раз с однолинзовым ученым. Сколько времени прошло, а в памяти до сих пор остались те жуткие два солцикла, за которые его буквально выпотрошили онлайн в поисках «лишней детали», отвечающей за телепатию. Когда мрачную лабораторию наполнил свет, связист даже не мог фокусировать оптику. Цветные пятна, мерцающие, то и дело сбоящая цветопередача. И голос. Рычание, отдающееся вибрацией в изломанном корпусе, который Мегатрон лично выносил из закрытой лаборатории, приобретая самого верного союзника во вселенной. Воспоминания выплыли из закрытых архивов, порождая новую волну паники. Сейчас страх, казалось, только усиливал боль, концентрируя, моделируя темные перспективы и ужасающие сценарии. И, наверное, все слишком явно отражалось в слабом мерцании алой оптики из-под растрескавшегося экрана, потому что если бы Шоквейв мог – он бы улыбался. Страшная, ненормальная улыбка отразилась слабым колебанием полей.