Без названия

Интересно, сейчас день или ночь? Светло или темно? Случайным людям плохо или хорошо? Они грустят или веселятся? Они любят или ненавидят? Я словно выбилась из жизни, ничего знаю, ничего не слышу. Что творится в мире, как живут мои мальчики, думают ли обо мне, вспоминают хоть иногда? Как писал Шевченко: "... И меня в семье великой, В семье вольной, новой, Не забудьте - помяните Добрым, тихим словом." Эти слова слишком сильно характеризовали мое состояние и мысли. Мне было достаточно хотя бы намека, зацепки, означающей, что ребята обо мне помнят, не забыли. Пусть даже не пытаются спасти от этого больного тирана. Я много прошу? Вспомните за ужином, какую курицу вкусную я готовила, или какой порядок наводила каждый день, а сейчас такого нет. Хотя, с другой стороны, я для них никто. Девочка с улицы, за которой при этом гоняются менты и кукушка. Идеальная возможность избавиться от надоедливой малышки. Сами пришли, сами забрали. Идеально для всех. Может они даже были в сговоре с моим отчимом. Женя точно хотел поскорее избавиться от меня, поигрался, надоела, не дала, зачем тогда нужна? Обида накрыла меня с головой и хотелось закричать на весь мир о том, как мне больно и обидно. Что хочу скорее покончить со всем этим, но согласиться с отчимом я точно не могу. Нельзя показывать свое согласие и безвыходность. Боюсь, если он еще немного надавит, то я взорвусь, расплачусь прямо у него на глазах, ползя на коленях к его ногам. Это самое страшное в моем случае - сломаться и показать слабость. Меня никто не спасет, пора бы окончательно вдолбить себе это в мозг. Хватит попусту надеяться и жить мечтой, мыслю о милом Евгении. Его нет. И больше не будет. Я должна надеяться только сама на себя и не ждать помощи от кого-то, как это было раньше. Никого нет и не было. Это была иллюзия для самой себя, чтобы успокоить шалившие нервишки. Мильковскому я нафиг не нужна, теперь мысль, что мы могли бы быть вместе казалась абсурдной и глупой. За зловещей бетонной дверью послышался шум и чье-то проклинание всего на свете. Это был точно не отчим, он почти ни разу не ругался за это время и я сомневаюсь, что он мог себе позволить использовать подобные слова. Бизнесмен как бы, много людей, прессы и тд. Ключ оказался в замке и сделал первый оборот, остановившись. Движение человека за дверью были неуверенными и жутко неуклюжими. Второй поворот и дверь вот-вот должна открыться. Страх окутал мое сердце, заставляя с замиранием ожидать кто окажется за дверью. А вдруг это его люди пришли за моей смертью? Мало ли, что папаше в голову взбредет. Это решающий момент, дверь жутко скрепит, с болью отдаваясь в ушах из-за постоянной тишины, а за ней... Женя, черт возьми. Позабыв как недавно я уверяла себя, как он мне не нужен, какой это вообще чертов ублюдок, эгоист, похуист и еще много приписанных качеств, мне хотелось налететь, обнять и расцеловать этого самого парнишку. Не зря я до последнего верила, что он придет. Он неуверенно заглянул в комнату, поморщив нос от недовольства. Меня он увидел не сразу, а только после моего слабого хрипа: - Засранец, ты все-таки пришел. Он тут же оказался со мною на полу, руками на ходу развязывая веревки, прижимая как можно ближе к себе. Когда с веревками было покончено, теплые ладони обвили мое лицо, дрожащими руками заставляя смотреть глаза в глаза. Я увидела столько беспокойства в его глазах, сколько не видела еще ни у кого и никогда. Он действительно боялся за мою тощую задницу. Палец парня успокаивающие поглаживал мою левую скулу, заставляя меня расслабиться и поддаться давно бывшему чувству - спокойствию. Женя наклонился ближе обычного, но меня это не волновало. Я хотела еще больше его тепла, больше его спокойствия, любви. Губы с невероятной нежностью накрыли мои, оставляя позади все беды и несчастья. Волна эйфории накрыла меня с кончиков пальцев до коры головного мозга. Это тот самый человек, который мне нужен, которого не хватает и без которого я не смогу прожить и дня. - Я люблю тебя, - его тихий, едва слышимый, шепот срывается над моим ухом, а губы в тот же час начинают целовать мочку. - Я люблю тебя, Василиса. Только ты.