Проучил

      Кидаю быстрый взгляд на циферблат наручных часов и еще раз глубоко затягиваюсь. За последние десять минут курю уже третью сигарету. Как ебанный маньяк прячусь в темноте на парковке, жду его.       Боги, как я ненавижу этого сучьего выблядка!       Вот уже три года, с первого дня и по сегодняшний, я не забываю хотя бы один раз за 24 часа мысленно сжечь этого уебка в доменной печи или утопить в серной кислоте. А лучше все сразу. По три раза.       Если бы кто-то спросил меня о причинах такого отношения, я бы сказал так: «Эта гнида просто появилась на моем горизонте в начале 11го класса и тут понеслось!».       Мы возненавидели друг друга с первого взгляда, точнее с его первого «взбляда» - именно так я называю выражение его похотливых серых глазок на кажущемся невинным лице. Всем в самом начале он показался милым, тихим и безобидным – но я видел гаденыша насквозь, я буквально слышал гул роя грязных мыслей в его гнилой тыкве. Я был уверен, что невинность и скромность – напускная маска, которая спадет в тот миг, как кто-нибудь предложит ему отсосать. Да-да, и это я тоже почувствовал сразу: эта блядь – не натурал. Явление крайне редкое в городе «русских моряков, где воевали наши деды и прославили в боях».       И я был в курсе, что он ненавидит меня не меньше. Уж не знаю, какие у него были причины (не в моих привычках рыться в психологии всяких уродов), но его ненависть возникла так же мгновенно, как и моя.       В своем классе я был лидером и естественно мне все лизали задницу. Вот и учуяв характер моего отношения к новенькому, все дружно поставили его, такого всего из себя милого и тихого, на игнор. Эта срань решил, что это я всех настроил (хотя это было нихуя не так, ведь из нас двоих именно он лицемерная гнида), и начал делать мне мелкие подлянки, всячески подрывая мой авторитет. Впрочем, не мне одному, и очень быстро все, как говорится, воочию разглядели какая же он наглая, эгоцентричная мразь.       Таким вот нехитрым макаром, наша взаимная ненависть цвела и пахла, росла и ширилась, постепенно эволюционируя в навязчивую идею тотального истребления друг друга.       Но и это было еще не все.       Каждый раз, глядя на эту мразину, я так и представлял, как он дает всем, кто только этого не попросит (пару раз реально видел), я чуял всю его гнусную натуру придорожной потаскухи. Именно это вызвало во мне мгновенную ненависть и … скажем так, нравственное желание убедиться на практике, что я полностью прав... А, к хуям это лицемерие! Я хотел отъебать эту тварину так, чтоб он потом даже дышать в моем присутствии боялся.       Что, собственно, я и сделал. На выпускном. Пока все танцевали вальс и никто не обращал на нас внимания, я поймал этого урода за шкирняк и выволок (а хуле делов-то? я в два раза крупнее этой глисты) за ограду, в кусты, где прижав его щекой к каменной кладке, выдрал эту тугую задницу и кончил ему в рот. И пусть у меня отсохнут яйца, если это был не самый охрененный секс в моей недолгой жизни! Эта уебина бился подо мной и стонал так громко, что, если бы не музыка, нас бы услышала вся школа. Он был моим, моим без остатка! И это было так обалденно, что доставило мне не только физический оргазм, но и моральный. Я до сих пор помню, как он умолял меня не останавливаться и, кончая, выкрикивал мое имя. И я так же четко уверен в том, что никто его еще так круто не трахал, как уверен в том, что никто мне еще так мастерски не отсасывал.       Может быть, я бы даже захотел и дальше иногда с ним перепихиваться, но эта гниль!.. Я знал, что его чрезмерное самолюбие не выдержит такого унижения как, хоть недолго и с удовольствием, но полностью подчиниться своему врагу.       Прошло уже три года. Город у нас не такой большой, мы периодически пересекаемся, и эта тварь продолжает делать мне хоть и мелкие, но неприятные гадости.       Но в этот раз он зашел слишком далеко. Я не знаю под кого он лег, чтобы достать ключи от моей автомастерской, но кто-то испоганил все покрышки – вообще ВСЕ! За руку этого червя не поймать, и доказать, что это он, тоже нельзя. Но я знаю, что это он. Ведь накануне я скупался в его супер-маркете, проходил на кассе через него и там мы обменялись несколькими словами взаимного презрения, тогда я и напомнил ему о выпускном. Я наслаждался тем, как он покраснел от ярости и стыда, хотя я не верил, что таким тварям вообще знаком стыд. А на следующий день все покрышки были изуродованы. Я проебал хуеву тучу бабла и отец сам меня чуть на покрышки не покрошил – ведь ответственность за эту мастерскую на мне.       Ну, ничего. Я не могу ничего доказать, но я могу выбить из этой тощей бляди дурь раз и навсегда.       Это было коротко о причинах и следствиях, приведших меня туда, где я оказался. А теперь прямая трансляция с парковки.       Вот и ты, рахит на ножках. Нас отделяет какая-то пара метров и густая тень, в которой я прячусь. Ты в наушниках (смотрите какой пиздатый!), опять свою блядо-музыку гоняешь и даже не слышишь моих шагов за спиной. Надеюсь, ты молилась на ночь, Дездемона, потому что ты точно захочешь, чтобы я тебя скорее удушил, чем сделал то, что собираюсь.       Быстро нагоняю тебя и хватаю холодной рукой твою теплую голую шею. Пальцам тепло. Приятно.       - Что за?!. – вздрагиваешь, но не успеваешь что-либо вякнуть вдобавок, потому что я уже тащу тебя к своей машине.       - Влад?! – ты как будто удивлен, засранец, когда тебе, наконец, удалось узреть мой яростный лик. – Ты че творишь?!       - Устраиваю тебе вселенский пиздец, тварь, - отвечаю, вкладывая в свои слова всю свою накипевшую ненависть, и хорошенечко прикладываю тебя лбом к крыше машины. Прости меня, зая. Я не хотел делать тебе больно, но иначе этот уебок начал бы голосить и вырываться – просто необходимо было его оглушить и впихнуть внутрь тебя.       - Ну, что, Женечка? – зову приторным голосом, когда мы уже достигли пункта назначения и ты немного оклемался на заднем сидении. – Узнаешь местность?       Молчишь, ты еще контужен. Выволакиваю тебя из машины и тащу в мастерскую – там все уже готово. Ты растерянно оглядываешься, когда я включаю свет и закрываю выход изнутри, отрезая тебе все пути к отступлению. Возможно, это не последнее из того, что я тебе сегодня отрежу.       Ты испуганно и робко смотришь на меня, даже не пытаясь ретироваться. Естественно, ведь мы-то оба прекрасно понимаем, что только одному из нас по силам согнуть другого в бараний рог и завязать бантиком, и этот кто-то – не ты.       - Как тебе декорации? – спрашиваю, не сдерживая ярости, и указываю на разбросанные по всему помещению распиленные покрышки. – Повеселился на славу?!       Я не шучу. Распилить болгаркой с полсотни дорогущих дисков – это ж надо было додуматься, еб твою мать!       Ты ошарашено переводишь взгляд с меня на разбросанный вокруг металлолом, твое лицо выражает оскорбленное достоинство кристально честного человека. Святые ежи! Все актеры Голливуда должны сжечь свои награды в твою честь.       - Ч-что ты хочешь от м-меня, Влад? – заикаясь, спрашиваешь тоном, которым обычно пытаются уговаривать особо буйных психопатов. Ты не можешь не знать, что этим ты лишь сильнее меня провоцируешь.       - Что я хочу? – хрипло переспрашиваю, приближаясь к тебе впритык. Не знаю, что там у меня отразилось на лице, но ты вдруг корчишь еще более испуганную мину. – Сейчас узнаешь.       Нависая надо тобой, припираю твою хилую тушу к бамперу чужой Тойоты и начинаю с остервенением срывать с тебя пуховик.       - Ты, пизденыш, зашел слишком далеко! – рву к чертовой матери твою футболку, ты не сопротивляешься, только с ужасом наблюдаешь. – Ты же не думал, что можешь безнаказанно гадить в моей мастерской!       Ты слабо пытаешься отстранить меня своими «ветками», но я перехватываю твои локти и прижимаю тебя к джипу. Сейчас я очень близко к твоей смазливой физиономии и буквально чувствую твое поганое дыхание на своих губах.       Спектакль окончен. Твое выражение лица меняется за долю секунды – больше никакого страха в глазах, на губах мерзкая ухмылка, будто это не ты ночью полуголый зажат в холодной темной мастерской своим самым главным врагом.       Я же говорил, что знаю эту мразь, как облупленного! Смотрю на его рожу и мечтаю о том, чтобы ее волки обглодали!       - Так значит, устроить мне темную в стиле садо-мазо – это все, на что хватило солидола у тебя в башке? – язвишь, ты долбанный камикадзе.       - Конечно! - загораясь все большей злостью, парирую, - Уродовать вещи человеку, который знает, как правильно тебе вставить – вершина гениальности!       Хватаю веревку, которая давно дожидалась своего часа, и связываю тебе руки за спиной, другой конец веревки вяжу на бампер. А ты, сука брюнетистая, продолжаешь давить ехидную лыбу! Ничего, это не надолго.       - Это ты и собираешься делать? – ты, ублюдок, готов расхохотаться, - «Правильно вставить» мне?       Я думал вмазать тебе по морде, но вспомнил что я тебе приготовил и как-то мимо воли расплылся в дьявольской ухмылке. Накланяюсь к тебе очень близко, буквально касаясь тебя губами – ты, кажется, даже рассчитывал на поцелуй, но обломись, тварь.       - Тебе бы этого очень хотелось, да? – говорю это очень спокойно и в это мгновение сжимаю пальцами твой сосок, от чего ты кривишься и едва сдерживаешь вскрик. – То, что я с тобой сделаю, может быть тебе понравится. Но я стопудово нереальный кайф словлю!       Что это? Кажется, на твоем лице вместе с выражением боли промелькнуло неподдельное беспокойство – м-м-м, вместо тысячи слов!.. Все так же улыбаясь, отстраняюсь, чтобы подкатить поближе столик с заготовленными «орудиями».       - Ты что, даже игрушки специально закупил? – не унимаешься ты, хотя я уже различаю нервные нотки в твоем голосе, козленыш.       - Размечтался, - отзываюсь я, задумчиво разглядывая гаечные ключи разного калибра. - Ты не стоишь того, чтобы тратить на тебя деньги. Мы обойдемся и подручными средствами… Как тебе такой вариант?       Подхожу к тебе, чтобы продемонстрировать самый большой ключ, который у меня есть, но ты, выблядок, харкаешь мне прямо в лицо.       - У тебя все равно даже не встанет, как ни старайся! – пытаешься хамить, хотя у тебя на роже бегущей строкой отмечено, что ты напуган до усрачки. Остервенело вытираю лицо рукавом и заряжаю кулаком тебе прямо в пятак от чего у тебя тут же идет носом кровь. Возвращаюсь к столику и хватаю широкую изоленту.       - Хватит с меня твоего блядского пиздежа! – заматываю твой долбанный ебальник, нисколько не заботясь о твоем комфорте.       Возвращаюсь к столу и хватаю подвесную цепь самую тонкую, которую смог найти – в сантиметр шириной. Складываю ее втрое и снова подхожу к этому таракану. Его кровь, стекая с подбородка, пачкает мне пол, гаденыш смотрит на меня с презрением, я ничуть ему в этом не уступаю.       - Итак, – несмотря на бушующие во мне страсти, говорю спокойно и ровно, - Сорок восемь покрышек – сорок восемь ударов, и скажи спасибо, что это количество не равняется сумме ущерба!       Бью тебя этой самодельной плеткой наотмашь по животу и слышу твой сдавленный вскрик. О, да! Это нереальный кайф! Кричи громче, паскуда! Дальше вхожу в раж, бью уже куда придется: по плечам, животу, ногам, груди – снова и снова, оставляя все новые синяки и тонкие порезы на твоей белой коже, а ты все издаешь эти божественные для моего слуха сдавленные вскрики. После двух десятков ударов твое тело украшенно лиловыми кровоподтеками, кое-где текут тонкие струйки крови – лепота!       Только сейчас пришло полное осознание того, что мой враг здесь, передо мной, связанный и беспомощный, и я могу делать с ним АБСОЛЮТНО ВСЕ. От этой мысли в паху разлилось приятное томление. Вот уж никогда не думал, что меня так заведет вид связанного потрепанного блядо-одноклассника.       После тридцатого удара этот дрыщ как-то особенно болезненно замычал и упал передо мной на колени, опустив голову и тяжело дыша. Сажусь перед ним на корточки и рассматриваю «творение рук моих». Неожиданно для себя самого собираю пальцем выступившую из его свежей ранки кровь и пробую ее на вкус. Наверное, я совсем извращенец, но, черт возьми! Вся эта ситуация с каждой секундой нравится мне больше и больше.       Хватаю твою темную макушку и дергаю вверх – хочу видеть, что сейчас выражает твоя обычно наглая морда. Твои щеки влажные от слез, глаза выражают и злость и боль.       - Ты все такой же слабак, каким был в школе, - говорю с презрением и резко отпускаю твою голову. – Остаток по-другому отработаешь – не забивать же тебя до смерти.       Я уже достаточно отвел душу, чтобы мысли об убийстве этого червя меня оставили. Теперь я спокойно и холоднокровно (насколько это возможно со стояком в штанах) могу приступать ко второй части.       Стягиваю с себя футболку – здесь уже давно стало жарко. Беру кусачки, но тут же откладываю – он, конечно, тварь редкостная, но калечить, чтоб потом еще и сесть за это… Выбираю накидной ключ покрупнее и возвращаюсь к этому говнюку. Схватив его за горлянку, одним рывком ставлю на ноги. Эта падаль злобно на меня пялится, но вдруг его взгляд перемещается на скорпиона в железных латах, набитого у меня на груди, а потом и на «рукав» на моей левой руке.       - Знаю-знаю, - насмешливо говорю ему, когда наши глаза встречаются снова, - Сам от них кончаю.       Снова кривится, мол, дела ему никакого нет до моих татуировок. Ну-ну…       Начинаю медленно водить ключом по его избитой груди, он вздрагивает от прикосновения, но металл приятно холодит синяки и Женечка не дергается. Пошло глядя ему в глаза, подхожу вплотную, нас разделяет лишь пространство нужное для того, чтоб я продолжал ласкать его этой железкой. Накланяюсь ближе к его уху, почти касаясь щекой его щеки. Он тяжело дышит и не рыпается.       - Знаешь в чем суть всего этого? – говорю негромко, обжигая дыханием его ухо, и чувствую, как его тело накрывает одна волна мурашек за другой. - Ты же хорошо помнишь наш выпускной… как мы отмечали его за школой… - медленно опускаю ключ от живота до паха и начинаю с силой тереть сквозь брюки его твердеющий член. – Ты помнишь, как тебе было хорошо?.. как ты насаживался на меня?.. - засранец шумно выдыхает, едва сдерживая стон возбуждения, тогда как его ствол твердостью уже может соперничать с железным ключом у меня в руках, - … как ты прижимал мою руку к своему члену, чтобы я продолжал тебе дрочить, пока кончаю… и я очень хорошо помню, как обалденно ты у меня отсосал перед этим, - немного отстраняюсь, чтобы заглянуть в его помутневшие от возбуждения глаза. – Поэтому ты сделаешь это сейчас.       Бляденыш косится на меня взглядом, ясно выражающим маршрут, по которому мне нужно пойти, и отрицательно мотает головой. Другого я и не ожидал.       - Нет? – спокойно переспрашиваю и приспускаю его уже расстегнутые брюки вместе с боксерами, высвобождая возбужденную плоть, - Как хорошо, что ты даешь мне возможность заставить тебя, – небрежными мимолетными прикосновениями ласкаю его член, который уже истекает смазкой. Сам пизденыш с жалобным всхлипом привалился спиной к бамперу джипа не в силах терпеть эту пытку. Достаю из заднего кармана металлическое кольцо, с небольшими впадинками на внутренней стороне.       - Смотри, вроде деталька от машины, а и в нашем деле сгодится, - ехидно говорю и насаживаю кольцо на основание члена моего пленника, - Вряд ли ты сможешь долго не кончать, а?       По-приятельски хлопаю его по щеке и беру со стола газовую горелку. На его глазах нагреваю как следует один конец ключа, а потом прикладываю его к груди гаденыша прямо на свежую ранку, при этом продолжаю теми же небрежными ласками теребить его член. Заморыш дергается и громко мычит от контраста удовольствия и боли от обжигающего металла. Я не накалял ключ докрасна, так что после него остается лишь легкий ожог.       Так-то, Женечка. Я с тобой еще по-человечески. Хотя ты этого не заслуживаешь ни разу.       Расстегиваю свою ширинку, чтобы ты видел мой стояк и осознавал, что я жду. Повторяю процедуру, заново нагрев ключ. На это раз касаюсь живота, ближе к паху. Наклоняюсь к твоему уху:       - Я могу делать это бесконечно, но ты ведь уже хочешь взять мой большой вкусный член в рот… - шепчу нарочно нежно, при этом стараюсь задевать это блядское черное колечко в твоем левом ухе и тереться своим возбужденным достоинством о твою плоть. Ты томно скулишь и подаешься навстречу, стараясь тереться интенсивнее об меня, но из-за кольца не можешь кончить. Чувствую, что ты, наконец, понял всю безвыходность своего положения. Отстраняюсь, откладываю все лишнее и грубо срываю с тебя изоленту.       - Ненавижу тебя, ублюдок, - твои первые слова, но из-за очевидного желания это звучит скорее страстно.       - Такая же фигня, - ухмыляюсь в ответ и надавливаю тебе на плечи, чтобы ты опустился на колени. Ты подчиняешься и буквально присасываешься к моему стояку, будто для тебя никогда не было ничего желаннее у меня отсасывать. Меня рассмешил твой напор. Но уже через секунду я забываю обо всем от накатившей волны блаженства. Твои губы мягко обхватывают ствол, язык нежно облизывает головку, не спеша ты заглатываешь все больше, не оставляя без ласк ни одного миллиметра, каждую венку на нем. У тебя во рту горячо и влажно, но ты не торопишься, ты мстишь, а я не могу сдерживаться, когда упираюсь тебе в глотку. Хватаю тебя за волосы и начинаю резче двигаться, ты не давишься – ты же профи в этом деле – и приноравливаешься к темпу. Не могу сдержать блаженного стона, когда кончаю. Ты сглатываешь все, ни одна капля не упала на пол.       - Удовлетворен? – смотришь на меня снизу злобно и обиженно, твой стояк ничуть не уменьшился, ведь ты любишь обслуживать ртом.       Отдышавшись, хватаю тебя за руку и резко поднимаю на ноги, разворачиваю к себе спиной и вдавливаю твою легкую тушку в бампер джипа. Стягиваю твои джинсы до колен и прижимаюсь к тебе сзади всем телом, правой рукой поглаживаю твою филейную часть, а левой – спину. Трусь снова вставшим членом у тебя между задницей, на что ты рефлекторно оттопыриваешь ее в ответ.       - Трахни меня уже по-человечески и разойдемся, - невнятно лопочешь, при этом нащупываешь связанными руками мой член и начинаешь активно его надрачивать.       - Непременно, - грубо шепчу в ответ и немного отстраняюсь. Тяну со стола самый большой гаечный ключ и макаю его ручку в банку с вазелином. Надо было обойтись без этого, но я ведь не изверг какой-то… Ты шумно дышишь, когда я снова придавливаю тебя своим телом, обжигая твою шею дыханием и едва уловимыми касаниями губ. Ты, наверное, подумал, что я тебя обнимаю, но на самом деле, я лишаю тебя возможности дергаться, когда без предупреждения и подготовки резко вставляю тебе в проход твердую холодную ручку. Ты кричишь от неожиданной боли и пытаешься вырваться, но я крепко держу тебя, наслаждаясь стонами и твоей полной беспомощностью. Продолжаю грубо вводить в тебя железку, экспериментируя с глубиной и углом ввода, при этом снова начинаю ласкать твой член. Наконец, нахожу то положение, при котором твои вопли превращаются в стоны неподдельного упоения, заполняя собой все помещение.       Только когда ты такой, только когда ты физически не способен вести себя как кусок эгоистичного дерьма и начинаешь захлебываться в стонах как портовая шлюшка, только тогда я могу позволить себе сказать, что ты мне нравишься… и я хочу тебя, хочу иметь тебя до бессознательного состояния… чтобы ты извивался подо мной… и кричал о том, как тебе хорошо…       Развязываю тебе руки и вынимаю из тебя ключ, резко вхожу в твою растраханную дырку. Умопомрачительное ощущение тесноты и жара внутри тебя сносит мне крышу, и я в экстазе вгрызаюсь в твою шею, тут же слизывая выступившую кровь.       - Ааааа, да! – в беспамятстве не сдерживаешься ты и сам начинаешь активно насаживаться на мой член. Точно, как в прошлый раз. – Да, Влад!.. Трахни меня!.. Ааааах! Трахни!..       Но я и без всяких просьб яростно вколачиваюсь в твой анус, наслаждаясь трепетом тугого тельца и сладкой истомой, разливающейся во мне от твоих страстных стонов. Ты такой узкий, такой податливый, беспомощный… мой…       - Влааад! – о, как я обожаю эту умоляющую интонацию в твоем голосе! – Я… больше… не могу!.. П-пожалуйста!..       Нет-нет-нет! Так не пойдет! Я хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза и умолял, хочу видеть твою раскрасневшуюся от стыда физиономию! Едва сдерживаясь, чтобы самому не кончить, резко выхожу из тебя, игнорируя возмущенный стон, и разворачиваю тебя лицом, ты без лишних слов все понимаешь и сбрасываешь с себя мешающие штаны и боксеры.       - Ну-ка повтори! – властно требую, закидывая твои ноги себе на бедра и снова нахлобучивая тебя на свой член, - Повтори, а то я не расслышал…       Я наклонился очень близко, наши губы почти соприкасаются, и ты в надежде на поцелуй ловишь мои, но я дразню тебя, лишь слегка касаясь кончиком языка твоего рта. Сначала ты скажешь мне это…       - Я… - смотришь мне в глаза, словно загипнотизированный кролик, и цепляешься за мои плечи как за единственную опору - … умоляю тебя… дать мне кончить…       Мои последние тормоза срываются, и мы с тобой сцепляемся языками во влажном глубоком поцелуе. Я нащупываю кольцо у тебя на члене и снимаю его, при этом ускоренно двигаюсь внутри тебя. Но ты со сдавленным сладким стоном кончаешь, кажется, не от этого, а именно от нашего единственного и вульгарнейшого засоса.       Чувствуя, что тоже на финише, выхожу из тебя, разрывая наш поцелуй, и снова опускаю тебя на колени. Ты, прибалдевший от мощного оргазма, послушно опускаешься и на автомате доводишь меня до сладостного конца, снова сглатывая все до капли.       Какое-то время мы просто восстанавливаем дыхание на своих местах (я привалившись к машине, ты на полу), постепенно приходя в себя. Немного одуплившись, застегиваю штаны и подбираю с пола свою куртку. Не глядя на тебя, на ватных ногах держу курс на улицу. У выхода слышу за спиной твою возню с одеждой и тихое «бляяяя, как же все болит!..».       Уже на улице вдыхаю ночной морозный воздух, щелкаю зажигалкой и нервно затягиваюсь, впитывая сонную тишину города. В груди обосновалась умиротворяющая пустота, которая обычно появляется после сильных эмоциональных переживаний.       Да уж… Это было действительно очень… эмоционально.       И даже если Женечка решит опять выкинуть свой фирменный эгоистичный апперкот после того, как я докурю эту сигарету, в одном я теперь уверен точно: я достаточно проучил этого засранца для того, чтобы он еще хоть раз захотел мне подгадить.