Призрак

(отбечено)

Ты свистни, тебя не заставлю я ждать…

Кричер отворил дверь совсем чуть-чуть, только чтобы нелюбезно спросить, высунув нос: - Кого еще принесло? За дверью на инвалидной коляске сидел директор Хогвартса, которого вез Артур Уизли. Благородный отец благородного семейства часто моргал, ни минуты не стоял на месте и делал много лишних движений. То что-то поправлял в районе воротника, то потирал руки, то стряхивал с плеча директора несуществующие пылинки. - Артур, мальчик мой, не волнуйся ты так! Я обещал, и я выполню обещание. Ты можешь быть свободен. Дальше мне поможет Кричер. Правда, дружок? - Гусь свинье не товарищ, - пробормотал Кричер себе под нос, и тем не менее, дверь открыл пошире. - Некоторые вещи не меняются, - философски и добродушно заметил Дамблдор. - Очень верно замечено. Добрый вечер, директор! – Гарри сам закатил коляску в дом, завез на кухню, подвинул ее к столу. Сам сел напротив. - Неважно выглядите. Как ваше здоровье? - Ах, Гарри, Гарри… Не умеешь лицемерить - не стоит и начинать, мальчик мой, - на лице старика играла отеческая ласковая улыбка. - Я думаю, вы, как всегда, правы. Начинать действительно не стоило, - спокойно согласился мальчишка. – Может, чаю? Со стороны казалось, что беседуют добрый дед и повзрослевший внучок. На чистенькой кухне, за идеально выскобленным столом. Весело шумит чайник на плите. Внучок достает из старинного резного буфета чашки и заварочный чайник, наливает молоко в молочник. Трещит огонь в печке. Лепота! Вот только маленький старенький домовичок прижимается к стене у чуть приоткрытой двери. Дрожит крупной дрожью, и все волоски на его теле стоят дыбом. - Судя по твоим действиям, ты все знаешь? - спокойно спрашивает директор, пододвигая к себе чашку. Гарри неопределенно кивает. - Я должен заметить, что с мисс Амбридж ты поступил очень жестоко, мой мальчик. Она женщина и годится тебе в матери, - в голосе не осуждение, а только грусть и разочарование. - Она не годится мне в матери, - в тон ему отвечает Гарри. – Кому, как не вам об этом знать! - Ты изменился. Раньше ты никогда… Гарри не дал ему договорить. - Что вам надо, господин директор? Я ни за что не поверю, что вы пришли, выказать мне свое неудовольствие. - Сириус ошибался, ты совсем не похож на своего отца, - мягко продолжил старик. – В тебе больше от твоей матери, к сожалению. Она тоже не прислушивалась к добрым советам… - Поэтому вы ее убили? – Гарри и сейчас не повысил голос. - Ты прекрасно знаешь, что ее убил темный Лорд! - В полном соответствии с вашими далеко идущими планами… - Мальчик мой, кто мог тебе такого наговорить? Я… - Не надо, господин директор! Я знаю, зачем вы здесь. Я даже знаю, как вы собираетесь откачать мою силу после моей смерти. А ведь такая сила – это абсолютное зло? Не так ли? Так вот что я вам скажу: у вас ничего не выйдет. Я отказался от нее. Этой чертовой силы у меня больше нет… - Ты лжешь, это невозможно! …. **** Северус плыл в каком-то белесом тумане. Его кто-то звал, настойчиво тормошил и не давал покоя. Сосредоточиться было неимоверно трудно, сознание уплывало, и он никак не мог поймать смысл слов, плывущих где-то рядом с ним. - Северус, проснись, ты его потеряешь. Потеряешь навсегда, проснись, чертов сукин сын!!! - Лили? Я сплю?!! - Тебя, как ребенка, усыпили, чтобы ты не мешался под ногами! Он сейчас умрет, чертов придурок! Умрет, потому что устал! Потому, что не верит, что хоть кому-то нужен в этом мире, умрет, чтобы ты жил!!! Борись! Мальчик силен, но и ты не слаб! Ты нужен ему… Каждое веко налито свинцом. Сознание уплывает, норовя снова нырнуть в молочный туман, но зельевар уже зацепился за что-то в сознании. Он почти проснулся, почти победил. **** - Ты лжешь, это невозможно! - Обидно, да? Столько усилий, интриг, сделок с совестью… и все напрасно, - мальчишка улыбается почти сочувствующе. - Знаете, я бы понял и простил, я ж дурачок гриффиндорский! И у вас получилось вырастить из меня то, что вам хотелось. Да я бы все отдал за друзей, за великого светлого волшебника, отдавшего ради победы свою жизнь. Вот только незадача: там, в лесу, после «авады» темного Лорда, я имел занимательную беседу с сущностью, которую мы в простоте душевной зовем Смертью. Очень познавательную беседу. У нее ведь нет секретов на земле. И даже тогда я, наверное, смог бы вас простить. Оправдал бы, безмозглый, ваши поступки какой-нибудь хренью, типа высшей целесообразности. Но… тут вылезает одно пресловутое «но». Я бы простил вас за себя. Но я никогда не смогу простить вам испорченной жизни моей мамы. Искалеченного вседозволенностью отца и крестного. Мне продолжать? Директор постучал пальцем с длинным коричневым ногтем по тонкой фарфоровой чашке с чаем, пожевал губами, вздохнул и сказал: - Я нужен этому миру. Пусть я ошибался, пусть был иногда жесток. Но ты спроси себя: кто может принести для этого мира больше пользы? Ты или я? Кто ты, и кто я? - И ведь ни малейшего сомнения в своей правоте? Вы больны, директор! - Я не болен. Я стар, но это поправимо… - старик достает палочку, а Гарри отворачивается. Он демонстративно подставляет свою незащищенную спину и спокойно смотрит в окно. - Это не слишком приятно - самому убивать? Да, директор? Лучше же чужими руками… как вы и привыкли… - в голосе гриффиндорца нет ни возмущения, ни горечи, только простая констатация факта. Слышится сосредоточенное сопение, видимо, старик пытается выпустить заклинание. - Не получается? - сочувственно интересуется мальчишка, едва сдерживая издевательский смех. - Воды… - хрипит директор, хватаясь за грудь. – Дай мне воды, мой мальчик! Гарри пожимает плечами, достает стакан, чтобы налить воды. Когда до старика в инвалидной коляске остается всего несколько шагов, происходит сразу несколько событий: Дамблдор выбрасывает руку, из нее вылетает узкий стилет, а от двери раздается дикий крик Снейпа… **** Наверное, никому, кроме зельевара, не приходилось переживать такого опыта. Если вы когда-нибудь были призраком, то поняли бы, что значит обретать частичную телесность. Это значит, что у вас уже нет свободы передвижения, нельзя парить сквозняком, а есть откуда-то взявшиеся ноги, которые нужно передвигать, а ты почти потерял этот навык. С грехом пополам, почти теряя сознание от страха, что может не успеть, Снейп добрался до кухни. И увидел, как в замедленной съемке, летящий в незащищенную грудь Поттера стилет. И странную улыбку непостижимого мальчишки. Он не успевал. Он закричал, срывая связки, как будто этот крик мог что-то изменить. Он не помнил, кидал ли он заклинание в Дамблдора, но старик вспыхнул белым пламенем. Он смотрел только туда, где медленно-медленно оседал на пол Гарри. Через мгновение он подхватывает почти невесомое тело. Слишком легкое, слишком какое-то не физическое… Он понял. Он сразу понял, что этот чертов гриффиндорец просто передавал ему свою телесность, делая его полностью живым. Он выдергивает стилет. Рана очень маленькая и почти не кровит. - Гарри, посмотри на меня, - шепчет он исступленно. – Молчи, молчи… – говорит он, замечая в уголке губ юноши кровавый пузырек. – Не вздумай умереть! Ты слышишь меня? Что ты еще придумал, наказание мое! Не смей умирать, слышишь, не смей! Гарри улыбается странно и как-то отстраненно. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырываются только какие хрипы. - Молчи… - стонет зельевар. Он пытается колдовать, но тело мальчишки, почти потерявшего телесность, не поддается чарам. Гарри все бледнеет, а кровь у рта начинает серебриться. - Ты не понимаешь, что ты наделал, Гарри! Зачем мне все это без тебя, придурок малолетний?.. Ты нужен мне… Зачем это все, если тебя рядом не будет? Отчаяние накрывает его с головой, он почти ослеп от таких тяжелых, горячих слез, которые наворачивались с трудом, будто выворачивая душу. Что было дальше, он почти не помнил. А в доме стали происходить настоящие чудеса. Зеленоглазый кот, поселившийся в доме, не собирался все оставлять как есть. Ведь кошки живут одновременно в двух реальностях, и иногда их глазами на нас смотрят боги.