Чиж

      POV Алиса       Пятое июля не задалось с самого утра. Лучше бы этот дождливый с затянутыми облаками день вообще не наступал. А все началось с печальнейшего известия...       Ровно в восемь утра, как будто до этого стоял под дверью, отсчитывая минуты к этому времени, в мою квартиру вломился Женька — мой лучший друг, который так кстати подержал меня после исчезновения Марка. С воплями и непонятными криками он усадил меня сонную на диван и сунул мне в руки немного скомканую газету. Я сперва ничего не поняла, но когда прочла кусок статьи...       «Барабанщик группы N скончался у себя дома. Источники сообщают, что причиной смерти прослужила передозировка сильными наркотиками. Комментариев от семьи нет...»       Осознание новости пришло не сразу. Мне пришлось перечитывать раз за разом напечатанный текст, но слова никак не хотели восприниматься.       — Быть не может, — в конце концов газета просто выпала у меня из рук. Нет, тут определенно ошибка! — ведь только вчера у него был концерт. И мне бы сразу сообщили...       Я схватилась за телефон и набрала выученный наизусть номер Марка. К моему же ужасу, у него телефон оказался выключен. Как и у его брата. Сердце бешено застучало, казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Я просто не смогла поверить в то, что моё любимое неформальное существо погибло.       — Быть не может, — все тело пробила дрожь. Хотелось плакать, но слез просто не было. Шок? Возможно. Просто в тот момент что-то оборвалось в моей душе. Что-то погибло. Важное такое, то, что я просто не хотела терять.       В тот день я просто напилась. Сперва с Женей, но потом, несмотря на протесты, выгнала его и продолжила одна. Я разбила три бутылки коллекционного дорогого вина, выпила, мне казалось, ещё больше. А потом вообще начала глупить.       Я достала из аптечки упаковку снотворного. Сколько там было таблеток — без понятия. Просто каждую я запила коньяком. Все происходило на автомате. Мне казалось, что я скоро проснусь и услышу родной голос Марка по телефону. Но, в конечном счете, я свалилась на пол, бессмысленно смотря на белый потолок. Нет бы просто уснуть? Так меня тошнить начало, трясти ещё сильнее прежнего. Мне казалось, что прошла вечность, прежде чем я успокоилась. Все будто заволокло туманом. Ничего не вижу, ничего не слышу. А нет. Вру.       — Алиса, дура, блин! — кто это выкрикнул, я не поняла. И не увидела никого, лишь темнота. А очнулась уже в больнице.

***

      Я медленно попыталась открыть глаза и поняла, что мне ужасно плохо. Тошнит, всё тело ломит, и спать хочется. Что произошло? Ничего не помню. Так, я вижу, что нахожусь в комнате со стенами ужасного голубого цвета, в нос ударяет неприятный запах таблеток, спирта и ещё чего-то. Почему-то слишком хотелось есть, а ещё больше пить. Походу, я в больнице. Что я тут забыла? Ах да, Марк умер. Стоп, а если он умер, то, что за красное пятно маячит передо мной? Галлюцинация?       «Он жив!» — промелькнула радостная мысль.       — Дура, блин! Ну вот кто верит газетам? Они же совершенно ничего не знают о жизни музыкантов. Я всего лишь отравился рыбой несвежей, а для журналюг уже умер. И Женьку убью нафиг, — такой знакомый и родной голос. Хриплый немного, прокуренный, но приятный. Такой же, как и по телефону был.       Я попыталась что-то сказать, но у меня это плохо получилось, потому что послышался смешок Марка, и теплая ладонь аккуратно легла мне на рот.       — Молчи, суицидница. Мы с тобой ещё поговорим. Отдыхай, — эти слова на меня сильно подействовали, и я просто уснула. Казалось, что я не спала совершенно. Будто просто моргнула. Осталась всё та же усталость и всё то же желания попить воды.       В палате уже темно, и поэтому я спокойно могу открыть глаза, не щурясь от противного солнечного света. Так. Я вижу потолок, стены, капельницу, какие-то аппараты на тумбочке и кресло, в котором спит Марк. А с другой стороны кровати в таком же кресле сидит Марат.       — Эй, Марат, — голос, будто я месяц в запое была.       — И таким голосом ты собираешься петь в группе моего брата? — парень встал, подошел ко мне и сел на край постели. — Ты не могла додуматься позвонить нашим родителями или ребятам из группы? А если бы я не зашел? А если бы мне Марк ключи не дал, почувствовав что-то неладное? Дурочка. И вот стоило оно того? Ты уже третьи сутки дрыхнешь, а Марк, вместо того, чтобы лечиться, сидит рядом с тобой.       — Ой, стой. Зачем так много информации? Мой мозг сейчас взорвется, — Марат тихо хихикнул и посмотрел на своего брата, который начал ворочаться.       — Он сейчас проснется. Поговори с ним и не засыпай, — Марат просто вышел из палаты, и, как только за ним закрылась дверь, Марк открыл глаза.       — Доброй ночи, — прошептала я, и парень резко метнулся к моей постели.       — Ты знаешь, что я тебя теперь просто убью?       — Знаю, — я попыталась улыбнуться, и это далось мне тяжело. Слишком вымученной получилась улыбка. Мозг до сих пор не до конца осознавал, что Марк жив.       — А ты знаешь, почему я свалил на два года?       — Не знаю.       — Потому что я влюбился в тебя. И ты была слишком маленькой. Но сейчас, думаю, ты уже повзрослела. Хотя твой поступок...       — Ну, раз я здесь, то нет, — парень уткнулся лбом мне в руку и тихо рассмеялся. Я зарылась свободной от капельницы рукой в его волосы.       — Серьезно. Алиса, я люблю тебя...       Сердце радостно ёкнуло.       — Я тебя тоже. А теперь иди в палату. Отоспись. Как нас выпишут, тогда и поговорим уже серьезней.       И выписали нас в один день, как в сказке прямо. Ровно через две недели. И началось...