Предатель

Ты стоишь предо мной на коленях. Мой пленник, мой враг, мой брат, моя любовь... Внутри меня сейчас происходит схватка совести и сочувствия со злобой и вожделением. Они ещё борются, но я уже знаю исход этой битвы. Мне безумно хочется что-то сделать с тобой. Что-то жестокое, отвратительное, за что потом меня будет терзать жгучий стыд. Но сейчас ты — мой пленник, и это меня страшно заводит. Заводит твоя покорность, беспомощность и безмолвие.  В моей власти совершить над тобой насилие, о чём я потом пожалею. Потом, но не сейчас. Сейчас во мне нет ни жалости, ни сострадания к покорно замершей на коленях фигуре. Ты встал на колени сам, тебя никто не понуждал. Замер в коленопреклонённой позе, словно собрался каяться в грехах.  Бог лжи, бог зла... Локи Лафейсон, мой скрытный, нелюдимый, завистливый и капризный брат! Ты стоишь на коленях, низко опустив голову, как нашкодивший мальчишка.  Ты думаешь, я поверю в то, что ты сломлен, или сожалеешь о содеянном? Я больше тебе не верю!    Я помню, ты с детства был озорным, но завистливым ребёнком. Тебе было мало любви нашего отца. Тебе казалось, что Один любит меня больше.  Ты рос, стал нелюдимым, увлёкся изучением магии.  Ты кропотливо изучил каждую доступную в Асгарде книгу по магии и науке. Ты стал самым сильным и коварным магом в нашем измерении. Но ты всё так же, до умопомрачения завидовал тому, что отец хотел видеть меня своим преемником, завидовал моим подвигам, желая обладать силой Мьёлнира. Ты становился всё хуже, твой характер и привычки менялись в сторону зла. Но я всегда открыто и искренне любил тебя, брат! Поэтому я не заметил, когда ты превратился в злодея. Ты хотел заполучить трон Асгарда. Ты стал моим врагом. Преступления стали твоей сущностью. Ради власти ты был готов уничтожить всё на своём пути. Мы оба стали заложниками нашей вражды: ты нападал, я защищался. Но я никогда не хотел убить тебя, полагая, что со временем ты одумаешься.  Но ты был готов уничтожить весь мир и умереть сам — лишь бы отомстить мне, своему величайшему врагу. Теперь горячая ненависть ко мне и жажда власти — они погубили тебя, лишив силы. Я больше не могу верить тебе, Локи. Хотел бы, но не могу. Не страшно, что ты всегда старался меня унизить и много раз пытался лишить жизни, я — воин, и могу за себя постоять. Но, как брат, я всегда любил тебя, старался заботиться, а ты предал меня. Предательство не прощают. Тор Одинсон потребует за это непомерную для тебя плату!      Теперь ты в моей власти, и не жди, что мне будет достаточно того, что ты сейчас стоишь предо мной на коленях! Больше не рассчитывай на моё милосердие. Хотя, теперь я даже не хочу называть тебя своим братом. Ты для меня — предатель.  На тебе ошейник и цепь, которую я держу в руках.  Я подхожу близко к тебе, наматывая на кулак цепь, дёргаю.  Ты подаёшься вперёд, резко вскидываешь голову, в испуге хватаешься руками за цепь, что тянется от кольца, прикреплённого к ошейнику. На его грубой коже выжжены руны: они подавляют твою силу. Ошейник туго застёгнут на твоём горле. Наверняка он уже натёр тонкую, чувствительную кожу. Наверно, тебе больно и унизительно, что с тобой обращаются подобным образом, верно, Локи?  Но это лишь начало.  Подготовка.  Потом я попотчую тебя от души неистовой болью и настоящим унижением, даю слово Тора! Дёргаю ещё. Твои светло-зелёные глаза смотрят прямо мне в душу, разрывая её в клочья.  Сейчас твой взгляд не приправлен ехидной ухмылкой. Ещё недавно, облачённый в шлем и доспехи, ты смотрел на меня свысока, и всем видом говорил: «что за червь передо мной?» У меня всё внутри цепенело, с самого детства, стоило тебе так на меня посмотреть. И я не понимал, что со мной происходит, но готов был вечно смотреть в чарующую зелень твоих глаз. Твои глаза, братец, способны свести меня с ума: они цвета крепкой настойки зелёного чая, ближе к зрачку — серебристые, а по краям радужки почти прозрачные.  Я любил смотреть в них. Потом они стали лживые и жестокие. Но это не только твоя вина.  Решив наказать тебя сейчас, я накажу и себя.  Сурово и страшно. У тебя такой пронзительно-испуганный взгляд, приправленный хрустальным блеском слёз.  Но так ли ты сильно напуган, мой дорогой брат? Я не могу доверять тому, что вижу, хоть весь твой вид буквально пропитан страхом. Нет, я хочу почувствовать твой страх. Хочу сорвать с тебя одежды и, если понадобится — сдеру с тебя кожу, чтобы познать тебя настоящего.  Тяну за цепь, ты скользишь на коленях по полу вслед.  Я продолжаю медленно тянуть, притягивая всё ближе и ближе к себе. Наслаждаюсь выражением испуга в твоих глазах. Ты уже возле моих ног.  Натянув цепь до предела, чтобы ты не смог опустить голову, ставлю ступню тебе на грудь.  Снова дёргаю за цепь, и ты с силой цепляешься побелевшими пальцами за чёрные маслянистые звенья, с выкованными небольшими шипами.    Твои пальцы покрываются тонкими порезами и кровоточат. Они идеальны, тонки и изящны. Они... Бледные. Нежные. Изысканные. Сильные. Они прекраснее лунного мрамора! Хочется поочерёдно взять каждый палец в рот, пососать, потом аккуратно, но сильно прикусить на сгибе сустав...    Я не понимаю, что со мной. Иногда, ещё в детстве, мне казалось, что я влюблён в тебя. Я не был в этом уверен. На мгновение эта мысль захватывала меня, но я со смехом прогонял её. Этого не может быть!  Но я всегда восхищался твоей красотой, умом, гибким изящным телом.  Ты всегда всё замечал, и после — долго злился, стараясь напакостить мне сильнее... Трясу головой, опять пытаясь избавиться от этого наваждения, отвожу взгляд, словно боюсь, что ты прочтёшь мои мысли.  Со звоном натягиваю цепь и давлю ногой тебе на грудь. Ты прерывисто, с хрипом дышишь, тонкие ноздри раздуваются, но ты не просишь пощады, не осыпаешь своими язвительными проклятиями.   Признаюсь — сейчас я не нахожу себе места, но мне не хочется, чтобы этот момент заканчивался. Ещё сильнее давлю тебе на грудину, мечтая услышать из твоих уст крик боли.  Ошейник сдавливает твоё горло, сдирает кожу, душит. Ты хрипишь, но не отводишь от меня влажных глаз, лицо расцветает пунцовыми красками. Твой взгляд наполнен откровенной болью, но ты молчишь. Я вдруг понимаю, что ты не станешь кричать, чтобы досадить мне своей мнимой покорностью.   Отпускаю цепь, ты сломлено обвисаешь, склонив вниз голову, со всхлипом, жадно глотаешь воздух, оттягивая края ошейника, просунув под него пальцы, чтобы ослабить давление.  Ты не сломлен, и не жалок, даже в цепях и на коленях.  Внезапно моя рука сама тянется к тебе.  Пальцы касаются виска и раздвигают над ухом пряди волос.  Волосы у тебя чёрные, как ночь. Они спадают тебе на плечи и кажутся очень жёсткими. Но я знаю какие они мягкие. Сейчас они приятно щекочут мои огрубевшие ладони. Ты вновь поднимаешь голову. Я зачёсываю тебе пальцами волосы назад, открывая бледный чистый лоб.   Внезапно я замечаю в твоих глазах серый оттенок боли. Неподдельные слёзы переполняют их, и драгоценная влага устремляется вниз по горящим щекам. - Почему ты плачешь?  Я озадачен. Ты всегда умел смутить меня какой-нибудь своей выходкой. Я давно не видел как ты плачешь, с самого детства.  Ты молчишь, не отвечая на мой вопрос, но твой взгляд красноречивее слов.      Ты закрываешь глаза, ресницы трепещут, слипаясь от солёной влаги.  Шорох вздоха, скрип кожи ошейника — задираешь голову выше.  Быстрый взгляд на меня; плотно сомкнутые губы разлепляются, как края плохо сросшейся раны, загораются рубином потрескавшиеся капилляры. Ты прокусил их, когда я тебя мучал. - Убей, - шепчешь ты. - Сейчас. Я больше тебе не ровня, я больше не бог, так убей меня, но не смей издеваться, слышишь, сын Одина?  В твоём голосе дрожит обречённая ярость. Ты требуешь, чтобы я убил тебя?       Замотав головой, отступаю на шаг, выпустив из рук цепь, упавшую со звоном на пол.  Не этого я хотел!   Твоё дыхание, словно холодный туман, окутывает меня, но мне становится жарко от того, как ты стоишь предо мной, как смотришь.  Твоё красивое тело манит меня. Твои волосы — тёмная глубина бархатной ночи, а глаза завораживающее мерцают, то ли от слёз, то ли от того, что я медленно лишаюсь рассудка... Мои руки грубо и быстро срывают с тебя одежду. Ты не сопротивляешься — сегодня ты избрал для себя роль жертвы, и мастерски справляешься с ней, — лишь запрокидываешь голову и зажмуриваешься, словно боишься смотреть на меня.  Клянусь Мьёлниром, твоя безропотность пробудила во мне жгучую похоть!  Моя одежда летит в разные стороны.  Опускаюсь вниз. Я, как и ты, теперь стою на коленях.  Мы всегда ровня, помни об этом.  Я рассматриваю тебя, словно вижу впервые, пытаясь выровнять дыхание, усмирить лаву желания. Твоя кожа нежная, как атлас. Я хочу до неё дотронуться! - Ты мне сейчас не брат, ты — бог, бог моего безумия. Прости, - шепчу я, обнимаю, зарываюсь носом в твои волосы. - Я тебя хочу, прости... Ты отстраняешься и садишься, подтянув ноги к груди, обхватив тонкими руками колени. Закрываешься от меня, но это ещё больше лишает меня рассудка.  Страсть накатывает на меня от созерцания беззащитного бога: ты обнажён, только ошейник перехватывает пульсирующее горло.     Я клеймлю твою кожу поцелуями, позором вожделения, но втягиваю в ответ не запах страха или ненависти, нет: ты пахнешь красотой и пламенем синей звезды, а тихий стон, сорвавшись с твоих губ, заменяет необходимое «да». В моих венах кровь звенит тысячей скрещенных клинков. Локи, твой запах слаще вина победы и пьянит сильнее!  Развожу твои руки в стороны, укладываю тебя на спину, ложусь сверху. Моё разгорячённое тело соприкасается с твоим.  Ты дёргаешься, трепещешь подо мной, словно раненая птица.  Я накрываю твои руки. Ты поглаживаешь тыльную сторону моих ладоней большими пальцами.  Прижимаюсь к тебе. Моё сердце готово разорвать грудную клетку. Когда я просовываю руку тебе под колени и развожу их в стороны, ты отворачиваешь от меня голову, сгибаешь локти, закрываешь руками глаза. Ты резко дёргаешься, когда я начинаю медленно исследовать губами твоё тело.  Мой член уже набух, и ты не можешь его не чувствовать. Но твои бёдра остаются равнодушными.  Провожу рукой по твоей бледной груди, трогаю соски: они уже возбуждены, затвердели. Я начинаю их катать между пальцами. Ты судорожно выдыхаешь.  Чувствую животом, как напрягся твой член. Я понимаю — ты чего-то от меня ждёшь.  Что я должен сделать? Поцеловать свою принцессу?  Губами касаюсь твоей шеи, одной рукой продолжаю ласкать торс, а второй приподнимаю тебе голову.   Я целую тебя в губы. Ты не отвечаешь и не сопротивляешься. Отстраняюсь, внимательно смотрю на тебя, пытаюсь понять, что опять не так?     Зелёные глаза приоткрываются. Весьма самодовольная усмешка царствует на твоих тонких губах.  Какая же ты дрянь, братец!  Я разражаюсь ругательствами, и ты, наконец, притягиваешь меня к себе. Обвиваешь ногами, жарко стонешь на ухо, развратно двигаешь бёдрами. У меня захватывает дух от твоих движений, ты очень эротично выгибаешь спину. Я и не подозревал, что с тобой не сравнится ни одна шлюха! Впрочем, с тобой вообще никто не сможет сравниться! Мы распаляемся всё больше. Я схожу с ума, крепко стискивая тебя в своих объятиях, ласкаю языком твой язык.  Подвожу палец к твоему сфинктеру, ты задерживаешь дыхание. Начинаешь дрожать, но меня второй раз уже не провести. Не жди от меня пощады. Смачиваю палец слюной, но не ввожу сразу в тебя, а обвожу по кругу. Ты стонешь сквозь зубы, подаёшься вперёд, но я легко массирую тебя, медленно подготавливая.  Растягиваю стенки мышц тщательно и долго. Ты всхлипываешь, рвёшься насадиться, требуешь... Моя ладонь затыкает тебе рот. Можешь сколько угодно кусаться, я потерплю. Я ввожу в тебя свой член, когда уже сам изнемогаю от тянущей боли в мошонке, а из головки обильно сочится смазка. Я ввожу член медленно, чтобы ты почувствовал его каждой клеточкой своего божественного тела, проталкиваю до середины, а потом медленно вытаскиваю почти до конца... Ты вскрикиваешь, удивлённо приподнимаешься, и в этот момент я резко загоняю его на полную глубину.  Никогда ещё твой крик так не ласкал мой слух! Ты охаешь, словно тебя пронзили насквозь мечом.  Не могу скрыть от тебя своего торжества, и получаю по лицу неплохой удар. По моим губам скатывается кровь. Ты слизываешь всё, до последней капли и блаженно улыбаешься.    Я трахаю тебя, сначала делая медленные движения, постепенно ускоряя, меняя углы вхождения. Регулирую глубину по твоим воплям и нажиму ногтей, которыми ты намертво вцепился в мою спину.    Я трахаю и терплю до тех пор, пока тебя не накрывает оргазм, который сотрясает твоё тело, заставив прогнуться в спине. Капли твоей спермы орошают мой торс. Ты способен оглушить своим криком!  Перед моими глазами задрожала пелена, весь жар устремившись, хлынул внутрь тебя, я кончил, повторяя твоё имя миллион раз, что наверно доставило изысканное удовольствие твоему тёмному эго.

ЭПИЛОГ

- Бог зла, хитрейший из лгунов, изворотливый, двуличный, непримиримый, коварный, завистливый, капризный, любимый... Где ты сейчас? - с тоской повторяю я. И мне слышится твой звенящий, наполненный свободой голос издалека: - Ушёл сам выбирать свою смерть...