Between the bars

Правила приличия, к сожалению, не дают указаний по поводу того, как двое мужчин должны идти вместе, если они... вместе. Поэтому Ганнибал позволяет себе лёгкую небрежность и берёт Уилла под руку. К тому же, никто их и не видит. Эта улица и весь мир стали грязно-жёлтыми, или мутно-оранжевыми от света высоких фонарей. Асфальт тротуара потрясающе гладок после ощущения снежных горбылей, и он тоже жёлтый - жёлто-серый. Поверхность земли как будто становится ещё более плоской от давящей тишины. - Я не хочу спать, - сказал Уилл, уже собираясь уходить и застыв в дверном проёме. - Я не могу спать. Взгляд, словно бы он за решёткой тюремной камеры, и уже лет десять больше ничего не видел, кроме оглушающе-серой несвободы. И Ганнибал забыл, что он уже немолод, что нельзя так мало спать несколько дней подряд, и опасно в такое время быть вне дома - в конце концов, бояться следует его. Хорошо, что во время их позднего променада по улицам Балтимора не выглянула эта чёртова лукавая луна. Прохладно; Уилл неосознанно прижимается к Ганнибалу боком - тот набрасывает Грэму на плечи свой пиджак, оставаясь в одной бордовой рубашке и жилете. Тут же проносится лёгкий ветерок, и Уилл мучительно краснеет. Он пытается сказать: " Не надо, доктор, вам же будет холодно", но ласковая улыбка - сильный, настойчивый взгляд - и полуобъятия заставляют его пробормотать слова благодарности и продолжить путь. Три часа ночи, и Уиллу стыдно за эту эгоистичную просьбу - хотя он ничего не просил - но Лектер как будто совсем не устал. Изредка мимо проезжают машины, из них доносится отвратительная музыка - а Ганнибал читает ему литовских поэтов. Родной язык делает этот голос похожим на музыку. Уилл думает, что ночная прогулка с любимым человеком - это самое нормальное в его жизни и старается игнорировать навязчивый цокот копыт, вклинившийся в медленный такт их шагов. Ночь станет последней без кошмаров о человеке-олене. Любимый человек окажется по локоть в крови. Но это же нормально, когда нам снятся любимые? - Что ты скажешь по поводу бутылки вина из круглосуточного магазина? - Кто вы, и что вы сделали с доктором Лектером, чтобы предлагать пить дешёвое вино на улице, да ещё и из горла? - Только т-с-с-с, профессор Грэм. Никому не рассказывайте о моём падении, прошу вас. В другой день Ганнибал бы подал на стол того наглеца, что посмел бы предложить ему этот суррогат, и давится отвратительным вкусом. Но тяготение этого вечера, тёмного неба и желчь света фонарей нужно было разбавить хоть чем-то. В юности, ещё в далёком Париже, такое зазорным не было - только вот вина Франции никак не идут ни в какое сравнение с детьми американских шато. Он совсем разучился ухаживать искренне, и сам себе напоминает подростка в этом бессмысленном, вульгарном питии и чтении стихов о любви. Раскручивая нить самоанализа, Ганнибал думает о том, что он, возможно, относился к подобному с напрасным предубеждением. Уиллу же кажется, что ничего более правильного в его жизни не было. Ганнибал сделал всё правильным. Утро, пронзительно-синее, докажет, что Уилл не имеет права на правильное и нормальное. Но это утром, под злым, желчным солнцем и светлым небом. Сейчас ночь их укроет бархатными лапами в рафинированном жёлтом мире фонарного света и сухого асфальта, где звучат слова на литовском и никто ничего не знает. Недопитая бутылка с грохотом падает в алюминиевую урну. Дрянное вино не может испортить вкус губ Уилла. Как же это до безумия пошло. Судьба разбавит это парой литров крови на чужих руках, ночными кошмарами и изысканными ужинами в доме доктора. Но только утром.