За нас обоих.

Дрожащие пальцы судорожно сжимают покрывало. Я тяжело дышу и очень боюсь. Казалось бы – рановато. Роды начнутся только через шесть месяцев. Вот тогда и можно будет паниковать. (Приказываю себе не думать об этом!). Сейчас это просто живот. Не такой плоский, каким был всю жизнь, уже непривычно полукруглый, но пока ещё не такой уж и большой. Но я-то знаю, что это не просто живот! Я чувствую плод внутри себя и не понимаю, как некоторые получают от этого удовольствие и приливы воодушевления! Я испытываю только панический ужас! Может, это странно и неправильно, но я ничего не могу с собой поделать. Сидя на корточках перед кроватью, Пит неотрывно, сосредоточенно смотрит на мой оголённый живот. Очевидно, зрительного контакта было мало, и он опустил на него руку. Теперь-то мечта Пита сбылась. Я знаю, что так думать нехорошо, но, чёрт возьми, если он сейчас скажет, как счастлив, клянусь, я убью его на месте, и врачебный запрет на стрельбу из лука меня не остановит! Однако Пит, похоже, даже и не думает распространяться о собственном счастье. Ну да, он же никогда не говорит того, чего не следует. В этом весь Пит. - Чего ты боишься, Китнисс? – спокойно произносит он, спустя ещё несколько секунд, всё-ещё не отрывая взгляда от моего живота, - это человек, который не способен причинить тебе вред. Откуда ты знаешь?! Ведь неизвестно ещё, чем всё обернётся! Любой человек способен причинить мне вред - это я усвоила уже очень давно. А тем более, если он находится внутри меня! Я представила, как кто-нибудь из тех людей, что когда-либо были в моей жизни, оказался бы теперь у меня в животе. Кому бы я доверяла настолько, чтобы согласиться на это?.. А того, кто там сейчас на самом деле, я и вовсе не знаю! Я молчу, затравленно глядя на Пита. - Как думаешь, это мальчик или девочка? – негромко спрашивает он со своей фирменной нежностью в голосе, как будто думая, что подобный банальный разговор поможет пробудить во мне материнские чувства. «Мне плевать! Это существо опасно вне зависимости от пола!» Я едва удерживаюсь, чтобы не бросить такой ответ Питу в лицо. Нельзя! Всё это слишком важно для него. - Не знаю, - тихо отвечаю я. Подняв глаза, Пит смотрит на меня внимательно и так ласково. Он всегда смотрит так, когда я злюсь или пугаюсь, и обычно меня это успокаивает. Но, от чего-то, именно сейчас это не работает. - А что думаешь насчёт имени? – не унимается Пит, - в честь кого-то из наших знакомых, думаю, не стоит. Тут он прав! Слишком много погибших знакомых! Детей не нарожаешься! - Но ведь на свете очень много чудесных имён, - продолжает Пит сладким голосом, с улыбкой глядя то на моё лицо, то на живот, пока желание всё-таки убить его постепенно нарастает с новой силой. Он берёт мою руку, - Давай подумаем, к примеру, если будет девочка… - Пит, хватит! – резко обрываю я. Тот явно удивлён. Замолкает и внимательно смотрит на меня. - Почему? – спрашивает он. - Потому, что это глупо! – заявляю я и вижу явное недовольство и разочарование на лице Пита, но и не думаю становить хоть капельку мягче, - глупо придумывать имя тому, кто в нём сейчас далеко не нуждается! Глупо вообще придумывать кому-либо имя! Я действительно так считаю, и подыгрывать Питу сейчас не в состояние! С меня уже хватило! - Неужели ты и в правду получаешь от этого удовольствие?! – спрашиваю я. Я, правда, не понимаю. - А ты нет? – тихо спрашивает Пит. И мне бы почувствовать на себе вину за его обиды, но я резко бросаю: - Нет! Нисколечко! Я не вижу в этом никакого смысла! Это всё… - Знаешь?!.. – Пит держался молодцом, но вот и его терпению приходит конец. С трудом управляясь с искусственной ногой, он поднимается и встаёт напротив меня. Что ж, я в состоянии вывести из себя даже его. Талант. - Я понимаю, что не я его ношу и мне легко говорить, - весьма справедливо замечает Пит, - но, чёрт возьми, Китнисс! Это совершенно беспомощное существо, которое полностью зависит от тебя и не сможет существовать без тебя ни секунды! Неужели ты не можешь дать ему хоть немного любви?! И как всегда, даже спустя годы, его слова – горькое озарение. На смену злости приходит отчаяние, когда я внезапно понимаю: - Нет, - тихо шепчу я, медленно качая головой и затравленно глядя на Пита, словно вопрошая помощи, - не могу. Это страшная, многотонная истина, свалившаяся на меня как груда камней прямо в этот миг. Я не осознавала и не видела её, пока все эти годы она была со мной. И вновь Пит совершенно случайно открыл мне глаза. В раз нашлись ответы на многие и многие вопросы «почему?». - Я разучилась любить, - тихо говорю я, официально вынося теперь эту самую истину на поверхность, - ещё на воине. Я больше не умею этого, Пит. Ты смог сохранить это, а я нет. Я всегда понимала, что Пит в разы сильнее меня. Он пережил гораздо, несравнимо больше меня, но всё же сумел сохранить в своем сердце это незаменимое умение. Просто радоваться тому, что кто-то рядом с тобой. Любить человека не за то, что вы многое пережили вместе, что он умеет завораживающе говорить, что ты перед ним в долгу, - а только за то, что он твой ребёнок. Не зная ни имени, ни внешности, ни даже пола. Просто любить. Любить что бы то ни было. Из Пита вырвали его любовь с литрами крови, а он сумел вернуть её себе обратно. А я потеряла навсегда, потому что была слишком слабой. Я всегда была слишком слабой. - Но это ничего, - по-прежнему тихо произношу я, - в тебе вполне хватает любви за нас обоих. Едва успеваю подумать, насколько это правдиво, и тут замечаю в глазах Пита такую невыносимую боль и обиду, какую мне становится трудно себе представить. И только тут понимаю, что сказала. - Пит… - негромко начинаю я виноватым голосом, но он уже стремительно вышел прочь из комнаты и скрылся в коридоре, - Пит! – кричу я ему вслед, поднимаясь на ноги, однако не могу рассчитывать, что он вдруг остановится. Внезапно нахлынывает новая волна страха и отчаяния. Я не хочу, чтобы он меня оставлял! Чёрт, лучше бы я ему подыграла! – Пит, прости меня! Где-то внизу жестоко и категорично хлопнула дверь. Вообще-то мне нельзя бегать. Но я бегу! Бегу сломя голову по лестнице, выбегаю в коридор и осматриваюсь. Есть два выхода из дома с двух сторон. Но Пит точно пошёл через сад! Он любит там бывать и почти никогда не упускает возможности лишний раз взглянуть на клумбы. Теперь это, должно быть, уже вошло в привычку. Я снова набираю скорость а, отворив тяжелую дверь, вижу его уже у самой калитки. Рука протягивается к засову. - Пит! – кричу я. Он не реагирует, но я подбегаю прежде, чем он успевает выйти из сада. Неловко и неуверенно касаюсь широкого плеча. И тут он резко оборачивается. В ужасе я отшагиваю назад. Глаза Пита покраснели, а щёки совершенно мокрые от слёз. На лице боль. Совершенная боль, слишком явственно напоминающая обо всех ужасах войны, через которые нам пришлось пройти. Боже, что я натворила?! - Что это значит, Китнисс?! – кричит Пит, - что это значит?! – повторяет он, а у меня нет для него ответа. - Пит, послушай… - тихо начинаю я, протягивая к нему руки, но он отстраняется, не давая докоснуться до него. И слушать тоже не собирается. - Что значит «за нас обоих»?! – громко кричит он, - получается, я один люблю тебя?! Один?! - Нет! – в отчаяние восклицаю я, крепко сжимая пальцы в кулаки, - нет, не один! Послушай, Пит, я не то хотела сказать!.. – предпринимаю жалкие попытки оправдаться. - Все эти годы я верил!! – голос Пита становится всё громче и громче и уже почти срывается, - а что получается теперь – ложь?!! «Правда или ложь». Наша старая игра. Пит как всегда – знает, где больнее всего и бьёт без промаха. - Правда!! – мгновенно верещу я в ответ, - правда, правда, правда, правда!!! Бросаюсь к Питу и прежде, чем он успевает снова отстраниться, стискиваю его плечи в объятиях. - Пожалуйста, прости меня! Я не хотела, я не знаю, что говорю! Я люблю тебя, Пит, я люблю тебя!! Я вспоминаю всё то, что мы пережили на далекой войне, будучи едва ли не детьми. Отказ от всех слов любви, сказанных мной на первой арене. Мои шашни с Гейлом. Потом пытки в Капитолии. Всё это в далеком прошлом, но даже теперь я умудряюсь сделать Питу больно! Сколько ещё это продлится? Когда ему надоест терпеть, и он уйдёт? Я очень крепко стискиваю плечи Пита, и тут понимаю – никогда. Потому что в тот самый миг, когда он покинет меня, я сойду с ума. И, возможно, в глубине души он тоже это понимает. Он – мой единственный настоящий повод жить и оставаться в сознании. Мне никогда не расплатиться за то множество долгов перед ним, возрастающее с каждым годом, каждым днём нашей жизни. И вынашивание ребёнка – жалкая мера возместить ту боль, которую пришлось испытать Питу из-за меня. - Прошу тебя, не уходи, - шепчу я, крепко прижавшись к нему, - пожалуйста, Пит, не оставляй меня. Не уходи, пожалуйста… не уходи… - Не уйду, - тихо отвечает Пит, и я с облегчением чувствую, как его руки медленно поднимаются, чтобы обнять меня, - никогда не уйду. И я понимаю, что это правда. Он никогда не обманывал меня и никогда не обманет. Только теперь замечаю, что мои щеки тоже все мокрые от слёз, но мне всё равно. Время, когда я должна была быть сильной уже давно прошло. Сейчас от меня требуется только быть любящей. И я буду стараться! Стараться из всех сил. - Знаешь, я тут подумала, - тихо говорю я Питу, не отпуская объятий, - если будет девочка… можно назвать её Фиалкой. Примула. Рута. Фиалка. Ещё одна девочка-цветок. Но вот только на этот раз я уберегу её, чего бы мне это не стоило! Понял ли Пит моей логики, определившей выбор имени? Разумеется, понял, как же иначе? Он ведь Пит. - А если мальчик? – еле слышно спрашивает он. Я ненадолго задумываюсь. - Оди, - отвечаю я, - Одуванчик. Как там говорят?.. Дети цветы жизни? Что ж, у нас всё будет буквально. Ну и пусть! Более подходящего имени для нашего ребёнка я не знаю! - Прекрасно… – шепчет Пит, прижимая меня к себе со всей нежностью, на которую способен и я, наконец, чувствую радость и невероятную свободу. Весь страх, и прежний, и новый, уходит, - просто замечательно. Очень хорошие имена… Мы долго стоим неподвижно, не решаясь отпустить друг друга. И тут я понимаю: вот она, моя потерянная любовь. Пит сохранил её для меня. И теперь за неё я могу быть совершенно спокойна. Потому что более надёжных рук я не знаю.