Город Грехов

Раз. В Сторибруке нечем было дышать: пожары на его окраинах подняли в воздух тучи пепла. Горожане надели маски и продолжали бродить туда-сюда под этим суррогатом снега, из которого ничего не лепилось. Два. Город звучал только воем пожарных сирен, доносящихся отовсюду: иная музыка оборвалась надолго. Три. Эмма слепла от полицейских мигалок, отворачивалась от них и тонула в вязком воздухе, едва позволяя себе короткие вдохи и выдохи, обжигающие легкие. Она сказала бы, что Город умирает, если бы не знала: эти пожары случаются каждый год. И каждый год они уходят. Четыре. За пределами Города еще кое-где сохранились остатки леса, некогда большого и густого. Только в нем и можно было найти спасение. Только там Эмма могла открывать глаза, не боясь, что их запорошит пеплом или чем-то еще. Пять. Черно-белый Сторибрук добавил в свою палитру немного серого и, кажется, планировал не избавляться от этого цвета достаточно долго. Шесть. Нил звонил каждый день на протяжении недели, и каждый день Эмма сбрасывала его звонки, потому что ей нечего было ему сказать. Семь. Джефферсона Смита не нашли. Эмма пробила его по своей базе и еще раз наведалась к Руби, вложив ей в руки еще немного тех денег, которые были платой за голову Регины. Ничего: если Джефферсон Смит родился и жил в Сторибруке, то сведений о нем не осталось. Словно они оказались уничтожены одним из тех пожаров, что полыхали сейчас на горизонте. Эмма сидела дома, смотрела в окно на непроходящее алое зарево, пила мартини прямо из бутылки и не хотела никуда выходить. Ей нужно было наведаться к Мэри Маргарет – та звонила и просила зачем-то прийти, но Эмма так и не отыскала в себе сил, чтобы просто оставить квартиру. Такое накатывало на нее иногда: жестокая депрессия, подавляющая своим превосходством. Раньше Эмма одолевала ее делами, имеющимися в наличии на момент прихода тоски, но сейчас все те дела, которыми можно было заняться, казались неправильными. Пару раз Эмма всерьез задумалась над тем, чтобы отказаться от сделки с Голдом. Деньги? А что деньги: вернет из личных сбережений, благо счет ее в центральном банке Сторибрука пока не прикрыли. Эмма выпрямила заболевшую спину и сделала еще один глоток мартини. Алкоголь пошел не в то горло, Эмма закашлялась, отчаянно мотая головой. Генри. Она убеждала себя, что не может сделать это из-за Генри: оставить его сиротой было бы совершенно безжалостно. Эмма посмотрела на бутылку, убедилась, что мартини осталось на донышке, и подумала над тем, чтобы сходить за новой порцией. Вот только вставать не хотелось. Было душно, если бы не пожары, Эмма давно бы открыла окно, но подышать гарью она может в любое время. За спиной мерно гудел кондиционер, нагоняя прохладу. Эмма сидела в одной майке и коротких шортах, и все равно ей было невыносимо жарко. Она обливалась потом, капли стекали у нее по затылку, шее и спускались по позвоночнику, скапливаясь лужицей где-то в районе копчика. Эмма лениво перекатывала на языке идею принять холодную ванну или хотя бы душ, но пока что дальше идеи не продвинулась. Глаз все еще болел. Эмма проверяла его состояние утром и вечером, исправно убеждаясь, что красноты меньше не становится. «Надо сходить к врачу», - говорила себе Эмма и благополучно откладывала этот необходимый визит на завтра. А когда приходило завтра – еще раз на завтра. И так далее. В конце концов, что такое какой-то глаз? Медицина продвинулась далеко, в крайнем случае, можно будет вставить искусственный. Эмма поморщилась и запрокинула голову, допивая мартини. Стать полуроботом? Увольте. Эмма испытывала какую-то странную, необъяснимую неприязнь к возможности замены износившихся органов на аналогичные искусственные. Сама бы она на такое никогда не пошла, да и другим, в общем-то, не советовала. Ее внезапно заинтересовало, а как в таком случае поступают игроки? Кора оплачивает им операции? Или они сшивают себя по кусочкам за собственные деньги? Далекие языки пламени вдруг взметнулись к небу, и почти сразу прогремел взрыв, заставившийся задрожать оконное стекло. Эмма с интересом всмотрелась в мельтешение на окраине Старого Города: неужели пожар добрался до склада с химикатами? Плохо, плохо: теперь в речку может натечь всякого дерьма. Впрочем, не оно ли там уже давненько плавает? Эмма прыснула от собственных мыслей. Мартини сделал свое дело: расслабил ее достаточно, чтобы смеяться над показанным пальцем. Эмма потянулась, отставив бутылку, смахнула ладонью пот с шеи и передернулась вдруг, вспомнив Нила и его дело о пропавших девочках. За последние дни Эмма много чего передумала. В основном потому, что хотела отвлечься от Регины и всего, что было связано с ней. Понять, как пробить защиту, пока не получалось, Эмма решила взять небольшой перерыв: иногда идеи приходят неожиданно тогда, когда не ждешь их вовсе. И просьба Нила тут была как нельзя кстати. В последнее время Эмме не везло ни с одним досье из тех, что ей были действительно важны. Не было сведений на Голда, а теперь вот и на этого Джефферсона. Нил, оставивший пару сообщений, сказал, что опергруппа пыталась обыскать дом Смита, но не обнаружила ни хозяев, ни вещей. Все словно вывезли оттуда, оставив только стены, да и с тех были содраны обои. Эмма, нахмурившись, потерла ладонью лоб. Не было зацепок. В этом проклятом деле абсолютно не за что было ухватиться. В Сторибруке частенько пропадали люди, но всегда было более или менее ясно, почему с ними случалось такое: это были богачи, политики, спортсмены – все, кто мог кому-либо перейти дорожку. Выяснить, кто точит на них зуб, не составляло труда, Эмма собственноручно подкидывала Нилу найденные улики, оформляя их на него и позволяя ему получить всю славу. Здесь же… Кому и что могли сделать маленькие девочки? Эмма думала, что это дело рук педофила. Она просмотрела базу преступников, но не обнаружила ни одного, кто специализировался бы именно на девочках. В основном таких интересовали мальчики допубертатного возраста, а все девочки уже перешагнули как минимум одиннадцатилетний рубеж. Эмму нервировала собственная беспомощность. Будто кто-то проклял ее, и теперь она мечется, не замечая того, что наверняка валяется где-то рядом. Звонок телефона вынырнул из той приятной расслабленности, которая медленно, но верно окутывала Эмму, планируя отправить ее в глубокий сон. Тяжело вздохнув, Эмма ползком – потому что не было сил встать – отправилась искать мобильный. Он нашелся на кровати, под стопкой чистой бумаги, половина из листов которой был исписана одним и тем же именем. - Слушаю, - проговорила Эмма, не отрывая взгляда от надписи «Регина» на верхнем листке. И замерла, услышав: - Мисс Свон? Я вас не от чего не отвлекаю? Регина звонила ей. Прошла неделя с момента, как Эмма покинула Арену, унося с собой слова Коры и воспоминания о почти семейном вечере, устроенном благодаря тому, что Генри любит шоколадное мороженое. Конечно, Эмма ни разу не напомнила о себе Регине за это время, и не потому, что не хотела. Как раз потому, что хотела. И вот теперь Регина нашла ее сама. Стоит ли это расценить как какой-то знак? - Не отвлекаете, - Эмма старалась говорить так, чтобы не было заметно, что выпитый алкоголь чуть связывает ей язык. – Я просто не ожидала услышать вас. Все происходило слишком обыденно. В глазах Эммы игроки были кем-то, стоящим на ступень выше привычного жителя Сторибрука. На ступень выше самой Эммы, если уж на то пошло. И вот теперь общение с Региной получалось самым обыкновенным, можно даже сказать, чуточку разочаровывающим. Эмме приходилось постоянно напоминать себе о том, что видела она на Арене и вне ее, когда Королева Теней выходила на свою ночную охоту за сердцами. И все же, даже несмотря на подобное, Эмма сидела очень тихо, сжимая в руке телефон, боясь пропустить хоть слово. Стоило ли признать, что она была немного, но очарована Региной? Или Королевой? - А я не ожидала, что позвоню вам, - голос Регины был ровен и спокоен. – Но это случилось. Скажите, с вами все в порядке? Эмма нахмурилась. Почему Регина спрашивает ее об этом? - А что? – не удержалась она от ответного вопроса, не зная еще, что следует ответить. - Вы обещали Генри, что позвоните ему через пару дней, - в голос Регины закралось раздражение. – Он вытянул из меня всю душу, спрашивая, почему же вы не звоните, мне пришлось сделать над собой усилие и побеспокоить вас. Конечно, если вы забыли… - Я не забыла, - торопливо солгала Эмма, вставая и хватаясь за тумбочку, чтобы не упасть. – Простите, у меня просто… то дело, что я веду… в нем никаких подвижек, и я погрязла с головой. А вот тут она не врала совершенно. Никаких подвижек. Ни в одном деле, ни во втором. И все же лучше бы Регине было не звонить. Эмма уже поняла, что сблизиться с ней не получится, следовало изыскать иные пути преодоления защиты. А все это… и Генри. Эмма на мгновение прикрыла глаза, продолжая покачиваться из стороны в сторону. Надо же, она что-то ему пообещала. Почему же она не запомнила этого? - Что за дело? – проявила неожиданный интерес Регина. Эмма чертыхнулась про себя. Зачем она ляпнула? Что теперь говорить? Впрочем, она не давала Нилу обещание хранить тайну. За окном продолжали вспыхивать алые цветы далекого пожара, когда Эмма села на кровать, подперла щеку ладонью и сказала в трубку: - В Городе пропадают девочки-подростки. У полиции есть один подозреваемый, но на него нет сведений. Вообще. Словно бы он родился, а потом попросту исчез. Эмма все говорила и говорила, выплескивая на Регину то, что никогда не выплеснула бы, не выпей она целую бутылку мартини. Странно еще, что сознание осталось достаточно трезвым. Или это звонок Регины так отрезвил? Регина слушала молча, не перебивая, и, наконец, Эмма выдохлась. Перед глазами у нее прыгали разноцветные пятна, в голове что-то неясно шумело, за окном продолжал раздаваться вой сирен, уже вызывающий глухое раздражение. Хотелось лечь, накрыться одеялом и заткнуть уши, пытаясь уснуть. - Вы согласитесь встретиться со мной, если я пообещаю вам достать сведения на этого Смита? Слова Регины немедленно разбудили засыпающую Эмму. Она выпрямилась так резко, что заболела спина. - Что? – переспросила она, полагая, что ослышалась. – Каким образом вы добудете сведения? - Какая разница? – раздраженно поинтересовалась Регина. – Так да или нет? Эмма не планировала встречаться с Региной. Но при таких обстоятельствах… - Да, - Эмма встала, глядя мимо окна и направляясь в ванную. – Где и когда? - Хм… через два часа, парк на стыке Старого Города и Нового. Эмму это устраивало, и она кивнула. Потом, спохватившись, что Регина не может ее видеть, проговорила в трубку: - Я буду. - Отлично, - сухо кинула Регина и отключилась. Эмма ошарашенно уставилась на замолчавшую трубку, часто моргая. Регина только что назначила ей очередное свидание? О, нет, конечно, никаких свиданий. Чисто деловая встреча. Эмма подумала, что каналы, по которым Регина может пробить сведения, наверняка сосредоточены в руках Коры. Что же, Эмме было все равно, она лишь единственный раз усмехнулась тому, что будет, если Регине не удастся ничего найти. Холодный душ подействовал прекрасно, Эмма провела в нем добрых пятнадцать минут, энергично массируя тело и заставляя его проснуться. На пятнадцатой минуте организм вдруг проснулся до такой степени, что Эмма вдруг представила себе, что было бы, коснись ее сейчас руки Регины: она успела бы испытать что-нибудь или боль заглушила бы собой все оргазменные конвульсии? Ругая себя за подобные мысли, Эмма поспешно оделась и спустилась вниз, вертя в руках ключи от машины. Навстречу ей попался Лерой – местный дворник, от которого вечно несло чесноком и папиросами. Эмма постаралась побыстрее пройти мимо него: ей не хотелось, чтобы Регина подумала, будто бы так пахнет от нее. Хватило и того, что Эмма полчаса отбивала запах алкоголя, который, казалось, намертво въелся в кожу. - Эй, сестренка! – добродушно окликнул Эмму Лерой. – Говорят, ты встречаешься с Тенью? Эмма даже не обернулась к нему, он кричал ей в спину что-то скабрезное, но было отчетливо слышно, как в голосе его проскальзывают уважение и страх. Уважение – что Эмма добилась того, что хотели бы заполучить многие из жителей города. Страх – что Эмма теперь стала иной. Чуть ли не элитой, ведь она познакомилась с лучшим игроком Арены. Парк, в котором должна была состояться встреча, давно умер. Деревья в нем зачахли и облысели, скамейки поросли мхом, а пруды высохли, обнажив гнилое дно со скелетами рыб, мясо которых давно склевали жадные городские птицы. Эмма не любила ходить сюда и раньше, а теперь и подавно. Регина стояла неподалеку от ржавых ворот и обернулась тогда, когда услышала шаги. Эмма не видела рядом с ней охранников, но знала, что они где-то здесь. Обязаны быть. Густой туман стелился над Городом, смешиваясь с дымом от пожаров. Здесь, в парке, почему-то дышалось свободнее, чем в других местах. Эмма расправила плечи и приблизилась к Регине, не сдвинувшейся ни на шаг. - Странный выбор, - прокомментировала она выбор места встречи. Регина, вновь одетая как самый обычный человек, остановила Эмму движением руки. - Прежде, чем я отдам вам сведения, вы должны кое-что пообещать мне. Она выглядела чудесно, Эмма не могла не отметить это. Без своего мрачного, пугающего наряда, сотканного специально для Арены, без длинных волос, без тяжелого макияжа, Регина казалась совсем молодой. И очень красивой. Эмма поймала себя на мысли, что ей хочется обнять Регину. Хотя бы на мгновение, просто ощутить, каково это – обнимать ее, прикасаться к ней, чувствовать, как она пахнет. Сейчас она, конечно, пахла дымом, как и все они. - Что я должна вам пообещать? – Эмма склонила голову к плечу. Она не собиралась этого делать. Давать какие-то обещания, которые она, конечно же, не сможет сдержать. По многим причинам. Регина смотрела на нее чуть исподлобья, у нее был тяжелый, очень внимательный, взгляд. - Вы нужны мне, мисс Свон, - сказала она, и внутри Эммы успело все перевернуться до того, как Регина добавила: - Потому что вы нужны Генри. Только поэтому я достала вам то, что было нужно. Она, помедлив, протянула Эмме наладонник. Эмма уставилась сначала на него, потом на Регину, не веря своим ушам. Регина добыла информацию и теперь продает ее? Не за деньги, но все-таки продает? - Вы покупаете меня? – откровенно спросила Эмма. Ей не был неприятен такой поворот событий, но она хотела знать, как ко всему этому относится Регина. События приобретали удивительную окраску. В чем еще могла бы быть полезна Регина? Если она добывает сведения с такой легкостью, не испросить ли у нее данные на Голда? Эмма одернула себя. Это невероятно. Она хочет заставить эту женщину копать под того, кто нанял ее убить. Эмма, что с тобой? Когда ты стала настолько расчетливой? Эмма могла сколько угодно задавать себе подобные вопросы, но она отлично знала на них ответы: в этом Городе не прожить иначе. Регина долго смотрела на нее прежде, чем ответить. И ответ ее был жесток. - Да, - сказала она довольно равнодушно. – Моему Генри хорошо с вами. Впервые за долгое время он улыбается и подолгу разговаривает со мной. Виной тому вы, и, если я могу сделать хоть что-то, чтобы Генри и дальше был счастлив… Регина не договорила, но Эмма отлично ее поняла. Да, ее покупали. Для Генри. Чтобы мальчику было кому изливать душу. Эмма хотела сказать, что она не психоаналитик и вообще дурно ладит с детьми, но что-то во взгляде Регины заставило ее проглотить эти слова. Регина смотрела не надменно, не презрительно, не зло и даже не раздраженно. Она смотрела… с надеждой. То чувство, которого не должно было быть в ее глазах. Эмме стало трудно дышать, она с усилием разомкнула губы, спрашивая: - Вы уверены, что я нужна Генри? А не вам? Она не знала, почему спросила это. С чего вообще взяла, что Регина может нуждаться в ней. Может быть, это все было оттого, что Эмма понимала: вряд ли Регина общается с массой людей извне. Скорее всего, ее жизнь достаточно скудна и ограничена поездками от дома до магазина и обратно через Арену. Игроки – подневольные люди. Кора бдительно следит за ними и не спускает с короткого поводка. Но вот появилась Эмма. И теперь так удобно прикрыться заботой о сыне, чтобы хоть чуть-чуть разнообразить собственную жизнь. Чтобы не показаться легкомысленной дамочкой, бросившейся в омут чужой жизни через едва приоткрывшуюся дверцу. Эмма хотела, чтобы Регина признала это. Чтобы она сказала, что рядом с Эммой ей можно быть простым человеком, а не профессионалом, взмахом руки отправляющим людей в ад. Зачем все это было нужно? Кто знает. Эмма не всегда могла ответить на собственные вопросы. Да и не все желания можно объяснить, тем более, самому себе. Откуда что берется? Из каких глубин сознания и подсознания? И почему так сильно стучит сердце при мысли, что Регина может сказать? Регина дрогнула. Дрогнула и закаменела, из взгляда ее пропала мягкость. Она буквально всунула Эмме в руки наладонник и повторила: - Это за Генри. Я рассчитываю на вашу честность, мисс Свон. Она ушла до того, как Эмма смогла вернуть ей наладонник. Конечно, Эмма с легкостью догнала бы ее, если бы захотела, но, видимо, то, что она осталась стоять одна в тумане и смотреть на исчезающую из вида Регину, говорило о многом. Например, о том, что Эмма могла рассчитаться за услугу и таким способом. Это просто было немного странно: оставаться должной своей жертве. Ирония, да и только. Эмма бы посмеялась, если бы было смешно. Но ей почему-то сдавило горло. Она мотнула головой и включила девайс. С экрана на нее уставилось уже знакомое лицо с пухлыми губами и взглядом насупленного ребенка. Джефферсон Смит. Эмма торопливо пробежалась по высветившимся строчкам. Родился, вырос, женился, похоронил жену… Холод пронесся по спине, когда Эмма поняла, что нашла то, что искала. Дочь. У него была дочь, Грейс, которая погибла в автокатастрофе незадолго до того, как пропала первая девочка. Совпадение? Эмма запрокинула голову, не моргая, всматриваясь в мрачное небо. В Сторибруке не бывает совпадений. Не таких. Оружие у нее было при себе, так что Эмма, не откладывая ничего в долгий ящик, молча благодаря Регину за предоставленные сведения, кинулась к машине, решая по пути, стоит ли звонить Нилу. Нет, сообщить все-таки было нужно. Поиски Эмма намеревалась начать с дома Джефферсона, о чем и сообщила Нилу в смс, не сумев до него дозвониться. Взревев, «Жук» помчался по шоссе вдоль города по направлению к тем жалким остаткам леса, что еще могли порадовать чей-нибудь взор. Эмма знала, что опергруппа не обнаружила ни единого намека на то, что в доме Джефферсона еще недавно что-то происходило или кто-то там жил. И, тем не менее, Эмма, едва припарковавшись возле большого и темного особняка, стоящего на холме, не стала медлить. Она понимала, что в тишине и спокойствии может обнаружить то, что не открылось десятку здоровых, специально обученных, мужчин. Просто потому, что женщины склонны больше уделять внимания деталям. Внутри было тихо и как-то сыро. Держа в одной руке фонарик, а в другой пистолет, Эмма осторожно продвигалась вперед, прислушиваясь и приглядываясь. Она полагала, что не встретит тут никого, кроме, возможно, старых уставших привидений, но следовало быть начеку в любом случае. Прошло десять минут бесплодных поисков прежде, чем половица под ногой Эммы скрипнула. Дом был деревянным, не стоило бы удивляться тому, что что-то скрипит, но вот интересно: до этого Эмме удавалось ходить по полу совершенно бесшумно. И вот – скрип. Случайность? Да только и случайностей в Сторибруке тоже не бывало. По крайней мере, в таких делах. Эмма присела на корточки, положив фонарик, и освободившейся рукой ощупала ту самую визгливую половицу. Немного усилий – и доска поддалась ей, выйдя из паза. Ничуть не удивившись, Эмма вытащила ее, а затем и четыре соседних, поглядывая на люк, открывшийся ее взгляду. Сердце молчало. Эмма не знала, должно ли оно было что-то подсказывать ей, однако подобные люки не делают просто так. Когда она взялась за кольцо, чтобы приподнять крышку и посмотреть, что под ней, то на мгновение испугалась так сильно, что едва не потеряла сознание. Ужас прошил ее насквозь, настоящий, липкий ужас. Эмма сцепила зубы и, набрав воздуха в грудь, рванула крышку люка на себя. Мерзкий запах вырвался наружу, и Эмма отлично знала, что именно может так пахнуть. Надежды на счастливый исход оставалось все меньше. Эмма нагнулась, прислушиваясь, и услышала, что где-то вдали играет джазовая музыка. Посветив вниз фонариком и обнаружив лестницу, Эмма, не медля, принялась спускаться вниз, держа оружие наготове. Ей пришлось преодолеть около тридцати ступенек и прошагать минут десять по узкому и низкому коридору прежде, чем она добралась до Джефферсона Смита. Он стоял спиной к Эмме, склонившись над чем-то, что было прикрыто простыней, усеянной бурыми пятнами, и подпевал старому радиоприемнику, притулившемуся в углу. Он даже слегка танцевал, помахивая зажатыми в правой руке ножницами. Запах тут был совсем густым, казалось, клубы его можно разглядеть невооруженным взглядом. Эмма подавила приступ тошноты и навела на спину Смита пистолет. - Выключите музыку, - сказала она достаточно громко, зная, что ее услышат. Он услышал. И замер на пару секунд, а после обернулся так резко, что у Эммы чуть помутилось в глазах. - Привет! – радостно сказал Смит, лязгнув ножницами. – А твои друзья, что приходили, меня найти не смогли! А ты смогла! Мне кажется, это знак! Он широко и безумно улыбнулся. На его шее Эмма даже в тусклом освещении подвала разглядела старый и очень уродливый шрам: толстый и красный, как от… - Она порвалась, - Джефферсон задрал подбородок, поняв, куда уставилась Эмма, и демонстрируя ей шрам. – Я затянул ее так надежно, а она все равно оборвалась. И я не сумел отправиться следом за ней. Эмма не сразу поняла, что он говорит о том, как пытался повеситься. Этого в досье Регины не было. - Опустите ножницы и отойдите от стола. Эмма не знала, зачем говорит все это: той, что лежала под простыней, уже нельзя было помочь. Все здесь это понимали, и Джефферсон не спешил выполнять то, что ему велели. Он стоял, широко расставив ноги, чуть склонив голову, и все щелкал и щелкал ножницами под непрекращающуюся джазовую веселую музыку. От запаха Эмму начало мутить сильнее. Обычно она привыкала к такому быстрее, но тут что-то пошло не так. Может быть, осознание того, что на столе лежит мертвый ребенок, добавляло ужаса к происходящему. Или стены подвала, по которым сочилось что-то темное. Или низкий потолок и отражающаяся от него музыка. - Джефферсон, - повторила Эмма как можно отчетливее. – Вы понимаете, что арестованы? У Эммы не было полномочий арестовывать кого-то, но вряд ли Смит знал об этом. - Я не арестован, - помотал головой Смит. – Моя работа еще не закончена. Он вдруг сдвинулся с места, сделав шаг вперед, и Эмма предупредительно повела пистолетом. - Смит… - угрожающе проговорила она, но Смит погрозил ей ножницами. - Мне надо закончить работу, - подмигнул он. – Ты постоишь и посмотришь или… Он вдруг изменился в лице, и Эмма напряглась. - Сердце, сердце, – проникновенно прошептал Джефферсон, сверкая глазами, и Эмма готова была поклясться, что от него несет безумием. - Отдай мне свое сердце, и ты обретешь покой! Зачем нужна тебе эта пустая жизнь, которая заполнена лишь смертью? Что получаешь ты, ложась вечером в холодную и одинокую постель? Я создал свою дочь заново, собрал по кусочкам, похитил для нее новое сердце и вдохнул жизнь! Это чудо, и его сотворил я! Мне не хватает лишь одного кусочка мозаики… Эмма почти впала в транс от его монотонных пришептываний вкупе с продолжающим заползать все глубже запахом. Она покачивалась, чуть прикрыв глаза, но продолжая держать Джефферсона на прицеле. Было слышно, как он бормочет что-то еще, все медленнее и медленнее. Эмма упустила момент, когда отвлеклась. Он прыгнул: так мощно, что одним прыжком покрыл то расстояние, что отделяло его от Эммы. Эмма, содрогнувшись, выстрелила за секунду до того, как дикая боль в плече вынудила ее отшатнуться. Джефферсон всадил в нее ножницы, так глубоко, что Эмма взвыла, вытягивая их из себя и с отвращением отбрасывая прочь. Мелькнула мысль, что может начаться заражение. Смит орал, скорчившись на полу: Эмма попала ему в живот. Он вертелся, зажимая рану руками, а из нее лилось, как из ведра, и Эмма отступила на шаг, не желая запачкать обувь. - Сука, проклятая сука! – вместе с кровью выплюнул из себя Смит, белея на глазах. – Ты не дала мне закончить! Ты поплатишься за это, тварь! Он окончательно обезумел и продолжал изрыгать из себя какие-то нечленораздельные звуки вместе со стонами и воплями боли. Эмме тоже было больно, и боль эта дергала ее за плечо. Эмма постояла немного, давая телу привыкнуть к неприятным ощущениям, потом, поколебавшись подошла к столу и одним движением сдернула простыню. - Господи… Комната завертелась, едва не выбив пол из-под ног. Эмма почувствовала, что сейчас упадет в обморок. Девочка смотрела на нее. Или девочки? Один глаз был карий, второй голубой. Пучки вялых нерасчесанных волос, торчащих из взрезанного черепа. Белые мертвые уши и серые губы, почти ввалившийся нос. Грудная клетка, жестко сшитая с животом. Руки разной длины и такие же ноги. Детский безволосый лобок, запачканный кровью. Все, все было запачкано кровью. Это не могло жить. Но это жило. И смотрело на Эмму: молча и равнодушно. Как? Как оно могло это делать?! Эмма сама почти сошла с ума, созерцая такое. Боль дернула Эмму за плечо, едва не поставила на колени перед открывшимся ужасом. Эмма почти не могла дышать. А еще она не могла отвести взгляд от того, что прятал в своем подвале этот совершенный безумец, подыхающий где-то сзади. Словно наказывала себя за то, что совершила и еще совершит. Что-то надо было сделать. Что-то обязательно надо было сделать. Джаз-музыканты продолжали весело напевать о чем-то своем. Эмма подняла пистолет и выстрелила, прижав дуло к виску девочки. Девочек. Ошметки плоти разлетелись по помещению, уродливое тело содрогнулось и застыло, теперь уже навсегда. Джефферсон заорал так, что Эмма зашаталась. Он орал что-то о том, что она погубила его дочь, что она ответит за это, что он выдавит ей глаза и заставит съесть. Эмма почти не слушала его. Она мутно смотрела на мертвое, сшитое из кусочков, детское тело, и заставляла себя дышать. А потом, будто набравшись сил, вернулась к Смиту. Он глядел на нее злыми, налившимися кровью, глазами и не собирался умирать, как и все сумасшедшие. - Ты, - его заляпанные красным губы раздвинулись в ухмылке. – Я не успел забрать у тебя сердце, о, как жаль… Как жаль, как жаль. Кому же ты теперь его отдашь? Скажи мне, кому, кому, если не моей дочери? Боль тупо ткнулась изнутри плеча. Эмма молча подняла руку с пистолетом и прострелила Джефферсону Смиту голову. Саксофон всхрипнул в последний раз, отдавшись тишине.