Город Грехов

Раз. Нил обрадовался и удивился, когда Эмма пригласила его на ужин. Два. Мэри Маргарет радостно обняла Эмму и тут же заварила ей свежий чай, воспользовавшись принесенным подарком. Три. Генри, давно просивший один очень хитрый сорт мороженого, завопил от восторга и кинулся обнимать Эмму. Четыре. Джонс, ненавязчиво преследующий Эмму несколько последних недель, облегченно выдохнул, когда она сама обняла его. Пять. Белль с восторгом узнала о магии и долго выспрашивала Эмму о Сидни Глассе, намереваясь как-нибудь побеседовать с ним поподробнее. Эмма, помня, что Гласс совсем не на стороне Голда, без зазрений совести выдала ей неверные сведения. Город, конечно, не так уж велик, но Белль придется попотеть, разыскивая Гласса. Шесть. Регина поджала губы и ничего не сказала, когда Эмма отдала ей два билета в самую теплую из всех известных стран. Семь. - Она не должна знать, - спокойно попросила Эмма. - Сделайте так, чтобы никто не знал. Кора какое-то время смотрела на нее, очень внимательно. Затем, наконец, кивнула, не меняя выражения лица. - Ваше право, мисс Свон. Эмме показалось, что в глубине карих глаз мелькнуло что-то, напоминающее сочувствие. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, на мгновение погружаясь в воспоминания. Последний месяц пролетел слишком быстро. Эмма растягивала его, как могла, и все же времени не хватало катастрофически. Внезапно обнаружилась масса дел, требующих непосредственного участия в них Эммы, дел, которые никак нельзя было бросить. Верь Эмма в предзнаменования, она бы непременно решила, что таким образом ей подается знак о неправильности задуманных планов. Но Эмма лишь преисполнилась решимости закончить все, до чего дотянется. Это на какой-то период отвлекло ее от тягостных раздумий, с каждым днем все сильнее давящих на плечи. Встречи с Региной и Генри Эмма сократила до минимума, потому что ей было слишком тяжело видеть их рядом и знать, что вскоре они расстанутся. Генри, словно назло, все льнул и льнул к Эмме, доверчиво поверяя ей свои нехитрые секреты, а Регина лишь смотрела настороженно и ничего не спрашивала. Эмма была ей благодарна и долго целовала, прощаясь. Губы Регины были прохладными и не слишком отзывчивыми, но так Эмме было даже легче. В конце концов, Регина не любила ее. Она не станет слишком долго тосковать. - Ты какая-то странная, - заметил Нил во время того ужина, на который его позвала Эмма. – Что-то случилось? Он протянул руку, нашел пальцы Эммы и участливо сжал их. Прошедший мимо официант поставил на их столик бутылку заказанного вина: в «Granny» алкоголь всегда был лучшим в Городе, ни Нил, ни Эмма не могли упустить возможность приобщиться к элите, ведь ходить сюда каждый день им бы не позволило материальное состояние. Впрочем, Эмма-то как раз могла бы об этом не волноваться, имея на счету большую часть той суммы, что так и не забрал Голд. Эмма поковырялась в тарелке, выудила оттуда маленькую горошину, нанизала ее за вилку и отправила в рот. - Все нормально, - заверила она Нила, старательно улыбаясь. – Просто, видимо, витаминов не хватает. Уныло как-то. Нил похлопал ее по ладони. - Хочешь развеяться? – подмигнул он. – Есть у меня одно дело… - Нет, нет! – торопливо воскликнула Эмма, вскидываясь. – Не надо, Нил. Я не хочу. Нил удивленно посмотрел на нее, осекшись на полуслове, потом понимающе кивнул. - Конечно. Я, признаться, забыл, что ты пережила… - выражение его лица стало крайне сочувствующим. Эмма не сразу сумела понять, о чем речь. - Да, - согласилась она чуть позже. – Это было очень сложное для меня дело. Мне до сих пор снится… всё. Ей не снилось ничего, но Нилу об этом знать было необязательно. Эмма не хотела брать на себя новые обязательства, потому что ей попросту надо было покончить со старыми. И хватит с нее. Какое-то время они ели молча: Нил – с отменным аппетитом, Эмма – с аппетитом чуть поменьше. Люди вокруг приходили и уходили, официанты ловко сновали между столиками, играла тягучая и размеренная «живая» музыка, под которую совершенно не хотелось танцевать, хотя Нил и приглашал. Эмма с долей тоски вспоминала свой ужин здесь с Региной, вздыхая. Тогда было веселее. Но как же это было давно… После ужина Нил проводил Эмму до дома, и она чуть было не позволила ему прощальный поцелуй, в последний момент увернувшись. Губы скользнули по ее щеке, но протестовать Нил не взялся. Только засмеялся необидно и поцеловал Эмме руку, заверив, что вечер был прекрасный, и он не откажется когда-нибудь его повторить. Эмма улыбнулась и кивнула, ничего не говоря, а, поднявшись к себе, ничком упала на кровать, закрывая лицо руками. Ее трясло. Она прощалась с людьми так, словно завершала дела. Холодно и расчетливо. С другой стороны, будь эти прощания более эмоциональными, Эмма не выдержала бы и одного. Трель мобильного разорвала неуютную молчаливую темноту, и Эмма, нащупав телефон в маленькой сумочке – поход в ресторан требовал не только платья, но и соответствующих аксессуаров, - проговорила «Слушаю». - Эмма? Голос Регины сладкой судорогой скрутил тело, Эмма тотчас села, невольно улыбаясь. - Привет. Она не ждала, что Регина позвонит. У них вообще не было привычки созваниваться, только для того, чтобы договориться о следующем свидании, если по какой-то причине они не договорились о нем на прошлом. - Здравствуй, - голос Регины ласкал слух, дрожью отзываясь в коленях. – Когда мы встретимся? Эмма хмыкнула. Регина никогда не отличалась любовью к долгим прелюдиям, вот и сейчас она сразу перешла к делу. Эмма стиснула пальцами мобильный. - Скоро, - заверила она Регину, прикрывая глаза. – Совсем скоро. Мне нужно еще уладить кое-какие дела. - Генри ждет тебя, - выдохнула Регина, и Эмма ощутила стремительную и безудержную волну разочарования. Снова Генри. Всегда Генри. Все крутится вокруг него. - А ты? – не удержалась она от вопроса, который поклялась больше не задавать. – Ты меня ждешь? Регина засмеялась. Это был теплый, приятный смех. Но совсем не то, что хотела бы услышать Эмма. - Мы вместе с ним ждем тебя. Лучше, чем ничего. Эмма скованно улыбнулась, пальцами свободной руки разглаживая складки на покрывале. - Я люблю тебя, - сказала она за секунду до того, как раздались гудки. Регина снова уходила от нее. Своими способами, вроде бы незаметно, вроде бы всегда возвращаясь, но… Эмма напомнила себе, что это должно быть ей на руку. Что Регина пока что только помогала ее задумкам, никак не препятствуя им. Так и должно было продолжаться. Ничего не могло измениться, Эмма не собиралась это допускать. Отложив мобильный, она неспешно встала и прошла в ванную, где, включив свет, склонилась к зеркалу, вытаскивая линзы. Один глаз был красный полностью, во втором едва-едва начали проступать сегменты аналогичного цвета. Эмма бездумно разглядывала их, не испытывая ни испуга, ни боли. Могла ли она умереть от того, что с ней творится? Наверное, да, люди и не от такого умирают. Эмме совершенно не было страшно. Внутри сидело какое-то странное ощущение, будто бы она уже умирала когда-то давно, и теперь этот процесс стал для нее чем-то обыденным. Стук в дверь прервал процесс разглядывания отражения, и Эмма нехотя прошла в коридор, на ходу сбрасывая туфли, от которых хотела избавиться уже давно, но вот все момента не находилось. На пороге стоял Джонс, озорно выглядывающий из-за большого букета цветов. Эмма устало привалилась к дверному косяку, плечом чувствуя слегка выступающий гвоздь. - Не ждала меня, лапочка? – не дожидаясь приглашения, Джонс протиснулся в квартиру, по пути передавая букет Эмме. – Я тоже не думал заглядывать, но вот мимо проходил. Эмма усмехнулась, качая головой, и закрыла дверь. Были ли у нее такие большие вазы, чтобы поставить цветы? Вазы не нашлось, пришлось набрать воды в раковину. Эмма вытирала руки и краем глаза посматривала на Джонса, с умным видом бродящего по квартире. - Раньше ты жила в другом месте, - обернулся он, когда Эмма вышла из кухни. Эмма вскинула брови. - Почему ты не расскажешь мне, в каком именно? Джонс покачал головой. Эмме казалось странным, что он не рассказывал ей ничего лишнего, предпочитая выдавать ей воспоминания лишь про них двоих. Словно не хотел, чтобы Эмма рассердилась на него или что-то еще. Поначалу ей не терпелось выспросить у него все подробности, но теперь казалось, что пусть он лучше молчит. Эмма не хотела представлять, что еще могло быть у нее в прошлом. Может быть, она окажется замужем? С ребенком? Но, в таком случае, где же они – ее муж и ребенок? - Хочешь выпить? – Эмма, вздохнув, вспомнила, что неплохо бы побыть приветливой хозяйкой, пусть даже хозяйка эта совершенно не ждала гостей. Кормить Джонса ей было нечем, ну да чем богаты, тем и рады. - У меня с собой, - откликнулся Джонс, вытаскивая из внутреннего кармана кожаной куртки небольшую флягу, к которой тут же и приложился. Эмма какое-то время молча смотрела на него, потом достала початую бутылку красного вина и отпила прямо из горлышка. Джонс удивленно, но весьма одобрительно хмыкнули, протянул руку, символично чокнулся флягой о бутылку. - За твое шикарное платье! – провозгласил он и тут же спросил: - Ходила с кем-то на свидание? Эмма, застыв на мгновение, расхохоталась. - Так вот зачем ты пришел! – сквозь смех проговорила она и покачала головой. Джонс развел руками. - Грешен, - невозмутимо подтвердил он. – Казните, миледи. Эмма, продолжая смеяться, вдруг подошла ближе и обняла его от всей души. Джонс явно растерялся, хотя через пару секунд уже обнимал ее в ответ. - Это за что? – поинтересовался он довольно, утыкаясь носом ей в плечо. Эмма вздохнула и крепче обхватила его руками. Ни за что. Просто так. Он всего лишь был парнем из ее прошлого. Не слишком назойливым, весьма приятным, добрым и славным. Она только не могла его любить так, как он хотел. Эмма отстранилась в тот момент, когда Джонс как раз обнял ее здоровой рукой. Во взгляде его промелькнула было растерянность, которая исчезла, стоило Эмме улыбнуться. - Ты же знаешь, что ничего не будет, да? – спросила она с нажимом. – Ты ведь помнишь, что тебя не люблю? Она не хотела оставлять его вот так. Не хотела, чтобы он продолжал верить в возможность их совместной жизни. Ей не нужно было его обожание – по крайней мере, не сейчас. Взгляд Джонса померк. - Жестоко с твоей стороны, красотка, - пробормотал он и нервно отпил еще немного из своей фляжки. – Нет бы оставить мне надежду. Эмма вновь подступила к нему, очень пристально всматриваясь в светлые глаза. - Нет ничего хуже, чем жить, цепляясь за надежду, - очень четко выговаривая слова, произнесла она. – Неужели ты до сих пор этого не понял? Он отступил назад, чуть споткнувшись, криво ухмыльнулся. - У нас ведь были и хорошие моменты, Свон, а? – он пытался, не мог не пытаться, но Эмма лишь покачала головой. - Я их не помню, Киллиан. Взгляд Джонса немного ожил. - Зато ты помнишь, что называла меня именно так, - ухватился он за соломинку. Эмма поджала губы. - Это потому, что тебя так зовут. Она пыталась обрубить концы. Пыталась заставить Джонса уйти из этой квартиры и из ее жизни. Вот только он не желал уходить. Ей пришлось сдаться. Пришлось выслушать излияния Джонса в который раз и в который раз отказать ему во всем, что он только мог ей предложить. Наверное, в другой жизни она могла бы полюбить его – так сильно, как ему было нужно. Но в этой… В этой ей уже было, кого любить. Они напились вместе: Джонс с горя - своим ромом, Эмма – бутылкой вина и еще одной, за которой пришлось сходить в магазин. Оставив Джонса храпеть на диване, Эмма завалилась на кровать, лицом в подушку и моментально отключилась. Спала она без снов и наутро не мучилась похмельем, глаза не болели и не слезились, тело было послушно и гибко. День обещал стать хорошим, и Эмма была только рада. Отличный день, чтобы увидеться с Региной в последний раз. Эмма оставила Джонса спать, а сама, облачившись в удобные джинсы и потрепанную бордовую куртку, вышла на улицу к своему «Жуку». Провела рукой по его слегка запыленному желтому боку, села, пристегнулась и отправилась к Арене, продолжающей молчаливой громадой возвышаться над Городом. Кора встретила ее у входа. Она стояла рядом с громилой-охранником и терпеливо ждала, пока Эмма, запарковавшая машину довольно далеко от Арены, подойдет к ней. - Мисс Свон, - чопорно поприветствовала Кора, и Эмма склонила голову в ответном приветствии. - Мне все известно, - сказала она сходу, едва между ней и Корой осталось меньше нескольких футов. – Только один вопрос: зачем? Эмма хотела знать. Один из немногих вопросов, что еще остались без ответа. Кора, не моргнув и глазом, разглядывала напрягшуюся Эмму так долго, что последней начало казаться, что ответа она не услышит. Наконец, Кора разжала напомаженные губы. - Или я, или Голд. Вопрос стоял только так. Она сделала знак охраннику, тот отошел на пару шагов. Кора взяла несопротивляющуюся Эмму под руку и повела ее на Арену, продолжая говорить: - Уж не знаю, что еще вам известно, мисс Свон, но много лет назад Голд заключил сделку, ценой в которой стали вы. Эмма поперхнулась на вдохе и едва не сбилась с шага. - Я? – воскликнула она. – Но почему? - Милочка, это вопрос не ко мне, - чуть раздраженно отозвалась Кора. – Я знаю только то, к чему имела отношение. Эмма собралась с мыслями, рассеянно отмечая, что они уже вошли в здание Арены и теперь ждут лифт. Не вспоминать. Не представлять. Не ощущать. - Но почему вы пытались защитить меня? Мы были знакомы? – она впилась взглядом в морщинистое лицо Коры, пытаясь заставить себя вспомнить хоть что-нибудь. Тщетно. Кора снисходительно улыбнулась. - Мы не были знакомы, мисс Свон, - не моргнув и глазом, сказала она. – Вам придется допустить мысль о том, что иногда люди помогают другим людям просто так. Эмма не верила ей. Она понимала, что, скорее всего, Коре надо было лишь как-то справиться с Голдом. Или отомстить ему – что за старая вражда? Куда уходят ее корни? Поэтому она вырвала ее из его лап. - Вы сделали меня совестью Сторибрука, - упрямо набычилась Эмма, желая хоть где-то добиться тех ответов, что придутся ей по нраву. – Зачем? В этот момент приехал лифт, и Эмме волей-неволей пришлось шагнуть в кабину следом за Корой. Сколько раз она вот так же поднималась наверх? - Затем же, зачем я сотворила из своей дочери монстра, - очень спокойно ответила Кора. – Чтобы вы могли защититься при необходимости. И защитить других. Эмме показалось, что голос женщины как-то дрогнул на последних словах, но, должно быть, это случилось из-за того, что лифт чуть дернулся. Ни капли сожаления не пролилось во взгляд Коры: она до сих пор была уверена, что поступила абсолютно правильно. Они проехали этаж, на котором жила Регина, и сердце Эммы заныло вдруг слишком сильно. Захотелось выпрыгнуть из лифта, оттолкнуть эту страшную в своих деяниях женщину и кинуться к той, что, как и Эмма, лишь явилась безгласной жертвой чужих ссор. Эмма заставляла себя держаться с самого утра. Не думала о Регине, о Генри, о себе рядом с ними. Вспоминала все, что угодно, но только не то время, что они провели вместе. Это работало. До сих пор. Эмма стиснула зубы, вонзила ногти в ладони и заставила себя остаться на месте. Больными глазами она следила за тем, как сменились цифры на табло, отсчитывающем этажи, пока не почувствовала, как Кора коснулась ее плеча. - Вы хотели о чем-то попросить меня, мисс Свон, - напомнила она Эмме. Эмма кивнула. И закрыла глаза. Арена вновь оживала, заполняясь людьми: сотнями, тысячами, бесконечностью. Казалось, что не будет им конца. Лазеры в этот вечер плясали над песком особенно усердно, музыка звучала особенно внушительно. Не было видно усердных разносчиков сладостей и газированной воды. Трибуны заполнялись, время приближалось к точке отсчета. Королева должна была сегодня выйти на песок первой, и это событие заставляло зрителей быть особенно внимательными, особенно быстрыми: никто не хотел пропустить ни секунды. Эмма стояла в полумраке, все еще прикрыв глаза, и слушала ропот толпы, сквозь который то и дело пробивался бодрый голос Коры, вещающей что-то привычно пафосное о предстоящих играх. Адреналин бурлил в крови, голова чуть кружилась, ноги мелко дрожали. В сердце должна была быть пустота. Эмма готовила себя долгое время, практически весь тот месяц, что разбиралась с делами. Она думала, что удержит лицо, что заставит себя заглотить обратно всю ту волну эмоций, что поднимется откуда-то из желудка. У нее получалось. Пока что. Она сжала кулак, стискивая в ладони нечто жесткое и продолговатое, то, что безмолвно дала ей Кора. Эмма удивилась такому выбору, но спорить не стала. В конце концов, уж сейчас-то ей было все равно. Музыка стала немного громче, со всех сторон понеслись оглушительные аплодисменты, на трибунах, наверняка, пошла волна. Эмма не открывала глаз ровно до того момента, как свет залил ее с ног до головы, как почувствовала, что кто-то тихонько встал за ее спиной. Вот тогда она разрешила себе улыбнуться и сказать: - Привет. А затем обернулась, давя сапогами хрусткий песок арены. Регина не ожидала. Она не знала, кто будет ее соперником, и Эмма понимала, что растерянность Королевы сыграет ей на руку. Она смотрела, как бледность стремительно покрывает собой смуглое лицо, как волнение выплескивается из темных глаз, как протянутая рука бессильно падает вниз. Эпичная музыка громыхнула со всех сторон, едва не сбив с ног. Кора, ничуть не смутившись, продолжила что-то вещать сверху, и Эмма была ей благодарна: она сдержала свое обещание. Регина не знала. Может быть, это было подобием мести – от Эммы Регине. За то, что Регина не пыталась полюбить ее. За то, что ни разу не сказала то, что Эмма от нее ждала. Может быть. А может быть, нет. Так или иначе, но Королева и ее жертва стояли напротив друг друга, и их связывало слишком многое, чтобы Королева без сомнений могла сделать первый ход. Эмма знала, что Регине будет трудно. Видела, какими мутными и больными на мгновение вновь стали ее глаза. Как приоткрылись недоверчиво губы, ярко выкрашенные алым. Трудно, несомненно. Зато потом станет легко. Без Эммы в своей жизни Регина вновь отгородится от всех врагов непроницаемой стеной, сквозь которую больше не пробьется никто. Эмма не металась во тьме, проливая горькие слезы, не заламывала рук и не ходила тосковать на берег у пруда, где грустно кричали лебеди. Эмма просто знала, что так будет правильно. Что это единственно верный выход, хотя вокруг еще множество остальных. Останется она в живых – и Регина снова и снова будет подвергаться опасности. Допустить этого никак нельзя. Она не хотела умирать в одиночестве, когда не на кого будет взглянуть, не с кем попрощаться. Никто не возьмет ее за руку и не прольет слез. Быть может, желание умереть на глазах у Регины было жестоким и эгоистичным, но Эмме уже просто не хватало сил, чтобы и тут поступать правильно. Кроме того, так известие о ее смерти быстрее доберется до Голда. Помешать он не сможет – не хватит власти, тем более, что на Арене властвует Кора. Эмма слабо удивлялась своей безэмоциональности в отношении смерти. Она готова была выть от того, что Регина больше никогда не улыбнется ей, но вековечная тьма не пугала и не заставляла сердце мелко дрожать в клетке из ребер. Но надо уже было кончать со всем этим. Эмма вскинула руку с зажатым в ней мечом, и острие ткнулось прямо в живот молчащей Королеве, заставив ту отшатнуться в недоумении. Толпа ахнула: привычные к тому, что Королева не позволяла никому касаться себя, зрители вставали с мест, пораженные необычной картиной. Королева и сама казалась пораженной настолько, что даже не попыталась что-то предпринять. Только глаза ее, почти черные в подобранном освещении, неотрывно смотрели на Эмму. - Давай же, - велела Эмма хрипло, чувствуя, как в ее улыбку прокрадывается безумие. – Начинай. Ну! Королева медлила, потому что слишком много в ней все еще было от Регины. А Регина, видя перед собой Эмму, никак не могла собраться с силами. Эмма почувствовала радость от того, что продолжала что-то значить для этой могущественной и прекрасной женщины, но радость эта была мимолетна. Эмма не могла позволить Королеве проиграть этот бой. Она настроилась на совершенно определенный исход и должна была его добиться. Эмма вновь вскинула руку и ткнула Регину мечом, до боли закусив губу. Она видела, что острие на этот раз цели не достигло: Регина попятилась и, запнувшись о камень, затаившийся в песке, упала. Трибуны пораженно затихли так быстро, что Эмма подумала, что оглохла. Над ареной в полной тишине продолжала греметь музыка, и на самом деле все это было жутко. Хорошо, что не осталось времени задумываться, насколько. Эмма поняла, что добилась своего, когда Королева поднялась перед ней во всей своей красе – разъяренная, жуткая, всесильная, - и черная Тень затрепетала за ее спиной рваными крыльями. Пожелтевшие глаза сумрачного двойника половинились вертикальными зрачками, кончик раздвоенного языка высовывался между ободранных губ. С кривых ногтей стекал на песок серый яд, дымом обвивающий ноги Королевы. Тень, являющая собой черное отражение Королевы, была готова к очередной своей битве. А Королева все еще была прекрасна. Эмма улыбнулась, чуть расслабившись, увидев в глазах Регины темное предвкушение. И невольно попыталась увернуться, когда Тень, выпрыгнув из-за спины Королевы, метнулась вперед, к своей жертве. Уворот не удался: Тень занесла руку с отравленными когтями и полоснула ими Эмму по шее, выдрав кусочки мяса. Захлебнувшись болью и кровью, плеснувшей в горло, Эмма упала на колени, за мгновение до того выронив меч. Подлетевшая Тень ударила ее еще раз, на этот раз в спину, заставив уткнуться лицом в песок. Эмма не знала, потеряла она сознание или нет. Все звуки для нее слились в один монотонный гул, режущий голову изнутри. С губ срывались вместо слов и криков хрипы и клочья красной пены. Задыхаясь и кашляя, судорожно ища себя в навалившейся темноте, Эмма отстраненно почувствовала, как ее переворачивают на спину. Королева с Тенью нависли над ней суровыми и неумолимыми судьями, и если безликая Тень лишь кривила тонкие губы, то Королева плакала, не скрывая слез, и лежащая на песке Эмма, не видя, знала, что лицо Королевы крупным планом берут все камеры разом. Толпа на трибунах вновь застыла в едином и немного разочарованном выдохе: впервые зрители видели, как Королева оплакивает кого-то так явно, не скрываясь. Это было удивительно с одной стороны, но с другой… Убийцы не должны плакать. Их задача состоит не в этом. Останется ли Королева фаворитом Города? Наверняка, Кора сходила с ума от злости у себя наверху, подсчитывая будущие убытки. Но ее должно было радовать, что некогда спасенная девчонка больше не станет мельтешить рядом и мешать жизни идти своим чередом. Почему Кора не расправится с Голдом? Если она ведьма, если он больше не силен, если нужно защитить кого-то от него… Эмма думала об этом слишком отстраненно, захлебываясь болью и кровью. У нее темнело перед глазами, таяло сердце внутри, а в голове металась одна-единственная мысль: почему она все еще жива? Эта мысль продолжала сверлить висок, когда Регина, размахнувшись, с силой погрузила ладонь в грудь Эммы. Очередная вспышка острой боли сверкнула молнией, прошила тело, выгнула его, едва не ломая позвоночник. Эмма открыла рот, желая выпустить эту боль наружу вместе с криком, но не смогла даже выдохнуть. По лицу текли едва ощутимые слезы. Толпа на трибунах взревела возбужденно: Королева делала что-то такое, чего никто еще не видел. Только Эмма здесь понимала, что Кора подсуетилась, не желая допустить никаких эксцессов в будущем. Тень должна была избавить свою жертву от сердца, чтобы никто больше этим сердцем управлять не смог. Темнота накатывала и отступала вместе с приступами жесточайшего удушья, а Королева почему-то медлила, и слезы продолжали срываться с ее длинных накрашенных ресниц. Она не могла ничего сделать. Она все дергала и дергала руку, пытаясь вытащить ее не пустой, но тщетно: сердце упрямо пряталось в своей клетке из ребер. Эмма корчилась на земле от продолжающейся боли и скрюченными пальцами цеплялась за запястье Регины, силясь вытолкнуть из себя ее руку, пустую или полную – все равно. Что-то мешало. Что-то не позволяло Королеве лишить Эмму сердца. Может быть, потому, что сердце Эммы и так давно уже принадлежало ей? Вялая мысль, пронесшаяся где-то на изнанке век, вдруг заставила Эмму ощутить облегчение. Нечто животворное разлилось внутри теплой водой, уняло боль, обрезало колющие кожу иглы. Ощутив невесть откуда взявшиеся силы, Эмма, задержав дыхание, уперлась в плечи Королевы и все же отпихнула ее от себя. Рука с отвратительным чпоканьем вырвалась из груди, Эмма ахнула, сгибаясь на мгновение, и невольно схватилась за горло, из которого давно уже ничего не лилось. Она должна была быть мертва. По всем признакам, по всем желаниям, по всем усилиям. Но вот она – сидит и дышит, будто ничего не случилось. Будто это не Тень только что взрезала ей шею, и не Королева покопалась внутри холодными пальцами. Толпа взбудораженно гудела, напряженно следя за экранами, на которых Эмма, избавившись от куртки, превратившейся в нарезку тонких кожаных полос, медленно поднялась на ноги. На поясе мелькнула кобура, которую Кора, выпуская Эмму на арену, не заметила. А может быть, как раз наоборот. Королева стояла в нескольких шагах от Эммы и угрюмо молчала, глядя на нее исподлобья. Тень затаилась за ее спиной и не шевелила крыльями. Эмма мотнула головой, снова ощупав свое горло. Что-то было не так. Все было не так. Эмма, не подумав, протянула руку к Королеве, и в тот же миг та одним точным ударом взрезала ей ногтями запястье. Нервный смех сорвался с ярких губ, а задушенный выдох ознаменовал удивление Эммы, даже не подумавшей отшатнуться. В следующую секунду гневно и удивленно кричала уже сама Королева, явно ощущая себя обманутой, и крик ее тонул среди гудения громкоговорителей и воя толпы, глушащих Арену. Эмма, качаясь среди темноты и теней, резво снующих в ней, перевела странно подергивающийся взгляд вниз. И скривила губы, не зная, что должна почувствовать. Обман? Это была ее привилегия. Сейчас – только ее. Она смотрела на свою распотрошенную руку, вымазанную в вяло текущей крови. Или то была не кровь? Экраны тут же взяли крупным планом происходящее, на них ясно отразилась конечность Эммы, под разрезанной плотью которой мерно двигались какие-то шестеренки и натягивались провода, несколько из которых были порваны, и из них вытекали, смешиваясь между собой, разномастные жидкости. Эмма попятилась. Она понимала, что должна что-то испытывать: гнев, страх, грусть, радость. Хоть что-то. Но внутри не было ничего. Даже игроки были людьми. Она, судя по всему, нет. Эмма пошевелила пальцами, с тупым любопытством глядя, как в ответ на это движением шестеренки задвигались усерднее. Она – робот? Как такое может быть? Что это вообще? Или у нее только рука такая? Почему она чувствует боль? В ответ на безмолвный вопрос Эммы покрасневший глаз больно дернулся. Она ахнула и замотала головой. - Эмма. Впервые за все время Регина что-то сказала, и голос ее эхом разнесся над трибунами, усиленный сотнями громкоговорителей. - Эмма. Королева ушла вместе с Тенью, теперь рядом с Эммой осталась лишь Регина. И вновь у нее были больные глаза. Губы страдальчески кривились. - Эмма, зачем ты это сделала? Эмма, не успев задуматься, одним быстрым движением предупреждающе выставила вперед руку. Ту самую, в которой крепко был зажат пистолет. Взрезанную, с торчащими проводами. - Не подходи. Не смей. Что-то светилось внутри, Эмма не могла не видеть. Что-то, никогда не принадлежавшее ей. Что-то испуганно твердила в громкоговоритель Кора, Эмме были непонятны слова, заглушаемые гулом возбужденной толпы. В голове у нее что-то перещелкивало и гудело, перед глазами мелькали какие-то черточки. - Ты знала? – Эмма ткнула в Регину пистолетом. – Ты знала, что я такая? - Эмма… - Стой на месте! Злость – вот что запульсировало внутри Эммы. Единственная эмоция, на которую она оказалась способна. Злость на то, что Регина могла знать то, чего не знала она сама. Могла скрывать от нее это. Регина замерла на полушаге. Она, могущественная и сильная, гораздо сильнее, чем Эмма, стояла и не двигалась, словно верила, что в нее действительно могут выстрелить. Что ее на самом деле могут убить. Пробить проклятую защитную ауру и оставить во лбу ровную круглую дырочку, из которой медленно будет сочиться кровь. Вот только Эмма не хотела убивать Регину. Она хотела смерти для себя, желала той черноты, из которой будет не вернуться. В которой не останется ужасно глупого и невозможного осознания, замешанного на проводах и лампочках внутри собственного тела. Ей не просто стерли память. У нее не просто забрали часть жизни. У нее забрали всю жизнь. Всю! - Эмма, - вновь попыталась Регина, и вновь голос ее пронесся громом. Эмма взвела курок. - Не смей, - шевельнула она губами, плохо подчиняющимися ей. Быть может, она уже сошла с ума. Быть может, она сделала это слишком давно, и теперь все это – лишь ее кошмарный сон, из которого она не может выпутаться. Быть может… Что-то дрогнуло во взгляде Регины. Что-то, что заставило ее подступить на шаг ближе, презрев угрозу. - Стреляй, - глухо сказала она, и в тот самый миг Эмма не увидела – почувствовала, – как Регина сбросила всю возможную защиту. Мерцание ауры прекратилось. Нечленораздельно завопила на всю Арену Кора, крики ее подхватила толпа, оглушившая Эмму, которая и без того уже почти ничего не слышала и не видела, ориентируясь лишь на судорожно зажатый в руке пистолет. Регина сделала еще один шаг. Последний. Дуло уткнулось ей в грудь, Эмма сглотнула. Изображение дергалось и мигало, как при плохом приеме. Эмма теряла связь с внешним миром, и это больше не пугало ее. Если это означает свободу: для нее, для них… Арена неистовствовала, заполненная воем толпы, как криками безумной баньши, кликающей смерть. - Я люблю тебя, - сказала Регина за миг до того, как прижаться губами к губам Эммы. За мгновение до выстрела, расплескавшего по Арене яркую радужную волну.