Валентинка

С безразличным лицом Миша разглядывал учебные принадлежности на соседней парте, будто высматривал в них что-то примечательное, но ничем особенным учебники и тетрадки с кучерявыми углами от его собственных не отличались. Всем в обязательном порядке велено было задержаться после уроков в кабинете их классного руководителя, чтобы староста класса, на роль которой вызвалась ещё в самом начале учебного года Лена Копылова, наверное, самая полная во всей школе девчонка, вручила сердцеедам валентинки от их воздыхателей. Ежегодное соревнование с Димоном по количеству валентинок вот-вот стартует, а тот куда-то делся. Небось, вступил в нечестный бой и подкупает девчонок из параллельных классов. Ничего, даже если у Димки открыток будет больше, то он-то уж точно выиграет в количестве угаданных анонимов. Миша всегда был внимательнее и наблюдательнее, в отличие от друга детства. Из коридора послышался знакомый голос - Лена, как обычно, громогласна, и это было просто великолепно, - они с Димоном всегда могли без палева её обойти, сваливая с уроков. Стоило ей зайти в класс, как девчонки обступили её плотной стеной, чуть ли не выхватывая пакет с заветными признаниями. Спустя несколько минут ненужной суеты, открытки, а кому и стопочки открыток, начали вручать счастливым адресатам. - Лен, ты Димона не видела? - лениво протянул Мишка, забирая свою кипу пёстрых открыток, в которой затесался добротного вида белый конверт. - Видела, он перехватил свои валентинки ещё на лестнице, этажом ниже, и свалил. - Подтасовщик, - злобно процедил Миша и начал подсчитывать количество. Пятнадцать открыток, включая конверт — это больше чем в прошлом году. Открыв самую маленькую, в которой явно левой рукой написано «Ты мне нравишься!», он поморщился, это самый скучный тип валентинки, её просто нереально узнать. Да к тому же, у Мишки остаётся только четырнадцать открыток, из которых он может попытаться определить автора. «Пупсик, чмокаю тебя в губсик!» - это Можаева, однозначно, «губсик» - её коронное и, честно говоря, самое бесявое слово. «Самому симпатичному и улыбчивому плейбою школы №17» - этот почерк невозможно не узнать, она даже не пыталась его скрыть. Ей бы каллиграфией заняться, её завитушки нельзя подделать, это нано-Аня, так её прозвали ещё в начальной школе, за маленький рост. Перебирая и читая открытки, Мишка смог узнать почти всех написавших, и уже предвкушал свою победу в соревновании по определению авторов. Оставалось одно письмо, которое он отложил прочитать самым последним, ничего подобного помимо открыток он раньше не получал. Сложенный лист формата А4, испещрённый мелким ровным почерком, никаких сердечек, цветочков, поцелуйчиков, только «Мише Степаненко 11«Г»» на конверте. "Привет! Небось, сидишь и думаешь, кто же это может быть? Да я в общем-то, тоже сижу и думаю, зачем я тебе пишу?... Наверное, потому что думаю много. Черт, о тебе думаю. Вспоминаю. Я помню тебя в средней школе, ты гонял по коридорам, играя с пацанами в футбол, и заехал тогда самодельным мячом прямо по директору..." Миша хорошо помнил те деньки, они с ребятами слепили мяч на уроке физики из большого количества вырванных листов из тетрадок всего класса и замотали его хорошенько в скотч. Потом целую неделю умудрялись ныкать ценность от учителей и старост, пока Мишка не залепил в директора, который неожиданно выходил из класса. Тогда ему безумно нравилась Оля Соловьёва из 7«В», она всегда шушукалась с подружками, когда его видела, а он безнадёжно краснел. В тот день по её глазам легко можно было прочесть, как она перепугалась за него, когда директор, схватив за шкирку Мишку и Димона, потащил в свой кабинет отчитывать. Над ними потом вся школа ржала, как над самыми лохонувшимися. Оля подошла к Мише на перемене и тихонько спросила, вызывали ли они к директору его родителей, но сзади подкрался Димка и очень громко провозгласил: «Что, влюбилась в Миху?!» Зря он, конечно, но от её реакции даже Мишка со смеху повалился. Больше она не пыталась с ним общаться, и по сей день они так и не познакомились. "У тебя всегда глаза искрятся, когда дело доходит до опасности. Я это замечаю. Я наблюдаю и замечаю. У тебя глаза искрятся, когда ты видишь несправедливость. Дух благородства у тебя в крови." Девятый класс. В параллельном «Д» классе сформировалась небольшая «банда чмошников», которые под впечатлением каких-то гоповских фильмов начинали устраивать мелкий беспредел. Ноябрь, на улицах выпал первый снег. Очередная перемена, в холле на втором этаже эти чмошники окружили девчонку помладше и пинали по кругу её портфель. В холле в основном были одни девочки, все её сверстницы и младше, она плачет, эти уроды ржут, девчонки молчат - боятся. Мишка с Димоном шли через этот этаж, чтобы избежать стычки с классной, и тут такое — надо ж помочь! Димка — капитан команды по баскетболу, а Мишка славился неплохим владением карате, эти упыри не рискнули бы ввязаться в неприятности, к тому же у друзей в поддержку пол школы будет. - Ты, поднял портфель и отряхнул, - Миша указал пальцем на рыжего парня, у ног которого как раз лежал её портфельчик. - Ты, снял сумку и бросил на пол, - уже другому тут же приказал, указывая на сумку, перекинутую через плечо. Даже не стоило сомневаться, что эти придурки послушаются. Приказав третьему пнуть кинутую сумку, он забрал у рыжего портфель и протянул девочке, одаряя её подбадривающей улыбкой. Время на них тратить не хотелось, и Димон красиво указал им на выход, провожая взглядом, с которым даже Миха не хотел бы встретиться. Эта девочка ещё вчера ему в столовой строила глазки. "Не могу не вспоминать, как ты подкарауливаешь всех подряд зимой у школы, разложив вокруг себя комки снега. И твой звонкий смех... Мне хочется, чтобы все умолкли, чтобы слушать, как ты смеешься". Толпа разъярённых мстительниц, натерпевшихся от банды стрелков снежками, однажды подкарауливая их после школы, атаковала парней дождем снарядов. И после продолжительных перестрелок, девчонки добрались-таки до энтузиаста-Миши, и завалив, начали зарывать в снег и лупить, благо несерьёзно, их обидчика. Димка тогда стоял в стороне и ухахатывался от этой картины, и даже призыв друга о помощи не растопил сердце безжалостного одноклассника. Словно картина перед глазами - Мишка уже сам смеется, пытается встать и продраться сквозь толпу разъярённых девиц, смотрит на Диму и от его смеха становится ещё смешнее. И тут в Димкин лохматый висок попадает белый снежный ком и, рассыпаясь, прилипает к голове, с силой отталкивая того в сторону. Все ещё с гримасой улыбки и с рефлекторно зажмуренными глазами, он на мгновение замирает, затем делает такое лицо, что Мишка даже не помнит, что там с ним пытались сделать девчонки дальше. Он ржал. Он просто ржал, как лошадь. "Как классно ты смотришься, когда бежишь один из первых по стадиону. Как обливаешься после водой и заваливаешься в траву, раскинув руки. Я не могу не любоваться тобой." Прибежал третьим. Ну конечно, куда ему до этих страусов из баскетбольной команды. У них ноги длиннее, чем они сами, для Михи прибежать третьим - просто честь. Он выдохся так, что дыхалка в норму, похоже, только завтра придёт. А эти двое болтают, как ни в чем не бывало, стоят во весь рост, как будто шли по дорожке и семки щёлкали. Жара самая африканская, все сверстники собрались на уроке физкультуры сдавать кросс. Девчонки воробьями сидели на трибунах школьного стадиона, ожидая своей очереди. Он взял у одноклассниц предложенную ему бутылку воды и готов был выпить её залпом, в любом случае, если не выпить, то по крайней мере вылить на себя, что он и сделал. Выйдя на на поле, он развалился звездой в траве, закрыл глаза и начал прислушиваться к голосам, пытаясь разобрать чей голос кому принадлежит. - Каубанга! - послышался приближающийся вопль. Этот он ни с кем не перепутает. Открыв глаза, он на мгновение замер – над ним, растянувшись в полете, нависло тело, приближаясь с счастливым и напряжённым лицом. Раскинутые руки вытянулись вперёд, и Миша лишь успев сгруппироваться, зажмурил глаза, ожидая удара сильного тела. Спустя секунду над ухом раздался взрывной смех: - Сдрейфил! - Дима, упершись руками и ногами в землю, нависал над Мишкой и получив по всем правилам карате уже лежал под ним с заломленной рукой. "Ты так серьёзен, когда готовишься к контрольным, твой сосредоточенный вид поневоле заставляет умиляться. Когда тебе что-то непонятно, ты запускаешь руки в волосы и начинаешь их трепать, а потом долго ходишь лохматым, не замечая ничего вокруг. И я ловлю себя на мысли, что мне трудно удержаться от того, чтобы их пригладить." - Хохлов, я смотрю, тебе все понятно! Будь любезен, выйди к доске и продолжи урок за меня, а я посижу, поскладываю самолётики, - Елена Олеговна уже в третий раз за урок обратила на Димку внимание. И, по всей видимости, это была последняя капля её терпения. С грохотом отодвигая стул, широко улыбаясь, Дима вальяжно поплелся через весь класс к доске. Ребята хихикали, Елена Олеговна, поправляя очки, с недовольным видом встречала своего «сменщика». Сев за свой письменный стол, она с поддельным интересом, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, стала ожидать его партии. Высокий юный парень, со взъерошенными волосами пшеничного цвета, озаряющий тёплым светом серых глаз, он топил сердца большинства девчонок в школе. Красивые черты его лица привлекали не только сверстниц, ещё в средних классах девушки постарше приглашали его на медляки на школьных дискотеках. По секрету он делился Мишке, что и парни пару раз пытались его закадрить, но почему-то Миша этому даже не удивился. Ровный аккуратный нос, большие глаза с пушистыми ресницами, яркий цвет припухлых губ, он улыбался, оголяя ряд жемчужных зубов, подчёркивая улыбку ямочками на щеках. Миша смотрел на него и думал - если бы он был девчонкой, то сам бы, наверное, влюбился. Заливистый Димкин смех за все годы, что они учились вместе, являлся основной причиной постоянных замечаний в Мишкином дневнике за плохое поведение на уроках. Но он ни разу об этом не пожалел, и готов был снова и снова, пригнувшись как можно ниже над партой, угорать над Димоновскими шутками, и ещё дольше от заразного, дразнящего смеха. Когда Дима смотрел, он приковывал к себе взглядом, обращал на себя внимание целиком и полностью. Миша порой не отдавал себе отчёта, попадая под полное его влияние. Глаза, всегда выражающие тепло, внимательные и дружелюбные, смеющиеся глаза, они покорили Мишкино сердце. В любой толпе он их узнает, а может, это они его всегда узнают? И он даже представить себе теперь не может, как он смог бы жить без них. Этот смеющийся парень стоит на волоске от двойки за урок, и ему не страшно. И даже когда училка произносит тираду о его глупости, наглости и бесстыдстве — он спокоен, как танк, кажется это чудо ничто не способно смутить. Он находит всё это забавным, он возвращается на своё место, пристально глядя на Мишку, и, как всегда, улыбаясь, и, как всегда, приковывая взглядом к себе. И почему этот его взъерошенный вид, когда он погружается в зубрёжку, ещё кого-то привлекает, когда рядом существует такой секс-символ, настоящий? "Я закрываю глаза и вижу твоё красивое лицо, ты так привлекателен, и я уже давно схожу с ума, от того, что дико хочу к нему прикоснуться. У тебя мягкие губы, я смотрю на них, когда ты говоришь и хочу их поцеловать. Да, я давно мечтаю поцеловать тебя." - Она так отстойно целуется! - Миша бухнулся на обшарпанный старый директорский диван, закинутый давным-давно на школьный чердак, положив голову на подлокотник. Вход в это священное место они открыли для себя ещё в шестом классе и дали обещание, что это останется их личной тайной, пока они вместе не договорятся, кому этот секрет раскрывать. Но за всё время они так и не решили, с кем там будет весело тусить, предпочтения в кандидатах сильно разнились. В итоге, они приняли обоюдное решение считать это безлюдное святилище «их местом». Только для них одних. - Хочешь сказать, ты офигенно целуешься? - недоверчиво посмотрел на него друг, рассевшись по-турецки на постеленном на полу картоне? - Ну, лучше тебя, во всяком случае, уж точно! - засмеялся тот в ответ. Дима подполз ближе к дивану, и склонившись на Мишкиным лицом, в полтона произнёс: - Поспорим? Сейчас, переносясь в эти воспоминания, у Миши снова заколотилось сердце, как в тот вечер, когда он возвращался к себе домой. Они конечно замяли эту шутку, но тёплое дыхание, тихий голос, он снова почему-то вспомнил то мимолётное сравнение себя с девушкой. Хотя чему тут удивляться, когда близость, хоть случайная, хоть в шутку, все равно порой красноречивей любых домыслов. Тем же вечером воспоминания о минувшей их тусовке, а конкретно, тот странный момент словно преследовал Мишу. Как назойливый припев попсовой песни, въелось в голову «Поспорим?». Он ещё долго ворочался в своей постели, пока не обнаружил у себя неожиданный сюрприз, пришлось вытаскивать облюбованные порно-журналы и бороться как-то с радостным приветствием. А может это она все таки так хорошо целовалась? Нет, тут явно что-то другое. "Твои ловкие руки такие порой неуклюжие. Стоит тебе меня украдкой коснуться, и я замираю, чувствуя прикосновение. Они уже обнимали стройную талию, и ты даже не представляешь, как мне было тогда больно. Твои ладони гладили её спину, спускались к её бёдрам. Ты улыбался мартовским котом, а моя ненависть к ней с каждой минутой росла все больше и больше." Гордой походкой Миша вышагивал по школе, радостный от того, что самая красивая девчонка, да ещё на год старше его, предложила, сама предложила ему встречаться. Вот ему радость была, в очередной раз доказать Димону, что он крут. Не упуская ни момента, чтобы пообниматься с ней на переменах, он готов был кричать, чтобы все обратили на них внимание. Как он по хозяйски её обнимает за талию, как гладит её пониже. Затем, разумеется, получает по рукам, но он все же её тискает, а все парни завидуют ему. Но не прошло и двух месяцев, как Настя, закатывая очередной скандал, бросает его, да ещё перед самым его Днем рождения. - Ты заколебал! Сколько можно на наших свиданиях устраивать тусовочные собрания? Как ни пойдем куда-нибудь, так ты вечно Димона тащишь! Он что, всегда со свечкой ходить собирается? Конечно, предложив ему вместо неё кандидатуру друга, она послала его далеко и надолго. А Димон, тот ещё друг, - припёрся на днюху с открыткой, расписанной сердечками и признаниями в любви, и, угорая, преподнёс в утешение. Ведь сам, скотина, напрашивался с ними, мол, дома все его достали, Васек дебил, Даня скупердяй, а с мохнатыми вообще скукотища. Но несмотря на все это, Миша был всегда рад проводить время с другом, его притягивало в нем все, и, как ни странно, даже в моменты уединения с Настей, ему хотелось ей рассказывать о нем. "Я хочу, чтобы ты понял — это последний год, когда я могу видеть тебя в школе. Здесь рождались и вырастали мои чувства. Здесь я совершаю первую попытку тебе в них признаться, и я хочу, чтобы ты принял эти чувства именно здесь, потому-что дальше всё будет совсем по-другому. Дальше ты начнёшь становиться другим." - Как - переезжаешь? Куда? - Дима выглядел ошарашенным. - Мы переезжаем в Гвардейский район. Как только я сдам экзамены и поступлю в универ, родичи сказали, начнём переезд, - затем Миша ободряюще улыбнулся и добавил: - Да ладно, будем пересекаться по-любому! - Что «да ладно», будешь забивать на наши тусовки, я ж тебя знаю. Ты ж зубрила! - неожиданно начал он возмущаться. - Диим, я же не в Антарктиду сваливаю, нас разделять будет полчаса езды, - Миша даже забеспокоился за друга. Дима, с непривычными тонкими нотами в голосе, тихо произнёс: - Ты понимаешь, что будет дальше? - он снова приковывал взглядом, обеспокоенным на сей раз, с нотками паники. - Ты ведь бросишь нас. Меня бросишь. Это было на него не похоже, казалось, он сейчас заплачет. Дима? И заплачет? Миша сначала не мог до конца понять, о чём так переживает друг, но на протяжении уже двух месяцев, и по сей день, Димон его словно избегает. И вроде, все как обычно, но Мише его не хватает. У друга то дела, то ни с того, ни с сего уроки, но даже ни это главное. Возникло опустошение, будто он потерял что-то очень привычное, очень важное для него. И вроде, Дима, как и прежде, сидит с ним за задней партой. В столовой, в первых рядах, у буфета за булочками, и, как всегда, на всю компанию. Он не перестал улыбаться, но кажется, он перестал смотреть. Миша больше не прикован его взглядом, он теряет его в толпе, он почувствовал, что друг отдаляется от него. Их дружба, их отношения всегда залитые солнечным светом, подпитываемые смехом, доверием и взаимопониманием, стали для них крепкой нитью, связывающей их уже много лет. Казалось, ничто не сможет порвать её, она сплетала их сердца, становилась все короче, а друзья вместе с тем - ближе, и всё горячее от взаимного тепла. Но за два последних месяца Миша заметил, как их постепенно окутывает туман, и вот, он уже совсем потерял в нем друга. Дёргая за нить, у него перехватывает дыхание - тонкая ниточка спускалась к ногам, и лишь подбирая её нежно, чтобы не порвать, он ищет в этом уже густом непроглядном тумане, то тепло, без которого он уже не чувствует самого себя. Дрожащими руками собирая тонкие волокна, то единственное, что ещё сможет его спасти, он боится, что однажды нащупает порванный лохматый кончик ниточки, и тогда уже он никогда не вернет себе самое дорогое, что у него есть. «Меня бросишь!» - эти слова доносятся из ниоткуда, голос тихий и печальный, он говорил об этом тумане, о слабой нитке в руке, о холоде и опустошённости. Миша глубже погружается в непроглядную пустоту, пытаясь отыскать тот свет, найти его силуэт, коснуться, обнять его. Заглянуть в глаза и снова утонуть в них, раствориться в них, растаять, закутаться в его тепло и никогда не отпускать. "Я не хочу, чтобы мы расстались. Я хочу всегда быть рядом с тобой. Потому что я люблю тебя. Я не знаю, что ты на это скажешь, но ответ я буду ждать на нашем месте. Д.Х. " Кровь хлынула по всему телу, по спине пробежался жар. Миша не помнил, как он вышел из класса, и как он прощался с ребятами, что они говорили, и что он им отвечал. Стоя на лестнице, прислонившись к прохладной стене, он ждал, когда наверху стихнут голоса учителей и послышатся удаляющиеся их шаги. Училки перекрывали ту лазейку на заброшенный чердак, о которой в школе никто не догадывался. Его сердце колотилось в ненормальном ритме, и совсем не потому, что он бежал, и не потому, что он задыхался от внутреннего возбуждения. Он сейчас так нервничал, не понимая, что делает, но осознавая, что идёт по велению сердца, оно бьётся и торопит его на встречу к необъяснимому. Нить натягивается и остаётся лишь бежать, нестись на встречу к своему угасающему свету, к печальному огню, который ждёт, что его либо потушат, либо сильнее разожгут. Осторожно перелезая через железную решётку, Миша старался не поднять шума, тихонько толкнув уже отпертую дверь, он пересек участок чердака, заваленный старым инвентарем и мебелью. Достигнув заветной дверцы в их «убежище», приостановившись на мгновение, прислушался. Пожалуй, к себе прислушался, к ощущениям своим, к тому теплу, что слабо начинает его охватывать, как прежде. Затаив дыхание, открыл дверь. На лохматом директорском диване, с растрёпанными волосами и серьёзным задумчивым лицом, Дима сидел спокойно и смотрел в маленькое окошко перед собой. Среагировав на скрип старых дверных петель, он повернулся, огромные глаза, в которых явно прослеживался испуг, выражали в месте с тем решимость. Поднявшись, он словно дрожал от перенапряжения, ожидая самых нежелательных поворотов, потом, словно сдавшись, опустил голову и замер. Страх окутал и Мишу, он сам стал бояться пошевелиться, он сейчас сделает шаг, и произойдет что-то непоправимое. Он сейчас самого себя боится, своих желаний, мыслей, но он хочет что-то сделать с этой тишиной. Она невыносима, оглушает и сковывает, пугает и заставляет дрожать. Глубоко вдохнув, Миша направился к нему, медленно шаг за шагом, он пересек пустоту, ощущая жар внутри тела. Дима поднял на него свои серые грустные глаза, его лицо выражало неуверенность и ожидание. Приблизившись вплотную, Миша заглянул в эти глаза, чтобы снова попасть под их влияние, притягательная сила их блеска, как и прежде начала заполнять его изнутри. Увлекая за собой, они погружали его в глубину чувств, которых он не понимал до этой минуты. Теперь, словно под гипнозом, он отвечал на прикосновение тёплых губ, приоткрывая свои, переплетая дыхания. Поддавшись порыву, Миша обвил Димину шею руками, прижавшись всем телом и тут же обмякнув в его крепких объятиях. Пламя разгоревшегося огня охватило их полностью, яркий, сияющий свет ослепил, остались прикосновения, по которым они читают свои чувства, свои желания. Обвивающая их нить осыпаясь пеплом, сгорает, и этот пылающий огонь сковывает их золотой цепью. Они никогда не позволят себе расстаться, теперь они стали ещё ближе, чем прежде. Раскрыв тайные уголки своей души, защёлкнув золотой замок на их цепочке, они готовы принять друг друга настолько, насколько будут требовать их сердца.