Фантасмагория

– Герой дня… Реплика капитана отвлекла Магнуса от созерцания пустеющего зала. Официальные мероприятия завершались, освещение затухало, демо-панели прятались в стены. Родамес грустно усмехнулся, отщелкивая сегменты парадной брони. После окончания войны он растрачивал себя на эмоции все реже. Быть может, автоботы вообще поторопились… Когда последний участник конференции покинул помещение, Магнус так и не решился пошевелиться, боясь нарушить робкую мимолетную гармонию, рождающуюся порой, если рядом молчит кто-то тебе близкий. – Я уже спрашивал, – Родамес прервал паузу, задев спойлером плечо зама, – почему она выбрала меня. Магнус какое-то время соображал, о ком речь, затем, вспомнив предсмертные просьбы Прайма, отвел взгляд. Он не претендовал на матрицу не столько потому, что он «простой солдат», но скорее потому, что полифония, оглушившая его сознание во время первого и последнего контакта, была непереносима. Голоса предков полновластно забили все каналы, вцепились в него, требовали выслушать и словно стаскивали против воли куда-то сквозь пласты истории к истокам их цивилизации. Информационная воронка всасывала его в черную сердцевину, и голос терялся в сонме подобных. Их было слишком много, памяти их предков было слишком много, и, во имя Кибертрона, что это была за память… Ультра Магнус помотал головой, отгоняя призраков. – Она… выбрала тебя, потому что ты достоин… – Нет, – капитан небрежно бросил часть рельефного золотистого доспеха на пол, - она выбрала меня, потому что я слаб. Магнус сделал было протестующее движение, но Родамес перебил: - И она может контролировать меня. Я не знаю, могла ли она подчинять Оптимуса, я верю: он был достаточно силен, чтобы преодолевать, но я не такой. Я слаб, и я боюсь… я боюсь, что скоро буду еще и безумен. Слова звучали так буднично, что Ультра Магнусу стало не по себе. – Все думают, моя ноша – это ответственность, но в действительности это память. Она наследуется сильнейшими именно потому, что они могут с ней справиться, но не я. Это кошмарное заблуждение. Тебе кажется, что ты идешь на свет, но этот свет слепит оптику, сжигает разум дотла. Я не в состоянии контролировать интерфейс. Это не я подключаюсь к ней, она владеет мной, когда хочет. Я покидаю реальность, и нет такой силы, которая могла бы приглушить какофонию этих голосов. Если бы ты знал, как они требовательны, они не смолкают ни на клик, они все еще хотят быть услышанными. Ты знаешь, что такое наша история. Миллионы звездных циклов самоистребления. Как мы вообще еще живы и что такое наша мудрость, если не мудрость братоубийц? Их корпуса мертвы, но память до сих пор жива, они все еще хотят войны, мести, славы. Ты знаешь, как передается матрица: ее существование неразрывно связано со смертями лучших из нас. Как расставались они с ней: на последнем всполохе искр, в угасании сознания, хрипя, исторгая переработанное топливо, не желая прощаться ни с жизнью, ни с властью… думаешь, такого они хотели? И когда ты внутри, то смотришь на них сверху, будто темные руки титанов вознесли тебя над черной пустыней, над ржавыми жертвенниками тех, кто отдавал свои искры ради чудовищных целей. Они поднимаются из глубин маслянистых морей и устремляются к тебе, они слепы, но чуют твою жизненную силу, они ковыляют и карабкаются, они стонут и взывают к тебе, они не помнят, как оказались в этой ловушке. И их голоса – сначала это просто гул, словно ветер бежит по поверхности, но скоро он превращается в шторм, хор погибших, но не упокоенных. В реквием. Одной вспышки их ненависти хватило, чтобы уничтожить Юникрона, как ты думаешь, сколько выдержу я? Ведь нет таких щитов, что могли бы закрыть меня от этих образов. Нет таких слов, что успокоили бы этих несчастных. Она пытает меня, Магнус. Как будто после долгих поисков наконец нашла идеального носителя, и неужели это я оказался настолько невезуч. Она насытится мною, а потом станет искать нового Прайма. Магнусу на мгновение послышался монотонный гул в сердцевине вихря, но он запретил себе сосредотачиваться на этом и сказал осторожно: – Если ты скажешь, как я могу помочь тебе… Капитан помолчал, остроугольные тени перечертили его лицо: – Знаешь, я найду способ освободиться раньше…