Сны

Как писала Каренина В письме к Меpилин: Колеса любви Расплющат нас в блин… (с) Он вздрогнул и рывком поднялся с кровати, просыпаясь. Молодая девушка, сидевшая в изголовье его кровати и читавшая книгу при зажженной свече, подняла обеспокоенный взгляд на своего младшего брата. - Что такое? Кошмар приснился? - Нет… Нет, все хорошо… Вовсе незачем сестре знать, что снился Гааре совсем не кошмар. Далеко не кошмар, а с точностью до наоборот. Эти сны тревожили его всякий раз, когда девушка оставалась с ним на ночь. Казекаге все еще не мог нормально спать. Каждую ночь он просыпался от кошмаров, если никого рядом не было. Брат и сестра вызвались поочередно сидеть с младшим братом, чтобы тот мог научиться спать спокойно. И каждая ночь, которую Темари проводила рядом, обозначалась безумными снами, в которых… Гаара вновь откинулся на подушки и лег на бок, наблюдая за старшей сестрой. Светлые жесткие волосы, обычно собранные в хвосты, были распущены. Стройную, словно точеную, фигуру скрывал темно-алый шелковый халат длиной чуть ниже колена. Взгляд бирюзово-синих глаз быстро перебегал со строчки на строчку. Изящные тонкие пальцы перелистывали страницы, а если какая страничка не желала зацепляться, девушка касалась кончиком пальца языка. При виде этого жеста у молодого правителя селения по спине пробегали мурашки. - Не читай при таком тусклом свете – глаза испортишь, - наконец, проговорил он. Темари вложила закладку меж страниц и отложила книгу на стол. - Если свет мешает, лучше сразу скажи. Улыбка. Она никому и никогда больше так не улыбается. Даже Канкуро никогда не видел такой ее улыбки. Это только для него, для него одного. Сестра… Вся она – для него одного. Ни для кого больше. Он никому больше не позволит быть рядом, прикасаться к ней. Убьет любого… Темари обратила внимание на зашелестевший по полу песок. Это значило, что Гаара злится на что-то. Несмотря на то, что брат сильно изменился, отголоски прошлого страха все еще оставались в ее душе. Возможно, Гаара заметил это – и песок замер на месте. - Не бойся, я не на тебя злюсь. На себя – что не даю тебе и Канкуро покоя. Куноичи задула свечу и поднялась со стула. В лунном свете ее фигура выглядела еще прекраснее. Юноше казалось, что он не сможет совладать с собой, глядя на родную сестру, а потому он крепко зажмурил глаза. Он не видел, но чувствовал, что она присела на край его кровати. Почувствовал прикосновение ее теплых шершавых пальцев к своей голове. Сестра мягко перебирала его рыжие волосы, и это дарило успокоение. Так нежна она только с ним. Только наедине. При Канкуро она не позволяет себе подобных, как сама говорит, «телячьих нежностей». Это все только для него одного. Только наедине. Их общая тайна. Он не мог уснуть. Он боялся этого сна. Она снова была рядом, но сегодня сидела у окна и смотрела на полную луну. Серебристый лунный свет путался в ее волосах, прикасался к ее милому лицу, и Гаара безумно ревновал, понимая, что никогда не сможет так прикасаться к своей сестре. К своей любимой сестре. Сны никогда не станут реальностью, какими бы реальными не были ощущения. Может, стоит уснуть? Тогда он вновь ощутит все. Почувствует сводящее с ума прикосновение ее губ, вновь услышит, как она стонет его имя… - Ты спишь, брат? Грустный голос вырвал юношу из навалившейся дремоты, однако почему-то он не ответил. В этом оклике слышалось что-то, что заставляло беспокоиться. Словно девушка что-то хочет рассказать, но боится. Гаара не открывал глаз, но слышал, как Темари подошла к нему и села на пол возле его кровати. Он видел кожей, что она смотрит на него. - Прости меня, Гаара, - впервые Казекаге слышал, как дрожит голос его сестры. – Почему я родилась твоей сестрой? Почему я не родилась абсолютно посторонним для тебя человеком? Тогда я бы не мучилась каждую ночь, находясь рядом с тобой. Внутри все сжалось. Она ненавидит эти ночи. Она мучается, проводя их рядом с ним. Хотелось вскочить, прогнать ее, чтобы она больше никогда не приходила, чтобы не мучила, не терзала себя!.. - Я могла бы открыто говорить, что каждый день, каждую ночь схожу с ума по тебе, не в силах лишний раз прикоснуться, обнять! Всегда рядом, но никогда вместе, брат! Почему, почему все вышло именно так?! Сердце, замерев на секунду, забилось в два раза чаще. Гаара не смел пошевелиться, боясь, что все эти откровения – тоже сон, плод его больного воображения. Темари никогда бы не сказала такие вещи! А может, она и говорит только потому, что надеется – брат ее не слышит и не узнает никогда. - Я ненавижу себя за эти чувства. И ты возненавидишь меня, узнав о том, как низко пала твоя сестра. Влюбиться в родного брата! Позор семьи, позор селения. Отрекись от меня, прогони прочь!.. – Короткий всхлип. - Прости меня. Прости, за то, что люблю тебя. Люблю тебя… Эти слова словно упали в бездонный колодец души, и теперь эхом отдавались в нем. От этого шелестящего, плачущего шепота, Гаара начинал ненавидеть себя. Он причина боли той, которую любит больше всех в этом мире. Ради которой отдал бы все на свете. Ненавидел себя за то, что он – ее брат. Гаара слышал, как она поднялась и отошла от его постели. Чувствовал всей кожей, что она стоит возле окна и плачет. Всхлипов не было, но он знал, что по бледному лицу текут дорожки соленых слез. Бесшумно он скинул одеяло и сел, глядя на сестру. В лунном свете Темари казалось такой хрупкой, такой беззащитной. И не скажешь, что ее считают самой сильной куноичи в селении. Она была его идеалом, и ни одна девушка на свете не сможет сравниться с ней… Он больше не может молчать. Полнолуние – время откровений. Сильные руки легли на ее плечи. От этого неожиданного прикосновения девушка вздрогнула, но даже не обернулась – в отражении окна она видела за своей спиной брата. - Ты проснулся… Или не спал? Страх холодком пробежался по ее спине, обнял сердце и сковал душу. Ей показалось, что брат сейчас убьет ее – задушит, свернет ей шею… Уничтожит позор семьи, сотрет с лица земли. Кровь звенела в ушах, колени дрожали, и Темари казалось, что они вот-вот не выдержат веса собственного тела, объятого страхом… - Я – еще больший позор, Темари. Я Казекаге, полюбивший свою единственную сестру. Казалось, что время остановилось, замерло вместе со слезами, катившимися по щекам Темари. Гаара смотрел в отражение окна на лицо сестры. Эти слезы… Они так не шли ей. - Не плачь больше. Слезы тебе не к лицу. Юноша прижался щекой к ее светлым жестким волосам. Медленно вдыхал их аромат – он пьянил, сводил с ума, заставлял все более желать запретный плод. Близость столь желанного человека… Человека, для которого ты желанен не меньше… - Ты моя, слышишь? Только моя. Чувство это было непередаваемо словами. Сколько ночей он видел во сне ее, распростертую под собой, слышал ее стоны… Сколько мечтал о том, что сны станут явью… Но все они не шли ни в одно сравнение с тем, что было сейчас. Его сильная, смелая сестра трепетала в его руках, как пойманная птичка. Оба они боялись шевельнуться, как будто все это было хрупкой иллюзией. Гендзюцу, которое развеется от любого неосторожного движения. Лунный свет скользил по изящному телу девушки. Не стоит луне видеть то, что произойдет в этой комнате, решил про себя Гаара и мягко отступил в темноту комнаты, не выпуская сестру из своих рук, и утянул Темари за собой. Тьма… скрывает пороки. Как ни было сильно желание, он не спешил, желая насладиться каждым мгновением. Возможно, другого шанса две девы, именующиеся Судьбой и Жизнью, ему больше не предоставят. Осторожно юноша развернул девушку к себе и ласково стер с ее щек мокрые дорожки от слез. Темари смотрела на него с недоверием, словно боялась, что это злая шутка брата… Или же сон. Но нет, это была явь. Всем своим существом она ощущала тепло, идущее от тела брата. Разум в своем трепетании говорил, что так нельзя, что это позор, это несмываемая грязь, безумие, этого просто не должно быть! Инцест… как пошло. Но разве когда-то любовь слушала голос разума?.. Сильная девушка, далеко не робкого десятка, в объятьях брата становилась податливой и послушной, словно младшей была она, а вовсе не он. Одни только объятья, от которых сестра становилась абсолютно другой, стоили многого. Но машина чувств уже запущена, и колеса любви уже не остановить. Впрочем, Гаара вовсе не хотел их останавливать. Не останавливали его и кровные узы – скорее наоборот, этот факт только подогревал взыгравшие чувства. Запретный плод всегда сладок. - Гаара… это… неправильно, - последняя судорожная попытка взять себя в руки и прекратить это безумство провалилась. Брат просто ее не слушал. Темари и сама не хотела больше слушать себя. Недоверие и страх уходили, сменяясь запретной страстью, а сердце наотрез отказалось слушать голос разума. - Наплевать, - хриплым шепотом отвечал Гаара на жалкую попытку сестры воспротивиться. Он понимал, что это говорит не она, а лишь поставленные обществом рамки, в которых их загоняют с самого рождения. Которые теперь из принципа хотелось уничтожить. К черту шаблоны, к черту общество! К черту всех, когда в твоих руках – твоя мечта. Не желая более слушать никакие глупые протесты, юноша мягко, но настойчиво прильнул к дрожащим губам Темари. Сон не только не мог идти ни в какое с реальностью, он не давал и десятой доли тех ощущений, что испытывал сейчас Гаара. Теплый огонек нежности грозил перерасти в бурный пожар всепоглощающей похоти, и Казекаге прикладывал титанические усилия к тому, чтобы хотя бы ненадолго удержать это бурное пламя в рамках. Поцелуй пьянил девушку сильнее, чем любое прикосновение. Ладонь ее осторожно легла на затылок брата, тонкие пальцы путались в непослушных рыжих волосах. Поддаваясь нежному натиску, Темари отвечала на поцелуй. Внутренние барьеры ломались с оглушительным треском, и последний из них отозвался тихим отголоском стона. Этот звук, невольно сорвавшийся с уст девушки, стал последней каплей терпения. Ее хладнокровный младший брат теперь казался одержимым. Сей факт испугал бы Темари, не будь она сама одержима им так же, как и он – ей. Короткий вздох разочарования, слетевший с губ девушки в тот момент, когда Гаара прервал поцелуй, еще больше раззадоривал юношу. Подхватив девушку на руки, он бережно перенес ее на кровать. На несколько мгновений разум вновь взял вверх над чувствами, и Темари уперлась ладонями в плечи младшего брата. - Гаара, нет. Так нельзя... - Замолчи же ты наконец! – огрызнулся Казекаге. Без труда он перехватил ее тонкие руки. Сколько можно было сомневаться? Остатки самообладания таяли, как воск свечи, и Гаара нетерпеливо поцеловал сестру, скользнув языком в теплоту ее рта.