То, чего нет

Майкрофт сидит в своем кабинете и потерянно смотрит на экран мобильного телефона, где короткой строчкой перед внутренним взором мерцает лезвие гильотины. Смысл смс-сообщения доходит не сразу — и эта ужасающая человеческая особенность — понимать самое важное чуть заторможенно — чудовищно злит, выводит из себя, заставляет стискивать корпус мобильного тонкими пальцами зло и отрешенно. Но прочесть сообщение — это одно, а запустить процесс дальше — совсем другое. В данной конкретной ситуации Майкрофт не является конечным получателем информации, он посредник — и ноша его так же тяжела, так же давит ему на плечи, как если бы гонец знал, что несет господину дурные вести — и каждый шаг его неумолимо приближает тот час, когда тонкие соединения позвонков разрубит (не с первого раза) тупой топор палача. Экран мобильного потух, но перед глазами все еще стоит фраза, которая расчертит все его существование на спокойное «до» и уродливо-короткое тяжелое «после».

«Д.Х.Ватсон мертв. Автокатастрофа. — А.»

Майкрофт вздыхает, позволяя себе один-единственный тяжелый выдох, и прижимает корпус мобильного ко лбу, жмурится, пытаясь дать себе полностью представить последствия, но понимает, что это невозможно. Невозможно представить всю полноту масштаба того гениального горя, что опустится всем своим весом в удобное для просиживания кресло на Бейкер-стрит.

«Смерть была мгновенной, Шерлок. Прими мои соболезнования. — МХ».

Он набирает этот текст сообщения, проявляя ту форму сочувствия, которую его брат поймет, ведь младший брат не выносит звонков, и стирает. Набирает и стирает, по меньшей мере, раза три. Но в итоге отправляет.

«Сообщение не доставлено».

И Майкрофт закрывает глаза, понимая, что какой-то другой посланник уже принес эту весть его брату.

«Сделай что-нибудь, Майк, это очень страшно»

Сообщение от Грега заставляет все внутри сжаться, и Майкрофт не желает думать о том, как, должно быть, уродливо он выглядит, когда уголки его губ опустились еще ниже, а тонкий нос заострился, сделав его похожим на коршуна. «На падальщика» непременно сказал бы Шерлок. Майкрофт поднимается и поправляет жилет, сглатывает комок в горле и готовится предстать перед самым внимательным взором Британии, заострившимся от горя и ненависти ко всему сущему до небывалой точности. Никто в целом мире не сможет сейчас уйти от Шерлока не потревоженным, не израненным точнейшими, острейшими словами, выводами и догадками. У дверей кабинета его ждет замершая со странным выражением лица Антея — только что прибыла для получения более точных указаний. Хоть каких-нибудь, если точнее. Верная, молчаливая, смешливая, совершенно бессердечная, она смотрит с какой-то непонятной Холмсу тоской и держит свой блекберри в руках так крепко, что слышен тихий скрип корпуса. Майкрофт чуть кивает ей и идет по коридору, пытаясь хоть на мгновение не знать, не уметь предвидеть того хаоса, что устроит его младший брат, потеряв то, ради чего он вернулся, в который уже по счету раз за последние полгода. — Позаботьтесь, чтобы миссис Ватсон не смогла в ближайшие сутки получить доступ к моргу. Изолируйте ее, не дайте моему брату увидеть ее. Любыми способами, — бросает Холмс и садится в машину, которую предусмотрительная Антея распорядилась подать к дверям клуба Диоген. Майкрофт молча едет в машине, читая снова и снова это «страшно» в сообщении Грегори, не зная, как отблагодарить его и как уберечь, как исправить и облегчить все эти последствия такой потери. Кто бы знал тогда, когда все начиналось, что один глупый армейский врач станет настоящей потерей для Англии. Майкрофт смотрит в пустоту перед собой и не знает, как ему быть. Через два поворота его машина остановится у дверей дома, в котором его брат умирает от горя. И это не то, что он мог бы заставить работать как нужно, потянув за старые связи или надавив на нужные кнопки. Майкрофт Холмс не в силах оживить доктора Ватсона — и это совершенно ужасно. Придется искать нового. Он поднимается по ступенькам в квартиру на Бейкер-стрит, в утешающем жесте кладет руку на плечо хрупкой миссис Хадсон и кивает, когда та заходится в новых рыданиях и удаляется в свою комнату, не в силах игнорировать, не в силах смотреть, как ее мальчик наверху сходит с ума. Чуть отклонившись вбок он открывает дверь — над ухом пролетает что-то подозрительно напоминающее маменькин сервиз. Судя по звону за его спиной — это он и был. Жаль, прекрасный фарфор. Грегори стоит в центре гостиной и, кажется, не может сойти с места — его руки лишь чуть приподнимаются, будто тянутся к Шерлоку, и безвольно опускаются. Во взгляде загорается надежда, но тут же гаснет, когда Лестрейд присматривается к выражению лица Майкрофта. Ничего не выражающему выражению лица. — Ты! — Шерлок стремительно бросается к нему, искаженное яростью и отчаянием лицо замирает в сантиметрах от лица брата, а сильные руки сминают, практически вырывая с корнем, лацканы пиджака. — Почему ты всегда и во все вмешиваешься, а тут не помешал ему сесть в эту чертову машину?! Майкрофт призывает все известные этому миру силы, чтобы выдержать этот натиск. — Мой дорогой брат, я не всесилен, хоть и польщен, что ты так на меня уповаешь. Шерлок отшатывается, как от пощечины и отпускает его, оглядывается и, взвыв, вцепляется в свои волосы, грозя вырвать их, оборачивается вокруг своей оси и опускает руки, замирает. Весь его изломанный силуэт смотрится удивительно гармонично на фоне разгромленной гостиной. — Мне нужно увидеть его, — в глухом голосе никто не признал бы стремительную речь детектива. Как и в этом сгорбленном человеке никто бы не признал Шерлока. — Боюсь, это невозможно. — Шерлок, он… — Грегори начинает было говорить, перебив Майкрофта, но замирает и тяжело выдыхает, ерошит волосы и быстро покидает квартиру, на ходу извлекая из карманов сигареты. Старший из братьев делает несколько аккуратных шагов к младшему, стараясь не наступить на осколки и прочий хлам, что оказался на полу. Каким-то образом разрушению подверглось все, кроме тех вещей, что гарантированно принадлежали раньше Джону. Но только Майкрофт мог это заметить, и Шерлок, вдруг уязвленный его внимательностью, берет чашку Джона с эмблемой полка, в котором он служил, и швыряет в стену со всей силы. Майкрофт прикрывает глаза, чуть морщится от звона битого стекла и будто в замедленной съемке видит, как его брат опускается на колени перед разлетевшимися кусками чашки, касается своими пальцами острых краев и что-то шепчет. Майкрофт молится, чтобы это не было то, что ему слышится в этом шепоте. Он не молился тогда, когда его брат делал продуманный, но безумный шаг с крыши Бартса, он не молился, когда Мориарти скалился ему, демонстрируя маниакальную тягу к его брату, он не молился, когда его брат стал шафером на свадьбе человека, которого он любил, не молился, когда Мэри оказалась бомбой замедленного действия, и даже то его «Шерлок, что же ты наделал», когда его брат размозжил голову самому отвратительному существу преступного мира, не было молитвой. Но сейчас он молился, чтобы в этом безумном, потерянном шепоте не звучали его собственные слова. — Все сердца разбиваются, да, Майкрофт? — Шерлок сгибается, прижимая осколки чашки к животу и не замечает царапин на пальцах от острых сколов, — Так почему, скажи мне… Как разбивается то, чего нет, брат? Майкрофт смотрит на искаженное горем лицо Шерлока: нестерпимо бледное; искусанные губы, покрасневшие глаза, заострившиеся скулы, впалые щеки, темные круги под глазами. Весь его вид говорит о стремительном угасании, смертельном ранении. Одном из многих, которые всегда можно было излечить, но не сейчас. Сейчас нет лекаря для этих ран. Ничего нет, кроме ран. Майкрофт подходит и опускается рядом с братом на пол, касается пальцами его рук, пытаясь убрать из крепко сжатых ладоней осколки, уже поранившие, уже впившиеся в кожу, и сглатывает, понимая, что у него нет ответа на этот вопрос. Кто бы мог подумать, что в глупом добром докторе были все ответы на чувства такого странного сердца. — То, чего нет, разбивается безответным, — говорит Майкрофт и старается не замечать, как все внутри непостижимым образом рушится. Подумать только, такая потеря.