1000 Бумажных Журавликов

Iron and Wine – Flightless Bird, American Mout The Afters – Say it Now https://pp.vk.me/c628419/v628419669/27646/UuFxWMVKkyk.jpg Для меня все стали родными в этом центре. Когда полгода назад я проснулся здесь впервые, я хотел сбежать или сдохнуть. Я ненавидел себя, ненавидел Тони и Майки, я ненавидел каждого врача и пациента. Это походило на начало худшего периода в моей жизни. Но, знаете, самый темный час всегда перед рассветом. Моим рассветом стал Сонни, курировавший меня. Этот молодой врач с дредами, сам некогда пациент этого же центра, приложил слишком много усилий к моему выздоровлению, и вот сегодня Майки, который теперь и правда стал управляющим танцевальной зоны, приедет меня забрать. Он отвезет меня в квартиру, где я поживу какое-то время, пока не решу, что я хочу делать дальше. Я одновременно ждал и боялся этого дня – возвращения в реальную жизнь. Я получил еще один шанс и смогу построить все заново. Я знал, чего я хочу. Вернуться на работу дизайнера и… и поговорить с Фрэнком. Теперь, когда я чистый, я смогу прийти к нему и объясниться. И, если он хотя бы выслушает меня и захочет стать другом, я уже буду самым счастливым и состоявшимся человеком на этой планете. А сейчас я стоял на крыльце реабилитационного центра для наркоманов и алкозависимых с чемоданом и ждал своего брата. — Не волнуйся, - рядом появился Сонни, - у тебя теперь все получится. Определи для себя цель и двигайся к ней. — Я уже знаю, чего я хочу, - улыбнулся я. – Сначала вернусь на работу. Потом буду сидеть на пороге дома любви всей моей жизни, пока меня не простят и не дадут сотый шанс. — Это хороший план, Джи, - доктор кивает и жмурится, когда солнечный зайчик, брошенный подъехавшей машиной, попадает ему в глаза. – А вот и он. Ну, до встречи, и удачи тебе. Я пожимаю руку своему спасителю и тащу чемодан к машине. Майки вышел, чтобы заграбастать меня в объятья. Он сжал меня так, что хрустнули все кости. — Наконец-то! Поздравляю тебя! Поздравляю! Ты теперь… — Чистый, - нашел я за него слово. – И я хочу жить так, чтобы ты гордился мной. — Я уже горжусь тобой, - он взял мой чемодан, чтобы поставить его в багажник. – Подожди минутку. Майк подошел к Сонни, чтобы пожать руку и поблагодарить. Тот сердобольно попросил напоминать мне, что следующие пару месяцев мне нужно будет два раза в неделю приходить на консультации по адаптации, и, пожелав успеха, на прощание махнул нам рукой. Мы выехали на дорогу, и я смотрел на цветущий осенними красками город. Пахло опавшими листьями, и я открыл окно, чтобы дышать полной грудью. — Я так счастлив, Майки… — Сейчас ты будешь счастлив еще больше, - он улыбнулся, сворачивая в такой знакомый переулок. Мое сердце замерло, когда мы остановились около белого дома, на крыльце которого я обещался сидеть до потери пульса минут двадцать назад. Тут все было болезненно знакомым. И таким родным, словно это был мой дом. Это место подарило мне самые яркие, хоть и не всегда самые приятные воспоминания. Я не спешил выходить их машины. Я смотрел в окна, мечтая увидеть в них родной силуэт. — Он дома и ждет тебя, - ответил на не заданный вопрос брат. - Так что бери чемодан - и в добрый путь. — Я не уверен, что… — Что он будет рад? Попытайся, Джи. Если что, ты всегда можешь позвонить мне или Тони, и мы заберем тебя. Едва я успел хлопнуть крышкой багажника, Майки рванул с места, дико сигналя, оставив меня одного на дороге. На дороге в этот дом. Я поднялся по ступенькам и встал у двери, не решаясь позвонить. За этой дверью человек, которого я люблю и которого я уничтожил своими словами. Дверь открылась, и на пороге показался он. Встрепанный, в старой футболке, он смотрел на меня самыми добрыми глазами в мире. Он чуть отошел, пропуская меня внутрь. Я вошел и застыл на пороге, не зная, что мне сделать сначала. Но он решил это за меня. Он подошел ко мне и обнял. Обнял так крепко и нежно, как человек только может обнять другого человека. Я неловко поднял руки, обхватывая его в слабом объятии. — Спасибо, что позволил пожить у тебя, - пробормотал я, нарушая молчание. Такую нелепую первую фразу мог выдать только я. — Добро пожаловать домой, Джи, - прошептал он мне в ответ. Мне было ужасно неловко. Я сильнее сжал его, зарываясь пальцами в его волосы. Чувства рвались наружу, застревая комом в горле. — Фрэнк… Милый Фрэнки, - я шептал ему на ухо все, что держал в себе, - прости меня за все. Прости, что обвинял тебя в том, что ты недоговаривал. Прости, что не дождался тебя, потеряв веру. Прости, что изменял тебе. Прости за все, Фрэнки, прости… Слова лились, смешиваясь со слезами. Я все еще шептал что-то несвязное, когда он чуть отстранился, поднимая мою голову за подбородок. — Джи, посмотри вокруг. Оглядись. – Его глаза блестели. Я обвел глазами прихожую и видные мне части кухни и гостиной. И везде я видел журавликов. Всех, которые я ему когда-то сделал. — Они все в этом доме. Все до одного, я пересчитал. Тысяча журавликов, давших мне надежду на выздоровление. И знаешь, - он достал из кармана еще одного журавлика, сделанного из нежно-голубой бумаги, - этот – тысяча первый журавлик. Я сделал его для тебя, как надежду на то, что у нас с тобой все будет хорошо и мы будем вместе. Если нужно, я сделаю еще девятьсот девяносто девять, чтобы и ты поверил в это. Я взял его дрожащие пальцы, держащие журавлика, своими и, осторожно забрав бумажную птичку, обнял его, прижимая к себе. — А знаешь, - тихо проговорил он, - ровно год назад ты точно так же стоял на пороге в костюме курьера, не зная, что сказать… — За год ничего не изменилось, - я улыбался, - я все так же теряюсь при виде тебя, Фрэнк Айеро. Потому что я люблю тебя. Фрэнк смущенно уткнулся носом мне в шею, шепча, что тоже любит меня. Мы наконец-то сказали это друг другу.