Пианист

      Я сидела за роялем, пытаясь наиграть несколько знакомых мелодий, но всё было бесполезно. Звук выходил настолько ужасный, что порой я с диким криком захлопывала крышку, сокрушенно опуская голову, и каждый раз я начинала заново.       Я вновь села напротив инструмента, открывая крышку и прикрывая глаза. Глубокий вдох – выдох. У меня получится. Открываю тетрадь с нотами, и вновь провожу пальцами от первой октавы до второй, прикрываю вновь глаза, и осторожно надавливаю на «до», слыша протяжный звук. «Соберись, Лили, у тебя получится!» - твердил внутренний голос, к которому я впервые прислушалась.       Первым, что мы изучали, был Шопен, его играл Зейн прошлым вечером, я точно знаю, что это был именно этот композитор. Каждое его творение – ни с чем несравнимо, и каждое несёт за собой историю. Порой даже было обидно для себя. - Прости, Лили, я задержался, - Зейн заходит в комнату, поправляя очки. Сегодня он был в обычных синих джинсах и кофте с длинными рукавами, хотя я в это время была в лёгкой рубашке и юбке. – Ты пыталась сыграть?       Улыбка появляется на его прекрасном лице, когда парень кладёт небольшие книги, которые он держал в руках, и пододвигает кресло ближе. - Я пыталась, но у меня ничего не выходит. Я не знаю, что со мной не так. – Качаю головой, смотря на парня, который перелистывал страницы, хмурюсь изредка, пока не открыл нужную. – Родители уехали до вечера, думаю, что я могу поговорить с ними, чтобы дали тебе ещё один выходной.       Малик поднимает голову, удивлённо смотря на меня, а я лишь улыбаюсь, понимая, что выглядела глупо, наверное. - Ты хочешь отделаться от меня на ещё один день? – усмехается брюнет, закусывая губу. – Но я согласен, в общем-то. В какой? - Я думала на счёт пятницы, боюсь, что они не отпустят тебя в субботу. – Отзываюсь, не смотря на молодого человека, и тихо продолжаю, – давай начнём обучение. - Да, давай начнём, - выдыхает Зейн, и начинает рассказывать мне про то, о чём я прекрасно знала исходя из школьного курса. Лишь в этом году игру на фортепиано добавили в обязательные предметы для сдачи выпускных экзаменов, и только в этом году я взялась за него.

***

– Я не понимаю, почему у тебя не выходит играть! – вымолвил Зейн, когда я ответила ему всю возможную теорию, которую знала. Парень говорил это уже, кажется в третий раз. – У тебя знания хорошие, хватит для того, чтобы сдать это. Я лишь сидела, опустив голову, боясь сказать хоть слово. Я и не знала, что надо сказать. В голове перебирала множество песен, множество мелодий, но слов не было. - Я, наверное, просто неспособна играть на рояле, - хихикаю я, наконец, вымолвив это, и парень чуть слышно рассмеялся. - Могу поспорить, что можешь, просто какие–то непонятные мне трудности мешают этому. – Говорит он неторопливо, и я отмечаю, что уже начало третьего. – Какую музыку ты любишь?       Каждая девушка, с которой я училась в школе, говорила, что у меня странный и специфический вкус в музыке. Я любила разные направления, я проживала каждую песню, если можно так выразиться. Плеер забит музыкой, которая была всем для меня. - Я не могу дать однозначный ответ, - отвечаю, улыбаясь, а парень скрещивает руки, откидываюсь на спинку кресла. – Я люблю современную музыку, но медленную. Чтобы она была со смыслом, глубоким, а не поверхностным. – Перечисляю, и лицо парня меняется с каждым произнесённым моим словом. – Что-то не так? - Нет, всё хорошо. – Отзывается Зейн, поднимаясь на ноги. – Идём в столовую, сейчас время обедать. Поднимаюсь на ноги, и парень собирается тетради в одну стопку, оставляя на крае стола.

Linkin Park – Numb (Piano)

- Думаю, через два часа мы сможем продолжить, – молвит он, когда мы спускаемся по лестнице, находясь у подножия, а Саманта – маленькая проказница – пробегает мимо, зацепляя меня, от чего я чуть ли не падаю на пол. Зейн подхватывает меня к себе, что я нахожусь в четырёх дюймах от его лица. – Будь осторожнее.       Ставит на ноги, и я осматриваю свой внешний вид. Я была смущена этим, очень сильно. Улыбаюсь парню, убеждая, что со мной всё отлично, и мы проходим в столовую, где уже восседала Сэм, улыбаясь ехидной, только ей подвластной, улыбкой. - Я тебе пришибу когда – нибудь, - шепчу я еле слышно, наклоняясь к сестре, но она лишь хмыкает.        Ничто не напоминает о случившемся в холле, только мои щёки, которые покрылись румянцем от смущения.

***

- Добрый вечер, родители, - улыбаюсь я, присаживаясь за стол. Улыбаюсь Клариссе, которая ставит передо мной тарелку с ужином. – Как дела на работе? - Ты сегодня в хорошем настроении, Лили. - Улыбается отец, смотря на меня, а Саманта, сидящая рядом со мной, уже доедала и собиралась пойти на верх. - Добрый вечер, мистер Фокс, миссис Фокс, - Зейн садится по левую руку от меня, и Кларисса также ставит ему приборы. – Благодарю. - Добрый вечер, Зейн. Как успехи? Сегодня же было первое занятие, - отмечает мама, и я опускаю голову, закатывая глаза. Её раздражало, когда я так делала. - О, занятие прошло хорошо, хочу отметить, что Лили хорошо знаете теорию, а это немаловажно. – Отвечает Зейн, накалывая на вилку маленький кусочек помидора. – А с игрой я попробую всё решить, с завтрашнего дня я начну обучать её элементарным композициям, можете не волноваться.       Мама улыбается, кивая словам Зейна, а я продолжаю ужинать, не замечая разговоров вокруг. Столовая вновь погружается в недолгое молчание. Я поблагодарила всех за ужин, и, сказав папе, что буду ждать его в кабинете, прошла по коридору.       Открыв незапертую на замок дверь, села в большое, удобное кресло и сделала один круг на нём, улыбнувшись. Помню, как в детстве приходила сюда, садилась на этот самый стул и крутилась столько, пока голова не заболит. - Ты что-то хотела, Лили? – улыбается отец, заходя во внутрь, садясь на своё рабочее место. - Мы могли бы сделать на один урок меньше? Не пять раз в неделю, а всего четыре? – проговариваю я самым серьёзным тоном, на который способна, и отец смотрит в какие – то бумаги, поглядывая на меня. - В какой день? – говорит он чуть сурово, но это было в его характере. Я люблю папу, он всегда был благосклонен ко мне. - В пятницу. Пожалуйста, папочка, - улыбаюсь я самой милой улыбкой, на которую способна. - Давай сделаем так. Через неделю. Эту неделю занятие в пятницу есть, на следующей – нет. И так чередуется, согласна? – я киваю, понимая, что на большее надеяться сейчас и не стоит. – Сама скажешь мистер Малику? - Да, я скажу ему. Спасибо, пап, - перегибаюсь через стол, целуя его в щёку. – Ты самый лучший. - Я знаю, иди, давай, - он по-доброму выпихивает меня из кабинета, и я с улыбкой на пол лица поднимаюсь наверх, чтобы сказать Зейну о том, что отец согласился на мои условия, хоть и частично. - Зейн, я могу войти? – постучалась я, но ответа не последовало. Постучавшись чуть громче, я так же не услышала ответа и надавила на ручку, и она поддалась. В комнату из-за небольшой щёлочки просачивался свет из коридора, ни одна лампа не была включена, а молодой человек лежал на кровати, слушая музыку в наушниках. - О, прости, я не слышал, что ты стучала, – проговаривает молодой человек, запуская руку в волосы на затылке. – Проходи, располагайся, – улыбается, поднимаясь на ноги, распахивает занавешенное окно.       Свет моментально наполняет комнату, и закат окрашивал комнату в розоватые оттенки. - Я поговорила с отцом, он сказал, что эту неделю мы в пятницу занимаемся, а следующую нет, и так чередуем, – мне стало жутко неловко находиться в его комнате, на личной территории, если можно так выразиться. – Вид отсюда красивый. - С этим не могу спорить, действительно завораживает, - кажется, молодому человеку было так же, как и мне. – Хочешь взглянуть на рисунки? Я киваю, и он приглашает меня присесть на диван, параллельно включая телевизор на музыкальном канале. - Моя любимая песня, - отзываюсь, и парень улыбается, кивая мне, говоря, что и его тоже. Протягивает мне небольшой альбом, который был вдоль и поперёк исписан какими-то фразами, которые были мало похожи на обычное написание. - Это иероглифы, – проговаривает он, садясь рядом, указывая левой рукой, проводя по буквам пальцами. – Лучше открой.       Послушно открываю альбом, и теряю дар речи. Оказывается, мой учитель не только хорош в игре на музыкальном инструменте, но ещё и рисует замечательно. Перелистываю, досконально рассматривая рисунки, и поражаюсь их красотой. - Мои друзья говорят, что я должен заниматься этим, – тихо проговаривает он, – я, на самом деле, как открытая книга. Просто надо читать между строк, - улыбается открыто, опираясь на одну руку. Рассматривает свои же рисунки. - Ты действительно хорош в этом, - говорю заворожено, и отдаю ему альбом. – Я пойду, пожалуй, в свою комнату. Доброй ночи, Зейн. - Доброй ночи, Лили, - улыбается, закрывая за мной дверь.