Мирской шепот

Марионетка, не имеющая имени (прозвища: Бездушная, Безымянная, Нежить), не живет, а просто существует на свете. Управляемая руками чужих, не знавшая, что такое счастье, Бездушная, едва появившись на свет, в виде обычного куска дерева, с первым прикосновением холодной стали ножа, с первым аккуратным порезом на дереве, она обрела Существование. Существование на земле, в мире, во всей вселенной. Но кто знал, что еще одно существо появилось на свет, что в мире стало больше на один разум? Эту тайну хранили лишь двое - она и старая, уставшая от стремительного течения времени, кукловод. В свои годы она была лучшим кукловодом, давая пьесы и драмы в больших, дорогих театрах, где мерцали сотни, тысячи огней восковых свечей, которые распространяли по всему залу особенный аромат таинственности и многих тайн, которые увлекали в полумрак открывающегося занавеса. Когда старость взяла свое, женщина тихо отошла на задний план, давая место на сцене новому поколению, которые, не уставая, показывали все новые и новые фокусы, их фантазия и вдохновение были неиссякаемы, хотя, они больше копировали друг у друга - смотрели, что делает один, и повторяли, пока зрители не теряли к этому всякий интерес. Марионетка же, глядя на этих измученных людей, в погоне за деньгами, всего лишь бумажками и кусочками железа, которые для нее, Бездушной, ничего не значат, внутри себя чувствовала к ним некоторое отвращение, в чем она не признается даже сама себе, ведь это были люди, забывшие жизнь и одевшие маску власти и фальшивых улыбок. А она потихоньку начала рождать свою Сущность, саму себя. С каждым днем на этом бесчувственном куске дерева появлялись все новые и новые черты, вырисовывались контуры рук и ног, деля весь кусок длинными полосками, аккуратно прочерченными черным маркером, все сужалась и сужалась талия, доходя до идеала, начало оживать лицо, на котором уже зияли круглые, пугающе-темные отверстия для глаз, показалась первая прядь грубо отесанных волос. Время шло, кукловод старела, ее кожа стала покрываться глубокими морщинами, а близорукие глаза уже остро нуждались в очках, пряди седых волос были небрежно откинуты назад, зацепленные старой, потертой заколкой, с состиравшейся от времени позолотой. Эта женщина забыла себя ради своего последнего творения - этой куклы. Она вкладывала в нее свою душу, прорисовывала в ней свои черты, когда молодость вовсю бушевала в ней. Кукловод хотела, чтобы эта марионетка пронесла всю красоту молодости сквозь времена, года и века. Чтобы люди знали, что искусство - это не то, что показывают в современных театрах, разыгрывая дешевые пьески и романы на грубо сколоченном деревянном полу и с размашисто нарисованными декорациями, это - тихий скрип старых, уже много чего повидавших на своем веку половиц, мягкий свет восковых свечей, еле слышный треск огня в камине, который лениво пожирает сухие тонкие прутики, и та тишина, которую не нарушает ничего, кроме как скрип деталей деревянных кукол, управляемых умелыми руками кукловода. Старая, измученная жизнью женщина отдала своей профессии кукловода всю свою жизнь, она играла с ними с самого детства, куклы заменяли ей родителей, братьев и сестер, и весь свой опыт, всю свою мудрость и оставшуюся ловкость кукловод передавала этой марионетке, она знала, что отдает свои знания в надежные руки, что это - ее кукла, и кукла никому ничего не скажет, она будет молчать, повинуясь приказам своего Кукловода, который даже после смерти будет иметь власть над ней. Время неумолимо текло, как вода сквозь пальцы, женщина зримо старела, ее последние годы жизни пролетали, как пустые мысли, за которых даже не стоит думать. Все, что сейчас у нее осталось - это кукла, искусно сделанная руками человека, который много прожил и много знает, который не оглядывается назад, зная, что там увидит лишь мрак и пустоту. Настоящее этой женщины было здесь - с этой бездушной, но Существующей куклой. Умирая, она знала, что не будет одна - хоть тело ее куклы и останется на земле, и никакими силами нельзя его взять с собой, но та незримая связь между куклой и кукловодом будет существовать до тех пор, пока не исчезнет та связь, пока люди не перестанут верить в искусство марионеток. Мягкие лучи солнца освещали лицо побледневшей женщины, старые, но сделавшие свое дело руки безвольно опустились на пружинистую койку, а тело уже не дышало. Но у изголовья кровати стояла молодая девушка, держа в руках потрепанную, и потерявшую свой блеск косынку, ту самую косынку, которой много-много лет назад эта женщина, что сейчас недвижимо лежит на кровати, забытая всеми, надела на голову первый раз, начиная работать над простым, бесполезным куском дерева. А сейчас это уже великолепная кукла, словно живая, ее волосы переливаются всеми цветами золота в лучах заходящего солнца, и кто скажет, что это не олицетворение той молодой девушки, которая, весело смеясь, сидя на клетчатом пледе, совала в руки Бездушной кукле красивую фарфоровую чашку в руки, попутно наливая туда ароматный чай, в котором отражалось заходившее солнце. Кто скажет, что это не повтор жизни той женщины, которая уже больше ничего не увидит и не услышит, и никто не узнает, что появилась ее абсолютная копия, ведь они - всего лишь маленькая частичка этого большого мира, и надо ли Великим, одевшим грубые, эгоистичные маски, замечать такие мелочи? Но тайна есть, она существует, и хранят ее по-прежнему два сердца. (Счастливый конец, где женщина еще жива.) Сейчас, когда мягкие лучи заходящего солнца освещали маленькую, тесную комнатушку, на белые, отштукатуренные стены отразились две тени. Одна - уже сгорбленная под потоками времени, и век ее кончался. Другая - хранительница вечной молодости, опыта и мудрости, что вложила в нее эта старая, покореженная тень. Старушка, чья свеча жизни догорала, и девушка, которая только начинала жить. Они стояли друг напротив друга, словно зеркальные отражения. Догорающей казалось, что напротив она видит себя в молодости, с увлечением делающую марионеток и играя с ними, еще ничего не зная о Тайне. Это был один и тот же человек, лишь только он вернулся в молодость, прекрасную пору юности, прорезав непоколебимое время. Это были две стороны, две частицы одного человека, но обе они несли в своих сердцах тайну, которую не разгадает никто. И даже если Догорающая скоро упадет, словно могучий дуб от последних ударов удальца-дровосека, и никто не вспомнит о ней, то ее марионетка продолжит жизнь за нее, неся многолетний опыт и мудрость. Но кто заметит эту мимолетную подмену? Люди, что одели жестокие, холодные маски, которые не поднимают глаза в небо, не видят столь чарующей красоты вокруг себя в самых простых вещах? Нет, этого не заметит никто. Ни беззвучное небо, уже начавшееся покрываться тонкой, прохладной пеленой ночи, ни безмолвные звезды, что начали появляться на фиолетовом небосклоне, тускло блестя своим одним-единственным глазом, ни природа вокруг, что замерла, как кажется, в ожидании какого-то чуда, ни теплая, нагретая за день земля, которая сейчас отдавала все свое тепло быстрому ветру, на которой колыхались тонкие травинки, пока еще не тронутые Ими, набираясь сил от земли. Не было ничего и никого, кто заметит исчезновение Догорающей, и появление ее марионетки, ее абсолютной копии. Но сейчас, когда еще Догорающая жива, они просто стоят в самом лоне дикой природы, не замечая никого и ничего вокруг, да и кто или что им надо, этим двум отражениям зеркала времени?