Не жалейте бездомных котов

Раньше – давно, в детстве – Баш всегда любил возвращаться домой. Что может быть лучше спокойного и привычного уюта, теплой встречи, знакомых и привычных разговоров? Он часто вспоминал об этом, когда вырос. Когда тоска приходила и забирала к себе сердце, он вспоминал. Нет, он не разлюбил этих моментов. Он потерял место, которое можно было бы назвать домом. Теперь он всегда возвращался в жилище. И всегда до последнего оттягивал необходимость туда возвращаться. Этим вечером, когда еще не до конца спала иссушающая дневная жара, капитан Ронсенберг шел по Далмаске, привычно медленно, старательно тратя время на наблюдение за жизнью пробуждающегося только к ночи города. Он хотел придти на съемную квартиру как можно позже. И петлял, стараясь устать – чтоб прийти и сразу спать, не тратя время на рефлексию. Наверное, это и спасло жизнь раненому мальчишке, которого он нашел в Тупом переулке. А ведь крови утекло достаточно – мальчишка явно пытался выползти куда-нибудь в людное место, это нельзя было назвать неразумным, но раны сильнее кровоточили от лишних движений, совершаемых телом. Наверное, ввязался в драку не по силам или показал, что у него есть деньги, там, где не стоило этого делать. Такое часто случается, особенно в этом районе столицы. У мальчишки было «породистое» лицо и аркадийский акцент - когда Баш наклонился к нему, пытаясь наскоро перевязать и успокоить: - Сейчас. Погоди немного, я найду способ доставить тебя в госпиталь, - парень вцепился ему в локоть и просипел: - Не надо. Лучше сразу добей. И Баш не стал волочь его в госпиталь. Вместо этого он принес его к себе, напугав домовладелицу пятнами крови на когда-то белоснежной рубашке и совершив должностное нарушение. Когда он потом перебирал вещи раненого и анализировал все случившееся, он понял, что мальчишка – почти наверняка шпион, и совершил должностное преступление. Вместо того, чтоб сдать его с рук на руки людям из Службы, он обработал его раны и оставил спать в своей кровати, а сам лег на полу. Это было глупо. Но он отчего-то не мог позволить аркадийцу попасть в тюремный лазарет. Когда мальчишка постепенно начал возвращаться в мир живых и здоровых людей, акцент у него стал почти незаметен. Он даже начал шутить, правда – в основном на тему умственных способностей Баша. Но совсем не зло, и капитан Ронсенберг понял, что ему действительно благодарны. Благодарны за скупую заботу и возможность поверить, что в этот раз смерть его не заберет. И на какое-то время Баш снова научился возвращаться домой. Там его ждали. - Тебя как зовут хоть? – поинтересовался мальчишка, когда пришел в себя достаточно, чтоб спрашивать. - Баш фон Ронсенберг. А тебя? - Бальфир. - Бальфир …? – он сделал паузу, решив, что парню просто тяжело разговаривать сейчас и поэтому он не назвал имя семьи сразу. - Просто Бальфир, - усмехнулся мальчишка. Бальфир был любопытен и умел спрашивать. Они завели привычку разговаривать по вечерам, и каким-то немыслимо быстрым способом аркадиец вызнал у своего спасителя почти весь его жизненный путь. Ничего не рассказав о себе взамен. Зато оказалось, что мальчишка бывал в Ландисе и может немало порассказать о том, что творится там сейчас. - Тишь и благодать, да? – со вздохом уточнил Баш, когда Бальфир закончил говорить. - Специфическая тишь, я бы сказал, - хмыкнул тот в ответ. Баш сам удивлялся, как им удалось избежать заражения крови, но не стал относить это к заслугам своего лекарского таланта. Просто повезло. У парня температура поднималась только раз, жар был сухим, и Баш всю ночь оборачивал тело мальчишки влажными прохладными полотенцами и поил его водой. Под утро он понял, что победил и уснул. И единственный раз за всю свою службу в ордене проспал утреннюю раздачу нарядов. - Спасибо, - сказал Бальфир вечером. - Да не за что, - отмахнулся он и пошел варить суп. - Ты не мог бы мне дать бумагу и карандаш? – спросил как-то Бальфир, когда у него получилось сесть на кровати самому. – Мне надо послать весточку. Фран волнуется. - Фран – это твоя девушка? – просто так поинтересовался Баш, копаясь в недрах письменного стола. – Заботится о тебе… - Фран – это моя напарница, - сверкнул парень белозубой улыбкой. И добавил зачем-то: - У меня нет девушки. И усмехнулся: - Так что, по-хорошему, обо мне некому заботиться. «У тебя есть я», - чуть было не ляпнул Баш и, вовремя прикусив язык, протянул лист бумаги. Бальфир приблудным котом жил у него около месяца. Баш успел к этому привыкнуть. Да и спать на полу было удобно – значительно прохладнее, чем на кровати, как он раньше этого не понял? Только однажды парень как-то так неудачно крутнулся в постели, что скатился сверху прямо на спящего Баша. Баш проснулся, а Бальфир – нет: прильнул, обнял за шею, ткнулся мягкими губами в щеку, прошептал «Не вертись, Высочество» и уютно устроился рядом. Весь остаток ночи Баш старательно не вертелся. А утром аккуратно переложил мальчишку обратно на кровать. - Сколько тебе лет хоть? – спросил он, когда Бальфир в очередной раз обыграл его в преферанс. - Девятнадцать, а что? – усмехнулся тот. - Выглядишь младше. - А, это все мой ангельский характер виноват, - хихикнул. – И дьявольская удача. - А удача-то чем виновата? – Баш тоже развеселился. - Никто не принимает меня всерьез до поры до времени. А когда принимают – обычно бывает поздно… А ведь я очень взрослый, - и он скорчил такую выразительно-шкодливую рожу, что можно было уже не сомневаться в его взрослости. Зачем сомневаться в том, чего нет? В первый раз они поцеловались случайно. То есть Башу хотелось думать, что случайно. Просто он вернулся домой и обнаружил, что парень пробовал не только самостоятельно передвигаться по квартире, но и самостоятельно готовить еду. Ужин выглядел вполне съедобным, но Бальфир, устало уснувший в кресле, как-то слишком тихо дышал. И Баш испугался, наклонился к нему, вслушиваясь. Разбудил: Бальфир сонно мотнул головой, они столкнулись губами и застыли на долгие доли секунды. А потом поцеловались. Все последующие поцелуи случайными не были. Иногда они забывали о том, что надо быть осторожными, а потом Баш, ругая себя последними словами, поправлял сбившуюся перевязку. Бальфир кривился, пытаясь улыбаться, и бедному «лекарю» от этих попыток сделать вид, что все-в-порядке-прекрати-немедленно-квохтать!, становилось еще хуже. Но потом мальчишке всякий раз случалось его переубедить. Слишком уж сладко было вжиматься в разгоряченное тело, глазами, руками, языком исследовать его изгибы, ловить чужие рваные выдохи… От этого очень трудно отказаться. Практически невозможно. - Ты не хочешь куда-нибудь деться из Далмаски? Здесь слишком жарко. А скоро станет еще жарче… - спросил как-то Бальфир с неясной полуулыбкой: вроде и улыбается, но как-то невесело. Баш не мог понять этой его гримаски и промолчал. Пытался подобрать правильные слова. - Я принес клятву, - наконец, сказал он. - А, ну ладно. Бальфир безмятежно помахивал ногой, сидя на подоконнике. И Баш подумал, что он уже почти выздоровел. Наверное, этим и объясняется… - Просто Вэйн, кажется, имеет на эту жаровню с песком некоторые планы. - Солидор? – зачем-то уточнил Баш, как будто знал еще о каких-то Вэйнах. - Человек, который меня убил, - кивнул Бальфир и рассмеялся. Его смех горчил на губах. Все когда-нибудь заканчивается. В каком-то смысле Башу даже повезло, потому что именно в тот день к нему в гости настойчиво напросился Вослер, словно все знал или просто пытался проверить подозрения. Ронсенберг успел придумать по дороге с полсотни объяснений, все они казались одинаково нелепыми, но когда он, старательно провозившись с замком – «Давно смазать пора, все забываю», – открыл дверь, там, внутри, их ждала только пустая квартира, немного небрежно прибранная: все на своих местах и никаких следов опасного постояльца. Только тонкий флер духов, Вослер принюхался к ускользающему аромату и завистливо произнес: - У твоей девчонки хороший вкус. Виера такие еще и не каждой продадут… Как и положено хорошим друзьям, рыцари провели вечер за второсортным виски и рассуждениями ни о чем. В числе прочего, Вослер рассказал о том, что по слухам где-то в Далмаске прячется воздушный пират Бальфир – «Редкой наглости мальчишка!» - и что за его поимку платят недурные деньги. Баш кивнул, согласился. Дом снова перестал быть домом.