Больные люди

Я практически ничего не помню, кроме падения. Она упала, звала меня на помощь, а я не смог протянуть ей руку и удержать ее. Эрин... Я просыпаюсь в холодном поту, не понимая, что происходит вокруг. Я вижу странные сны. Там есть непонятные существа, которых я раньше не видел и она, Эрин. Она зовет меня с собой, я пытаюсь бежать за ней, но трава.. Трава будто живая. Она удерживает меня за ноги, не дает идти, а потом темнота меня поглощает, и я просыпаюсь. Просыпаюсь от страшных криков и всхлипов. Судя по всему, кому-то опять не сидится на месте. Сколько здесь нахожусь, никогда не думал сбежать почему-то. Я чувствую в себе дикую усталость; такую, из-за которой даже двигаться получается с трудом. Моя камера, моя комната, два на два метра, не отличается от остальных - все те же белые стены, иногда кажущиеся серыми, маленькая кровать в углу и тумбочка с лампой, которую я боюсь тушить. В последнее время я начал бояться темноты. Иногда мне кажется, что в ней есть... кто-то. Нет, не то, чтобы доктор Хантерфилд заходит ко мне и наблюдает за мной(хотя этого я не могу отрицать), я просто ощущаю что-то в воздухе. Какое-то напряжение, волнение... боль и даже отчаянье. Хотя это очевидно - я ведь не на курорте и не в Городе. Правда в Городе витает подобная атмосфера. Каждый день, каждый день я вижу Эрин. Прекрасную и печальную Эрин. Они бьют ее, а она реагирует очередным выбросом агрессии в адрес врачей. Только сестра Аубермилл понимает своих пациентов и считает их за людей. За это невозможно ее не уважать, как человека. Я пытался поговорить с ней и попросить быть более ласковой и осторожной с Эрин. В какой-то момент я даже просил провести меня к ней, пока никто не видит. Рядом с Эрин я понимаю, что мы не просто двое воров, которых связала работа и это.. падение, о котором я так часто вспоминаю. Нас связывает нечто большее. Не чувства, долг или работа, но какая-то невидимая нить. Тогда, в тот злополучный вечер, когда стекло подо мной треснуло и я упал следом за ней, я пытался поднять ее на руки, закрыть собой, унести оттуда, но все было уже предрешено. В следующий раз я проснулся уже в этой камере. Каждый день нас заставляют забыть собственные имена, называя нас по номерам. Я отчетливо помню, что Эрин находится под номером восемнадцать. Когда я слышу, как ее зовут, мне становится дурно. Теперь я боюсь еще больше. Сестра Аубермилл, вопреки правилам, говорила со мной - откровенно и честно. Доктор Хантфилд, будучи немного спятившим, поддался на искушения Барона. "Все во имя прогресса!" - восклицал он чуть ли не каждый день в столовой, из-за чего некоторых пациентов в бешеном припадке приходилось выносить прямо у всех на глазах. Видимо, они и были его первыми жертвами. Хантфилда интересовал мой глаз. Я не видел себя в зеркале, но когда я закрываю глаза и пытаюсь заснуть, или смотрю на Эрин, я ощущаю странное жжение в этом месте, будто зрачок прожигает веко изнутри. Возможно, поэтому я не могу нормально спать и большую часть своего заключения думаю, пытаюсь осознать, что происходит и что случилось тогда. Через несколько дней все начали судачить о поведении Эрин. Она была агрессивной, бросалась на врачей, иногда даже на пациентов, жаловалась на голоса в ее голове. Иногда, проходя мимо меня, она умоляет спасти ее, не дать ей упасть. Эти слова до сих пор вонзаются острыми осколками мне в сердце. Но вот что странно. Когда мы находимся рядом с друг другом, я ощущал себя здоровым и полным сил, а Эрин буквально расцветала на глазах: из уставшей, затравленной пациентки клиники она превращалась в молодую и цветущую деву. Однако и в этом были свои минусы. Хантфилд видел, как мы меняемся, находясь вместе и порознь. Отсюда и начались его эксперименты. Поначалу он просто переселял нас из камеры в камеру, то отдаляя друг от друга, то, наоборот, сближая. Ничего хорошего, конечно же, из этого не вышло. Эрин стала более агрессивной, а я стал искать выход с этого острова. Как говорила Королева Попрошаек: "Человек - не остров, Гарретт, он не может существовать отдельно от остальных". Вот и в данный момент я не могу существовать без Эрин.

* * *

Мне снятся сны в синих и черных тонах. Я постоянно падаю вниз и никогда не соприкасаюсь с землей. Я пытаюсь спасти Эрин, но никогда не успеваю взять ее за руку. Она зовет меня: "Гарретт, я падаю! Спаси меня!". Эти крики разрывают мою голову. Мне говорили, я и сам кричал по ночам, из-за чего меня перевели в комнату для особо буйных, подальше от Эрин. Нас разделяла теперь не одна стена. Порой, по ночам, я слышу ее голос в своей голове. Она шепчет о том, что мы когда-нибудь выберемся отсюда и все будет хорошо. Но потом ее тон резко меняется и она кричит, что я никогда не желал ей добра и хотел ее смерти, тогда, в том храме. Я снова иду за ней, пытаюсь поймать ее, но лишь нахожу цветок мака. Голубой цветок, отдающий странным сиянием. Срывая его, я возвращаюсь в реальность и понимаю, что маки в моем сне были не просто так. Эти врачи. Они дают своим пациентам маки, чтобы те были более спокойными. На Эрин этот цветок не действует. И она снова говорит со мной, раз за разом шепча слова - медленно, как жена на брачном ложе шепчет мужу слова любви. Однако я не ее муж, но возможно, я - ее спаситель. Я спасу тебя, Эрин. Ты только держись. Тем же вечером маки приносят на серебряных блюдах, и я падаю во тьму, где снова вижу ее - убегающую и зовущую на помощь.