Двадцать один год

Год после трагедии Файерсов прошел ровно, хоть и горько было без Трейси. Лили по-прежнему пела в церковном хоре, ходила в любимицах у мисс Дэск и наспех зубрила уроки, а вечерами исследовала родительскую библиотеку. Диккенс показался ей утомительным, а рассказы Конан Дойла – слишком короткими, к тому же разозлили колкости Шерлока Холмса в адрес женщин. Зато от Вальтера Скотта и романов про индейцев она пришла в полный восторг. Отныне какая-нибудь из этих книг неизменно сопровождала её в школу, в сумочке поджидала перемены, а то и минуты, когда учительница выйдет из класса или отвлечется. Отныне кружевная занавеска превратилась в покрывало леди Ровены, алая мамина шаль – в пурпурную симмару Ревекки, а домашние тапочки украсились вышивкой, чтобы походить на индейские мокасины. В детстве Лили вместе с отцом на прогулках собирала понравившиеся перья птиц – теперь вся коллекция ушла на индейский головной убор. И боевая раскраска тоже была: пригодились мамины тушь и помада. Мама, обнаружив, что к её косметике прикасались, заподозрила Петунию и едва не наказала, но Лили призналась сама, и мать лишь покачала головой, едва сдерживая улыбку. Вообще даже понятно, почему мама подозревала Петунию: сестра очень вытянулась, и платье на груди слегка торчало. Туни взрослела, но не хорошела. И все так же злилась на Лили – но теперь понятнее, почему. Лили тоже росла, точнее, худела и вытягивалась, но о ней-то говорили, что она становится все краше. Однажды Лили рассматривала себя в зеркало и решила, что, пожалуй, похожа на героинь, которых описывают в романах, а значит, красива. И еще её любят родственники и друзья родителей: чем-то она, видимо, нравится. Из разговоров и наблюдений Лили поняла, что на мать похожа мягкими и тонкими чертами лица, а на отца – гущей темно-рыжих волос и яркими зелеными глазами. «Настоящая ведьма», - фыркала Петуния. Пусть. Её даже жаль: от мамы досталась длинноватая шея, от отца – вытянутое лицо. Но все же бывали у сестер мирные минуты. Тогда Петуния рассказывала Лили об одноклассниках, учила её кататься на велосипеде и ставила старые пластинки: обе, вспоминая детство, кружились под них. В тот день между ними тоже было нечто вроде перемирия. Сестры собирали в Коуквортском парке первоцветы. По желанию Лили цветы закружились у нее над головой. Туни давно наблюдала за странностями сестры без прежнего испуга, скорее обреченно, но сейчас живо одернула: - Прекращай, мы не одни. Цветы рассыпались по земле. Лили осмотрелась с досадой: вокруг было, по-видимому, пусто. - Туни, ты врешь. - Я видела, как те кусты шевелились. - Зверек какой-нибудь, - пожала Лили плечами. Она никогда не призналась бы – это означало капитуляцию перед сестрой – но в тот час и сама почувствовала чье-то присутствие, чье-то назойливое внимание. Более того: когда они шли домой, Лили казалось, будто кто-то крадется сзади. И полтора месяца она ощущала, как тот незнакомец из парка (чутье подсказывало: именно он) отслеживает её шаги. Вчера он ждал её после школы: проходя мимо бывшего дома Файерсов, Лили увидела, как шевельнулась живая изгородь. Сегодня бродил у детской площадки. А завтра волшебным образом окажется у дверей церкви, где Лили поет на воскресной службе. В середине мая её преследователь наконец показался на свет. Когда Лили и Туни в субботний день, как обычно, играли на детской площадке (Лили взлетела с качелей, заставляла шевелиться цветок, в общем, расхулиганилась), из-за кустов показался тощий паренек в непомерно большой куртке и выпалил: - Я знаю, кто ты! Более нелепое существо трудно было себе вообразить. Куртка, казалось, не только велика, но и тяжела ему; из-под нее торчали тощие кривые ноги в коротковатых линялых джинсах. Из-за засаленного воротника, смешно оттеняя цыплячью шею, топорщилось жабо, когда-то белое, нынче же серо-желтое. Черные волосы давно не стрижены и по крайней мере сегодня не чесаны. - Ты колдунья. Лили сморщила носик: так обидно, когда таинственным «невидимкой», вошедшим в твою жизнь, оказывается обыкновенный беспризорник, любитель задирать приличных девочек. - Обзываться нехорошо. Она, кажется, узнала его: воришка, что врезался в процессию, когда хоронили миссис Файерс. И Туни тоже его узнала. Мальчишка понес совершенную околесицу, сестра оборвала его, он обозвал её как-то странно и очень зло. Разумеется, девочкам не оставалось ничего, кроме как уйти. Однако успокоиться не получилось. Невидимки, даже мальчишки-замарашки, не приходят в твою жизнь просто так, и не отвадишь их парой резкостей. Лили ждала продолжения и дождалась в тот же день. Вечерело, девочки помогали маме с пудингом, когда кто-то словно поскребся в дверь. Мама выглянула в окно, попросила отца, работавшего в саду, посмотреть, кто пришел. - Да цыганенок какой-то, бродяжка. Пошли девочек, пусть вынесут ему хлеба. Лили отчего-то разволновалась, схватила кусок и поспешила к выходу. На пороге, как она и ожидала, обнаружился давнишний беспризорник. - Тебе чего? - Ты... извини, - он переминался с ноги на ногу; ему, видно, было очень страшно. – Только все, что я тебе говорил… Это все правда, до последнего слова! -Допустим, - Лили вышла и прикрыла дверь. Любопытство накинуло лассо и волокло вперед. – А зачем ты Петунию обозвал? - Я не обзывал, - мальчишка покраснел – стало быть, врет, обозвал нарочно. – Я просто сказал, что она маггла. Обычный человек. Не волшебница. - Разве это плохо? – строго спросила Лили. Паренек почему-то прикусил губу. Он мялся, видимо, подбирая слова, а девочка теребила несчастный кусок хлеба. Про себя она удивлялась: на площадке ей показалось, что новый знакомый её младше, а вблизи оказалось: они ровесники. У него цвет лица был неприятный, сероватый, нос странный, а глаза горячие, как угольки, и взгляд напряженный, безжалостный. - Меня зовут Лили. А тебя? - Я знаю. Я слышал, - он снова покраснел. – А меня Северус. Да, такого имени она не слыхивала. - Знаешь, у мамы есть книжки, там написано про магию, вообще про таких, как мы, и про школу, где мы будем учиться. Хочешь, принесу? – он взглянул заискивающе. - Хочу. И тут дверь отворилась. На пороге появились мама и Петуния, а из-за угла дома выглянул отец. Северус отступил на шаг, будто боясь, что его схватят. - Опять ты, - зашипела Туни на мальчика. – Что тебе нужно? Мать отстранила её. - Лили, пора ужинать. - Приду завтра на ту же площадку, - объявила Лили Северусу. – Жди и не забудь книжки. Она приготовилась ругаться с домашними, но, к её удивлению, родители промолчали, а сестра побоялась без их одобрения напасть на нее. К напряжению прошедшего дня прибавилось растущее предвкушение необыкновенного, и девочка едва смогла уснуть. А в родительской спальне Роза и Джордж шептались: - И как тебе её новый друг? - У него хроническое недоедание, в раннем детстве был рахит, и недавно ему сломали нос – срослось криво. В остальном не вижу ничего особенного. - Как бы Лили от него вшей не набралась, выводи потом из её гривы. - Выведем, если что. Утром Лили продолжала думать о предстоящей встрече, и чем дальше, тем более появлялся в душе некоторый скепсис. В самом деле, она уже не маленькая девочка, чтобы верить в сказки. Покажет ей этот… как его?.. Северус книжки, ну и что? Написать что угодно можно. Нет уж, надо потребовать подтверждения посерьезнее. Северус поджидал её на качелях; рядом с ним, прикрытые полой его куртки, лежали три увесистых тома в темной кожаной обложке. Увидел Лили – спрыгнул. Заулыбался, похорошел даже. - Принес. Вот эта про Хогвартс – школу, куда мы поедем. Эта – про волшебных тварей: ведь в том, другом мире, представляешь, кого только нет! И кентавры, и русалки, и дементоры… И эта… - Погоди, - прервала его Лили. – Ты можешь мне кое-что доказать? - Что? – он немного опешил: не рассчитывал, видно, что его перебьют. - Ты мне сказал, что ты тоже волшебник. А ты умеешь что-нибудь? Он замялся и опять, в десятый раз покраснел. - Да. У меня не так часто получается и не так хорошо, как у тебя, но все-таки… - Покажи! Иначе я не смогу тебе поверить. Северус потоптался. Машинально подергал куртку за воротник. Стащил с сиденья качелей все книги и отволок подальше в кусты. - Встань туда, - он указал Лили место среди деревьев, откуда до качелей было далеко, хотя их удавалось хорошо разглядеть. - Зачем? - Нужно. Встань. Пожав плечами, Лили подчинилась и через секунду, поняла, что посоветовал он дело. Сидения качелей вдруг начали вращаться вокруг своей оси, высоко взлетая в воздух и тяжело падая, словно крылья фантастической мельницы; они, пожалуй, убили бы человека, оказавшегося с ними рядом. - Здорово… Но это страшно, Сев, - сколько можно ломать язык с его именем? - Я же не зря просил тебя отойти в сторону. Их дружба расцветала скоро, как сады в мае. Дни напролет они вместе бродили по Коуквортскому парку, полному весеннего свиста, гомона и пьяной свежести, или по улицам, обряжавшимся садовыми цветами. Северус говорил без умолку, довольный, очевидно, что наконец кто-то слушает его. Лили и вправду было очень интересно: так интересно послушать о далекой манящей стране, куда непременно отправишься в путешествие. Да и приятно осознавать свои странности, понимать, что твое отличие от остальных – не порок вовсе, а просто особенность, и ты не одна, совсем не одна такая. Неплохо было бы увидеть мать Северуса: как-то она колдует по-настоящему, палочкой, как рассказывал он – но Сев почему-то наотрез отказывался знакомить Лили с родителями и запрещал ей появляться в Паучьем тупике. Из коротких обмолвок девочка поняла, что родители нового друга сильно и часто ругаются. А еще больно резануло вот что. Когда Лили принялась рассказывать о своей школе – маггловской, как она потихоньку приучалась обозначать все, не имеющее отношения к колдовству – и пожалела, что Сев не ходит туда вместе с ней, он презрительно покривился: - Что я там забыл? Мать выучила меня читать, писать и считать, а забивать голову маггловской ерундой у меня нет никакого желания. - Раз маггловская, так сразу ерунда? – прищурилась Лили. - Не обязательно, но почему это нам с тобой должно быть интересно? - Мне вот интересно! – Лили немного покривила душой, ей были интересны разве что чтение да Закон Божий, но уж слишком Сев её раздосадовал. - Ты просто привыкла к этому. Погоди, вот приедем в Хогвартс, и ты забудешь и школу, и город, и не захочется уезжать. Это еще не ссора была – так, легкая размолвка. По-настоящему они поссорились недели через две после знакомства. По вине Северуса: тот рассердился на шпионившую за ними Петунию и заставил упасть на нее ветку дерева. Лили, конечно же, бросилась вслед за Туни, догнала, попыталась обнять – та отпихнула сестру и разревелась. - Меня уже… Уже твои дружки бьют! Я для всех пустое место! И для тебя первой! - О чем ты говоришь? – Лили сама едва сдерживала слезы. – Какой он мне друг? Да я его знать не хочу! Пусть катится! Мальчишек много, а сестра у меня одна. Туни, ну пожалуйста, не плачь, не сердись на меня, очень тебя прошу… - Правда? – Петуния шмыгнула носом. - Истинная правда, Туни! - Тогда скажем маме и папе, что ты больше не дружишь с этим оборвышем, хорошо? Лили согласилась, и Туни, придя домой, торжественно объявила, что, во-первых, Лили с мерзавцем из Паучьего тупика больше не общается, во-вторых, этот мерзавец бьет девочек, вот и её, Туни, побил у Лили на глазах, в-третьих (что для Лили стало неожиданностью), этот мерзавец – форменный вор. Прошлым летом миссис Скотт застала его собирающим яблоки у нее в саду, а нынче зимой на глазах у Туни его колотили на рынке за украденный пирог. - Да, такому рядом с Лили делать нечего, - в кои-то веки поддержала Петунию мама. Отец сдержанно кивнул. Остаток дня Лили не знала, куда себя деть. Отказаться от дружбы оказалось легко, но затем девочка обнаружила, что успела привыкнуть к гадкому мальчишке, привыкла каждое утро ждать новой встречи с ним, слушать его рассказы, которые любой, кроме нее, счел бы бредом. С ним было так спокойно, как не бывало и с Трейси: казалось, он абсолютно её понимает и принимает. Но ведь он обидел Петунию, и примириться с ним – значит предать сестру. Туни играла победу, а потому позволяла себе быть добродушной. Она не расстраивалась на сей раз из-за придирок матери, не пыталась подлизаться к отцу и не шипела на Лили. Вечером сестры, прихватив печенье, спустились в сад: Петуния хотела почитать Лили что-то из обожаемых ею любовных романов. Вон отец вышел из дому: у него сегодня ночная смена. Девочки хотели подбежать, попрощаться, но так и застыли за кустами: в проеме растворенной калитки нарисовалась жалкая фигурка Северуса. - Зачем вы пришли, молодой человек? – отец грозно навис над ним. - Я хотел извиниться перед Лили. - Только перед ней? А её сестра для вас не существует? Вы больше обидели именно Петунию. - Хорошо, я и перед ней извинюсь, - спешно ответил Сев. – Только пусть Лили выйдет. - Вы уверены, что она захочет с вами разговаривать? Мальчик замер. - Вы ведь не осознаете, как плохо поступили. Вы хотите только избежать неприятных последствий. Между тем вы вели себя отвратительно. Северус опустил голову и пробормотал: - Побейте меня. Только пусть Лили выйдет. - Наказывать вас – не моя забота, для этого у вас есть отец. Я могу только постараться оградить от общения с вами, очевидно пагубного, свою дочь, а другую дочь – от обид, которые вы ей причиняете. Мальчишка судорожно вздохнул. - Я больше не буду… - Вы не будете больше нападать на Петунию или оскорблять её? - Нет. - Не будете воровать? Я не хочу, чтобы про Лили судачили, что она общается с вором. - Не буду. - Обещаете подумать над своим прежним поведением? - Обещаю. - Хорошо. Лили, Петуния, я знаю, что вы в саду. Подите сюда! Девочки переглянулись и подчинились: Туни – с большой неохотой, Лили – с еле сдерживаемым волнением. Пожалуй, на сей раз Северуса можно простить. Ведь этот раз – первый.