Колыбельная для ангелов

Кто сказал, что директор интерната, обязательно должен быть заморенной жизнью женщиной, что называется, без возраста? Вроде тридцать, а вроде и все шестьдесят. В уголках глаз морщинки, неизменно поджатые губы, серый костюм, камея у горла. Строгий взгляд и устаревшие принципы в отношении процесса воспитания. Или мужчиной, строгим, бескомпромиссным, отчуждённым. Возможно, предпочитающим наживаться на чужом горе. То, что предназначено на развитие интерната, он кладёт себе в карман, не задумываясь о жизни подопечных. Жена ездит на дорогом автомобиле, любовница примеряет серьги с бриллиантами, дочь готовится поступать в Оксфорд, не меньше. Джулии Колд едва исполнилось тридцать пять. О ней невозможно сказать, что она – женщина без возраста. Укладка, волосы, подстриженные классическим каре, серьги с крупными камнями, оттягивающие мочки ушей, превосходный маникюр, дорогой костюм. Блондинка с голубыми глазами, красавица, которой оглядываются вослед. Клетчатое пальто, шарф на шее, солнцезащитные очки, даже холодным зимним днём. Говорят, что глаза страдают и от холода. Джулия следит за собой так же старательно, словно не стоит во главе интерната, а дефилирует по подиуму, как минимум. Воспитанники считают, что мисс Колд похожа на звезду прошлых лет, принцессу Монако, носившую имя Грейс Келли. Если немного изменить причёску, то сходство будет стопроцентное. Джулией восхищаются, но вместе с тем опасаются. Есть в ней что-то такое, что заставляет держать ухо востро. * * * «Холодная». Кристиан, он же Кристи, он же просто местный идиот, пишет на стикерах одно слово, обклеивает ими всё пространство на стене, рядом со своей кроватью. В день уборки все его стикеры отправляются в помойку, Кристи с тоской смотрит за тем, как исчезают листики один за другим. Он знает, что уже через несколько часов снова напишет это слово на стикере, снова наклеит его в изголовье. Кристиану тринадцать, он замкнутый и необщительный мальчик. Его не любят соседи по комнате, он отвечает им тем же. Он ненавидит весь мир, а по ночам плачет и зовёт маму. Мама отмахнулась от него в момент рождения, даже не удосужившись написать отказную. Просто подбросила ненужное существо в мусорный бак, где его обнаружили чудом, а после отправили в приют. Кристи никому не нужен, у него нет опекуна. Его считают странным и отталкивающим. Он рассказывает о встречах с привидениями, русалками, которые зовут его к себе, оборотнях. Окружающие крутят пальцем у виска, отмахиваются от него. Кристиан давно перестал искать сочувствие в людях, потому предпочитает одиночество. Русалки звали его к себе... Так он сказал однажды, когда его чудом успели спасти, выловив из озера, расположенного поблизости. Он постоянно рвётся к воде, в душе сидит под струями, словно год не мылся. Просто сидит, в одежде, промокая до нитки. Он боится огня. Говорит, что с огнём не стоит играть и начинает плакать. Он слабый и тупой. Таким его считают окружающие. Кристи рвётся ближе к воде, только, когда она рядом, он чувствует себя в безопасности. Если его нет в комнате, то можно с уверенностью сказать, что Кристи находится в душевой. Или у озера. – Холодная, – шепчут его губы. А на листке появляется новая запись. «Горячо». * * * Энтони Риддик – один из тех, кого принято называть королями. Свита у него тоже имеется. Блондинистая дрянь четырнадцати лет от роду, всегда и везде ходит в сопровождении своих подпевал. Его мать и отец потерялись где-то в вечности, о ребёнке не вспоминают. Но, кажется, мать или отец, выглядели здорово, потому что Риддик красив. Пока это детская, скорее, подростковая, немного угловатая привлекательность, но со временем он обещает превратиться в красивого мужчину. Энтони искренне верит, что его дети никогда и ни в чём не будут нуждаться. Он женится и заведёт ребёнка только в зрелом возрасте, когда уже что-то есть за душой. Где-то в глубине души этого мальчика теплится не зачаток, скорее, остаток доброты, которая могло бы быть, если бы не стены интерната. Здесь волчьи законы, и Тони старается соответствовать. Джулия ему искренне симпатизирует, время от времени приглашает к себе в кабинет, на чай. Разговаривает непринуждённо, обещает, что он будет счастлив. Она – не опекун Энтони и не его мать. Просто, в этом человеке она видит родственную душу. Как сама выражается, потенциал. Тони мнит себя тайным агентом, на самом деле, он просто ябеда, который закладывает других воспитанников, передавая директрисе слова друзей и врагов. Энтони все в интернате побаиваются, кроме Кристи-психа. * * * Джереми Сайлент целиком и полностью оправдывает свою фамилию. Есть такой тип людей. При жизни их никто не видел, после смерти никто не придал значения их отсутствию. Никто не замечает пустующей парты в конце учебной аудитории. Кто такой Джереми Сайлент? Вы помните его? Кристи помнит. Джереми – это мальчик с каштаново-рыжими волосами, который сидел за последней партой, делился сладостями, которые ловко воровал в столовой, оставаясь незамеченным, и единственный решался заговорить с местным психом. Вероятно, только Кристиан остро чувствует эту потерю, потому что теперь у него вообще никого не осталось. Раньше был друг, почти брат. Кристи хотел бы, чтобы у него был такой брат, как Сайлент. Джереми нет. От него ничего не осталось, только пустующая кровать в комнате и коробка под кроватью, в которой Джереми хранил свои «сокровища». Сушеную ящерицу, жуков, прочую дрянь, которая почему-то кажется ценной в раннем возрасте. Красивые камни... Кристиан забирает эту коробку себе, вызывая недовольство со стороны окружающих. Никто не возражает открыто. Кристи – псих, а связываться с психом опасно. Энтони пытался его задеть. На уроке труда он и его свита окружили Кристиана, Риддик засмеялся. Предложил продемонстрировать, насколько тот крут. Ждал глупости, вроде попытки броситься с кулаками на противника. Кристиан просто стоял и смотрел на них, а потом схватил огромный гвоздь и вогнал его себе в руку. Кровь закапала на пол, Тони вытаращил глаза и ничего не смог произнести. Его окружение – тоже. С психом решили не иметь дел, коробка осталась в руках Кристи. * * * Тони Риддик боится крови. Кристиан знает тайну главного задиры интерната. Случайно узнал. Он не ходит по пятам за своими соседями, не вынюхивает их постыдные тайны, как это делает староста. Наверное, глупо уточнять, что эта ответственная должность приватизирована Энтони? Его тошнит, и он с трудом сдерживается, чтобы не сблевать, отмывая пол в душевой от крови Сайлента. По неизвестным окружающим причинам, Джереми покончил с собой. Крови было так много, она везде. Риддик оттирает запекшиеся бордовые полосы, что ещё остались между плитками пола, зажимает рот рукой и едва не плачет. Его трясёт, и, кажется, он готов разрыдаться. Почувствовав на себе пристальный взгляд, он оборачивается. – Убирайся отсюда! Кристиан не спорит, ему самому этот процесс наблюдения особого удовольствия не приносит. * * * Он снова сидит у озера. Идёт дождь, но Кристиану наплевать. Осень разгулялась не на шутку. Форменный зелёный свитер промок насквозь, но Кристи не чувствует холода. Капли словно проходят сквозь воспитанника интерната. Только здесь он чувствует себя в безопасности, только здесь может предаться воспоминаниям о детстве, точнее, мечтам. Воспоминаний у него нет, он их себе создаёт, придумывая. В этих воспоминаниях у него есть мать, отец, брат, сестра. Дружная семья и большой лабрадор. Традиционные английские ценности. «Традиции нерушимы», – гласит надпись над воротами интерната «Блэквуд». Главная дорожка усыпана гравием, по обе стороны от неё растут раскидистые клёны, а у ворот стоят статуи каменных ангелов. В дождливую погоду кажется, что они плачут. И сейчас по этой дорожке идёт мужчина в бежевом пальто и старомодном котелке. Он замечает Кристиана, на время останавливается, потом отводит взгляд и решительно направляется к главному входу. Странное ощущение. Паника. Липкая и удушливая. – Холодная, – шепчет Кристиан. В его ушах звучит дикий крик, и он затыкает уши, стараясь избавиться от этого ужасного вопля, не получается. Он всё пропускает через себя. По коже озноб. Кристи только теперь понимает, насколько промок и как на улице холодно. * * * Джет Локк успел изучить это место, как свои пять пальцев. Некогда образцовый интернат превратился в место, где обитает безысходность. Проходя мимо каменных ангелов, Джет каждый раз ловит себя на мысли, что они рыдают, простирая руки к небу. Каждый раз, оказываясь на территории интерната, он бросает взгляд на потускневшую табличку со словами «Традиции нерушимы». Неизменно ловит себя на мысли, что здесь от традиций уже ничего не осталось, только эта надпись. Единственное, что всегда будет царить на территории интерната – это жестокость и ненависть. Особенно ясно эти чувства начали проявляться после появления в стенах интерната новой директрисы. Джулия Колд всегда мила, обходительна, чуточку строга, как и подобает настоящему руководителю. Она поит Джета чаем, угощает пирожными, сама пьёт только кофе. Покачиваются мерно в её ушах серьги, губы неизменно поджаты, лишь иногда их уголки слегка приподнимаются, показывая, что у женщины есть хоть какие-то эмоции. Джулия три года занимает должность директрисы «Блэквуда». Бывшая владелица этого королевства получила повышение, попав в министерство образования. Новую директрису выбрали без участия предшественницы, лишь поставили перед фактом. Теперь интернат получает новое руководство. Да, это надёжные руки. Беспокоиться не о чем. Мисс Колд – прекрасный специалист, она во всём прекрасно разберётся. И она действительно с энтузиазмом принялась за работу. Предшественница убедилась, что опасения были напрасны. Должна была убедиться, но она всё равно не находила себе места. Джет тяжело вздохнул. Всё же что-то мерзкое творится в стенах этого интерната. Третий год подряд один из воспитанников решается на суицид. Сначала был Ингмар Вэнс, повесившийся в кладовке, затем Пирс Маккэлли, утопившийся в озере. Теперь Джереми Сайлент, порезавший себе вены в душевой. И как обычно, никто не знает, что тому причиной. Воспитанники молчат, как воды в рот набрали. Никто не слышал, никто не видел, никто ничего не знает. Третий год подряд Джет появляется у ворот, читает постулат о нерушимых традициях и отправляется к директрисе, чтобы получить у неё сухие факты о жизни воспитанника с суицидальными наклонностями. Джулия улыбнётся ему, скажет тихо: – Лейтенант, снова вы? Как будто она удивлена таким положением вещей. «Блэквуд» – это его территория, он расследует преступления, происходящие здесь. Хотя, как расследует. Два суицида, никаких улик, никаких зацепок. Только констатация факта. И глаза ребёнка, глядящие на Локка со смесью страха и удивления. У мальчика длинные тёмные волосы и немного пугающий вид. Впервые увидев Джета, он скрылся в лесу и, спрятавшись в чаще, наблюдал за действиями полицейского. Локку кажется, что мальчишка что-то знает. Но только поговорить с ним нет никакой возможности. С полицией обычно общается нагловатый Энтони Риддик. Темноволосого мальчишку зовут Кристиан Диккенс. Фамилия у парня совпадает с фамилией классика. Говорят, Кристиан тоже много пишет, но почти не разговаривает. Нелюдимый, псих, идиот... * * * Фарфоровые куклы смотрят пустыми глазами, их слегка выпученные глаза, кажется, вот-вот выпадут из глазниц, а слегка подкрашенные губы откроются, и из них потечёт кровь, может, чёрная краска. Или не потечёт? Сложно сказать, не проверив. К рукам одной из кукол привязаны ниточки, чтобы была возможность дёргать за них, как марионетку, контролируя каждый шаг. Эта игра доставляет удовольствие. Послушные куклы, плохие куклы. Одних стоит поощрять, других наказывать. Плохая кукла. И бросить её об пол. Пусть разобьётся. * * * Кабинет Джулии Джет покидает, как всегда, в расстроенных чувствах. Эта женщина – колдунья, не иначе. Она ничего толком не объясняет, лишь запутывает сильнее. Картина снова вырисовывается знакомая. Плохие отношения с коллективом, не вынес, не смог, наложил на себя руки. Третий год подряд. Джет идёт по коридору, тщательно обдумывая полученные сведения. Они его не воодушевляют. Он не верит чужим словам, но доказательств нет. Когда приезжала группа, всё выглядело, как самоубийство, попытка подвести это под статью убийство – безумие, личный пунктик мистера Локка. Его причуда, как говорит мисс Колд. Если бы Джет не считал её такой сукой, он бы, возможно, отважился пригласить женщину на свидание. Но пока не уверен, что ему это нужно. Он не встречается с потенциальными подозреваемыми, никогда. И даже ради новой Грейс Келли не сделает исключение. В конце коридора он видит знакомое лицо. Уже знакомый воспитанник, тот, что сидел в лесу. У него в руках книга, а одна ладонь обмотана бинтом. Свитер промок, с волос капает вода, губы синеватые. Но мальчик этого как будто не замечает. Когда Джет проходит мимо, губы мальчишки размыкаются. – Холодная, – произносит он. – Их убил холод... Локк хочет продолжить разговор, но Диккенс пролетает мимо, опустив голову и натянув рукава свитера на ладони. Джет оборачивается. В противоположном конце знакомая ему фигура. Довольно высокая, угловатая, с блондинистой шевелюрой. Энтони Риддик, собственной персоной. Глядя на сутулую фигуру, Локк думает, что на этот раз должен найти доказательства вины. Не должно быть новых жертв. * * * Фарфоровые куклы лежат в кроватках, и их можно укрыть одеяльцем, сесть рядом и спеть песенку. Ночь спускается на интернат, и его жители видят сны. Нежные детские сны, в которых воспитанники ещё хватаются за свои воспоминания о доброте, нежности и заботе. Кто-то знает, каково это, на собственном опыте, кто-то вынес свои знания из чужих рассказов. Энтони Риддик сидит на подоконнике и качает ногой, смотрит на звёзды и вспоминает родной дом. Перечитывает дневник умершей тётушки. Каждый раз взгляд цепляется за строчку о том, что она называла его. Маленький ангел. «Сейчас я спою колыбельную для моего ангела». И она пела... Голос её нельзя было назвать красивым и мелодичным, это не тот голос, которым можно восхищаться, но Тони любил песни своей тётушки. Они казались ему самыми прекрасными на свете. Трогательный поцелуй в лоб, одеяло, натянутое до самого носа и старинная мелодия, прошедшая сквозь время. Песочный человек с его зачарованным песком, способным вызвать сновидения, рассказ о зубных феях, добрые истории о русалках и призраках. Риддик косится в сторону своего соседа по комнате. Он ненавидит этого психованного с перебинтованной рукой. Хотя бы за то, что Кристиан Диккенс похож на его, Тони, тётку. Он говорит о том же самом, вторгается в чужие детские мечты, разрушая их, напоминая о том, что запрятано глубоко внутри. Интересно, убить человека просто? * * * Уже неделю Энтони не может спать. Ему кажется, что он сошёл с ума. Засыпая, он слышит одну и ту же песню. Он способен узнать её из тысячи. Это песня его детства, и она его почему-то страшит. Предчувствие беды не оставляет ни на секунду. Тони смотрит на своего странного соседа, ловит себя на мысли, что в этот момент сам похож на сумасшедшего Кристи. У них есть что-то общее. В них обоих живёт страх. Диккенс ищет спасения в воде, сидит под струями, во дворе, когда идёт дождь, стоит посреди двора и не шевелится. Окружающие крутят пальцем у виска. Промокнет, замёрзнет, заболеет. Кристиан не обращает внимание на чужих. Он ищёт воду, без неё ему становится плохо. И крики в ушах не стихают ни на минуту. Погибель от холода? Погибель от жара? Его кожа пылает, но он здоров. Это накатывает моментами, вместе с чужими воплями. Только вода спасает его от помешательства. Джулия улыбается, приветствует воспитанников, проходя между рядами в столовой. Наклоняется к Кристиану, заботливо поправляет воротничок на его рубашке, нечаянно касаясь кожи. Руки у женщины холодные, как лёд. – Только что с улицы, замёрзли, – поясняет, почувствовав, как вздрагивает воспитанник. «Не подходи ко мне!» – кричит он в мыслях. На этот раз губы его не шевелятся. Кристи молчит. Тони, наблюдающий за соседом по комнате, с удивлением это отмечает. Но не лезет с расспросами. * * * Несчастные дети, им так плохо здесь. Лишь трое обрели покой и спят сном младенца. Конец пути. Быть может, стоит сделать счастливыми всех? Без исключения. Тот, на кого возлагали надежды, их не оправдал, перестал справляться со своей работой. Пора уничтожить партию бракованных кукол. Спи, моя радость, усни. Сладкий сон тебя мани. Спи, мой милый, крепко-крепко. Засыпай, милая детка. Ла-ле-лу... Ла-ле-лу... Тебе я сказку подарю. * * * Ветки хрустят под ногами, грязь прилипает к подошве кроссовок. Ему кажется, что он чувствует чужое дыхание, он слышит, как за ним гонятся. Жидкая грязь, корни деревьев, узловатые, переплетённые причудливым узором. В любое другое время, он полюбовался бы этими корнями, но не сейчас. Фигура в тёмном плаще. Канистра с бензином в руках. Отключённая пожарная сигнализация. Ах, проводка здесь так стара и ненадёжна… Тонкая струйка топлива, спичка, брошенная туда. Все дети спят беспробудным сном, их вечерний чай был с особым наполнителем. Отправить в мир грёз. Помочь бракованным куклам обрести покой, подарить им счастье. Кому они нужны в этой жизни? Кровь течёт из разбитого носа, дыхания не хватает. Такое же сбитое дыхание слышится рядом, тот же хруст веток. У того, кто бежит рядом, с лицом всё в порядке. Оба молчат, не время разговаривать. Открыт сезон охоты на них обоих. Скорее всего сейчас, когда догорает «Блэквуд», его директриса едет по шоссе, надеясь перехватить сбежавших воспитанников. На самом деле, она даже не знает, что двое сбежали. Она уверена, что чай со снотворным выпили все. Кристиан выплеснул свой напиток в цветочный горшок. Энтони, наблюдавший за ним, повторил этот манёвр. Он повторяет всё, что делает Диккенс, потому что, глядя на психа, слышит песню детства. Колыбельная для ангелов, которая должна привести его к свету, спасти. Убить человека – плёвое дело? Нет. Осознание этого приходит к Риддику внезапно, как приливом. Он – не убийца. Он не должен ненавидеть, он должен довериться. Я верю, что в каждом человеке осталось ещё что-то светлое. И в тебе – тоже. Вместо сопротивления и обратного удара. Диккенс странный. Во всяком случае, Энтони уверен в этом. Но он протягивает руку, и они вместе бегут. Куда? Неизвестно. Им нужно добраться до полицейского участка, им нужно, чтобы Джулия ответила за свой поступок. Жар, холод, спасение в воде... Тони прошибает, как током. Он не верит в экстрасенсов, мистика, по его мнению, чушь собачья. Но как тут не верить? «Блэквуд» полыхает, дождя нет. Спасение в воде... Спасения нет. * * * Их осталось только двое. Кристиану двадцать два года. Тони двадцать три. Теперь они – братья. Их обоих усыновила женщина, ранее заведовавшая интернатом. На суде у неё была истерика, она рыдала. Джулия только улыбалась. Она верила, что совершила благое дело, спасая одинокие души никому не нужных детей, подарив им полёт. Ведь в момент смерти они были счастливы, и каждый слышал, возможно, первую в своей жизни колыбельную, которую она пела, проходя мимо дверей каждой из спален.