Твоя глупая игра.

      А ты глупый, наивный маленький ребёнок, так то. Специально так показушно обнимаешь его, всему миру сообщая в своём блоге, что на днях вместе были в ресторане… можно подумать, что тебе мало слухов. Или правда мало? Ты хочешь большего? Хочешь, чтобы ему присвоили тебя – или тебе его? Хочешь, чтобы все говорили о вас? «Вы такая красивая пара!», «Вы невероятно мило смотритесь!», «Микеле, может, стоит быть чуточку смелее и всё же сделать Маэве предложение?». Тошнит от ваших улыбающихся физиономий. А всё почему? Потому что ты его любишь? Детка, не нужно рассказывать сказок, я уже выросла из того возраста, когда верила в подобные истории. Новая Астрид Линдгрен нам не нужна… За те полгода, что ты держала меня возле себя, я наслушалась, спасибо. Тебе стоило бы быть пооригинальнее в выборе.       Он ведётся на твои ужимки, словно мальчишка, а не человек, которому перевалило за сорок. Неужели верит каждому твоему слову? Я поражаюсь, честно.       Ты так и не смогла мне простить того, что я на самом деле тебя полюбила? Знаешь, если бы это считалось грехом, две трети населения Земли давным–давно горели бы в его жертвенном пламени. Но ты так не считаешь, верно?       Помнишь, как ты корчила рожицы, когда Микеланджело тебя обнимал? Во время тура? Это было не так давно, знаешь, а мне кажется, что прошла целая вечность… Ты так боялась, что я буду ревновать, что однажды мы поссоримся из–за него. Или ждала этого? Признайся. Ты всего лишь искала повод. Чего только стоит скандал, после того, как он имел неосторожность поцеловать меня на сцене. Да, но я его жена, пусть и только по роли, но ведь и вас связывает нечто большее, чем сестринская любовь? Или ты хочешь, чтобы я так думала?..       Тебе, наверное, кажется, что я всё забуду? Знаешь, никогда. Ни слова, брошенного тобой в мою сторону, ни взгляда, ни упрёка – я ничего не забуду. Потому что ты не опрометчивая и безрассудная, нет. Ты – расчётливая, все мои действия выверены тобой на два шага вперёд, но мне всё же страшно оступиться…       Я так не хотела тебя огорчать, старалась не тревожить попусту, подсобить во всём, где требовалась хоть какая–то помощь. И не важно, что я тоже девушка, и что мне далеко не всё под силу. Я хотела стать для тебя необходимее воздуха, чтобы ты знала, что я всегда рядом: улыбнусь, если грустно, согрею, если ты по привычке снова выбежала в супермаркет в тонкой кожаной курточке, не смотря на то, что зима уже вступала в свои права. Ты же знала, правда, что я всегда смогу найти нужные слова, чтобы утешить тебя? А ведь маленькую девочку так часто норовят обидеть чужие, лиц которых даже она не запоминает. Но главное – пожаловаться. А я умела слушать. Я и сейчас умею. И слышу больше, чем, наверное, тебе хотелось бы.       – Какая–то она дёрганная, – заметил однажды Солаль, передавая мне кофе.       В тот вечер Дов и Альбер собрали нас после окончания тура, чтобы поздравить с феерическим успехом и новым пополнением в армии поклонников. Мне стоило обратить внимание на эти слова, потому что в тот вечер ты стоически избегала меня, будто прокажённую. Потому что именно тот вечер стал точкой отсчёта до нашего прощания. Но время вспять уже не вернуть.       А потом на горизонте – на твоём, конечно же, – появился Локонте. Весь такой принц, едва ли не на белом коне… Дурочка, просто в день своего рождения ему было очень скучно даже в нашей дружной кампании, и он предпочёл немного растормошить публику. Так несерьёзно и так по–детски играть в «бутылочку» в самом дорогом ресторане столицы. Ты думаешь, так нежно он целовал только тебя? Хм, впервые я хочу тебя разочаровать: ты просто не видела, какая страсть зажглась в его глазах, когда жребий выпал на меня; какой интерес взыграл в нём, когда «жертвой» оказался Флоран; какими уверенными были его действия, когда внимания затребовала Мелисса… детка, мой тебе совет: почаще пудри носик – и никогда не будешь знать того, что не следует. Он только Лорана не тронул, боится, наверное, отец, как ни как. А вот ты не боишься ни бога, ни чёрта. Именно поэтому после окончания «веселья» ты уехала с ним? Скажи, в постели Микеле так же уютно, как и в моей? Сомневаюсь… Зачем ты пришла утром? Зачем ты улыбалась так, будто ничего не случилось? Зачем? Сейчас жалею только о том, что разбила тот дорогой фаянсовый чайный сервиз, не дождавшись тебя, потому что тебе бы понравилось моё представление. От тебя невыносимо разило его парфюмом, его итальянской несдержанностью и силой. А когда ты прошептала:       – Прости, я немного задержалась, – обнимая, единственным моим желанием было пойти вздёрнуться, чтобы не быть такой жалкой в твоих глазах. Ты ведь знала, что я обо всём догадалась? Ровно как и то, что я стерплю даже подобное, лишь бы не потерять.       А новый год, помнишь? Признайся, ты ведь нарочно позвала их с нами? Микеланджело и его подругу? Ты надеялась, что я переключусь на незнакомку, если вы с ним весь вечер будете щебетать только о вам двоим понятных вещах? И к чему весь этот цирк: поход на ледовую площадку под открытым небом, любование на фейерверки, поцелуи «украдкой»? Как бы ни старалась эта… – чёрт, да я даже имени её не помню! – псевдо–девушка нашего Локонте, а я всё равно увидела больше, чем хотела.       Я думала, что ты его любишь. Правда. Ведь ты так яро пыталась доказать мне, что я для тебя никто. С таким усердием и настойчивостью наталкивала меня на собственноручно тобой выстроенную стену отчуждения, что мне иногда становилось страшно. Не мог человек, который когда–то шептал мне признания, быть… тобой. Потому что сейчас от прежней тебя оставалась только оболочка со скромной улыбкой и немного печальными карими глазами, которая почему–то всё ещё возвращалась в мой дом. Тебе ведь чего–то не хватало, скажи? Он не говорил тебе слов любви? Не обнимал после секса? Не готовил завтрак? Не гулял в парке? Не смотрел дурацкие старые фильмы? Что, скажи, что с ним было не так, раз ты продолжала меня мучить?!       Всё прояснилось в такой светлый для многих, но теперь такой ненавистный мной, день влюблённых. Объясни, почему тебе так нравится портить мои планы? Да, они касались тебя непосредственно, но всё, что требовалось, – прийти и выслушать. Ты превратила мою попытку всё исправить в громкое шоу… А в довершение ты извинилась. Интересно, кто научил тебя так больно ранить тех, кто верит тебе? Ты просила прощения за то, что не смогла полюбить меня, словно в насмешку мазнув на прощание поцелуем мои губы. Детка, прошу тебя, очнись, это не какой–то крутой вестерн, где в конце соперники стреляются за сердце главной героини и победитель увозит свой трофей за далёкие горы, забыв о бандитском прошлом. Мы с Микеле не подходим на эти роли. Хотя скрыть своего злорадства по этому поводу мне всё же не удаётся. Он хороший парень… Но только ты ему не нужна! Запомни, слышишь?! Он живёт музыкой, ловит от неё такой кайф, что вряд ли хоть одна девушка на этой планете способна ублажать его больше! Он творец, ветреная натура, вечно колеблющаяся на весах противоречий. А тебе нужна стабильность, уверенность в том, что завтра с тобой рядом будет человек, в плечо которого можно уткнуться носом. Его плечу не нужен твой нос…       Маэв, неужели ты так и не поняла, что я единственная, кто принимает тебя такой, какая ты есть? Которая будет кутаться в тонкую вуаль лжи и притворства, сотканную тобой, пока тебе этого хочется? Неужели я мало для тебя сделала? Так я исправлюсь, слышишь? У меня хватит сил, чтобы оставаться верной до самого конца. Лишь бы тебе это было нужно. Я уже не надеюсь на взаимность. Всю «взаимность» в себе хранят наши странички в социальных сетях… Ты можешь даже меня ненавидеть, чёрт с тобой! Просто самой себе признайся, что тебе по–прежнему хочется вернуться в дом, где всегда тебе рады, и я смогу исправить то, чего не смогла предотвратить.       А пока…       – Диан, всё в порядке? – Микеланджело осторожно касается моей руки. – Ты не заболела?       – Нет, просто задумалась, – мягко улыбаюсь, наблюдая за тем, как он бережно поправляет поясок от гитары на плече. Я права, и тебе, любимая, ничего с этим не сделать.       – Раз так, то пойдём? Только нас ждут, – направляется в сторону зала.       – Да, конечно. Не красиво заставлять публику ждать, – иду следом. – Микеле, как ты смотришь на то, чтобы посидеть в ближайшем ресторане после окончания шоу–кейза?       – Поддерживаю на все сто и угощаю, – смеётся, оборачиваясь. – Ты волшебно выглядишь! – подмигивает, хватая за ладошку и увлекая за собой.       – Подкаблучник!       – Можешь поверить на слово, я ведь художник!       Вот, ты слышала, Маэв? Художник… он сам признаётся в том, в чём я его с таким нетерпением обвиняю.       Что ж, детка, то, что ты затеяла, это игра. И мне кажется, что в неё могут играть трое. И сейчас я делаю свой первый ход.