Симфония в голубом

— Какой вы национальности? — Я алкоголик. — Это позволяет Рику быть гражданином мира. Гибралтарский пролив из окна самолета был восхитительно синим и манил ступить в его прохладные воды, вместо того, чтобы уже несколько часов сидеть в туго обтянутом натуральной кожей кресле самолета. Но оставалось немного - Муххамед Пятый призывно мигал посадочными огнями и играл звонкими монетами, меняя любую валюту на яркие, словно игрушечные, марокканские дирхамы. Это была их первая поездка в эту занесенную золотым песком страну, и каждый мечтал по локоть запустить руки в североамериканские ритмы, старые улицы и хорошо всем известный кифи. Их встречают на повидавшем жизнь автобусе - Роберт ловит лукавый взгляд Джимми - и после, слава всем богам, недолгой дороги доставляют в риад. Идея пожить не в набивших оскомину отелях, а настоящем марокканском доме -идея Джимми, и она полностью себя оправдывает. Журчание хрустальной воды в небольших фонтанах и сад, вьющейся полосой раскинувшейся у дома, кажутся миражом, а встречающий их хозяин дома темноглазым джинном. Пережив перелет, смыв с себя пот и песок, пригубив зеленого чая с мятой, нормальные люди, как и положено, ложатся отдохнуть после дороги. Но это было бы слишком просто, некоторые - Джимми вздыхает и тянется за тяжелым медным чайником - некоторые могут найти это слишком скучным. Он смотрит на Роберта, которого явно разморило от настойчивого южного солнца и теплого ветра, пробирающегося в любую щель. Но они явно плохо знают Роберта Энтони Планта и его талант к борьбе с неизменными вещами в мире. "Джимми, - говорит он и пихает ногой для верности. - Джимми, как ты думаешь, как будет звучать твоя гитара в Шавене?" Джимми не знает, даже сейчас он с трудом может представить пробирающие до нерва басы в синих стенах этого горного города. Поэтому он ловит за пятку ногу Роберта и мстительно шевелит пальцами. Роберт хохочет так громко, что Джимми краем глаза замечает завернутых в яркие одежды женщин и их любопытство, но они исчезают так же быстро, как и появились, а всем им явно пора спать. Утром он начинает подозревать, что их посадят за кражу. Надолго и туда, где никто об этом не узнает и крысы съедят их кости и все остальное. Причина будущего заточения стоит рядом, красуется и сияет как новый шиллинг. На Роберте такие же побрякушки, которые он вчера увидел на местных, да еще и не в очень адекватном количестве. "Мы же едем в Шавен?" - говорит он, и Джимми ничего не остается, как согласится. Они садятся в машину, потом снова в автобус. Ну, привет тебе, старый друг. Город не выглядит сплошным синим, он расцветает как птица от светло-небесного до темно бирюзового, как воды Атлантического океана. Роберт идет по ступеням, как будто знает направление, и тихий стук его бус слушают древние камни и кошки. В одной из переулочек к нему подходит пожилой мужчина и что-то шепчет, делая выразительные пассы руками. Роберт оборачивается к Джимми и говорит, что он предлагает ему какой-то шоколад. Тот в ответ хмыкает и говорит, чтобы брал. Такого "шоколада", как в окрестностях этого города не растет нигде. И даже если не удастся провести в Америку, то тут они обязаны его попробовать. Прогулка затягивается до самого вечера, Джимми стоит немалых усилий отговорит Роберта ехать к Рас-эль-Ма прямо сейчас, и что пресная вода есть и тут, на что Роберт срывает как-то красный цветок и заправляет его Джимми за ухо. "Это гранаты, тут на скалах растут гранаты, представляешь?" Когда солнце начинает уходить за гору, становится понятно, что пора задуматься о месте на ночь. И так как на Роберта местные смотрят как на сумасшедшего или божество, то становится ясным, кто будет это место искать. Через пару часов они все-таки договариваются с пожилой дамой, смуглой и бесконечно спокойной, о ночлеге. Она оставляет им ключи и уходит в соседний дом, пожелав славного отдыха. Помещение внутри было выдержано в тех же тонах, что и город - белый и все оттенки голубого. Деревянная мебель и мозаика, делающая дом похожим на сказку. - О чем ты задумался? - Мне кажется, тут можно загадывать желания. Роберт смеется и предлагает попробовать. Только самое нереальное, только то, что могло бы случится только здесь и сейчас. И первым закрывает глаза и шепчет в ладони. Джимми усмехается, глядя на него, садится рядом, берет его руки в свои, крепко крепко, как держат мечту, и наклоняется ближе. Их поцелуй сладок, как миндаль, и Роберт прогибается под его рукой. Волосы его рассыпаются на голубом ковре, и Джимми кажется, что он тонет в море - безжалостном и высвеченном солнцем по самому краешку. Роберт приоткрывает рот шире, и поцелуй становится томным и влажным, стон касается стен и приглушается шумящим за окнами песком. Джимми целует его шею - остро и больно, словно острие, но получает лишь закинутые на шею руки, которые, словно прибой, тянут все ближе к себе. Джимми запускает пальцы под рубашку и тихо смеется - как непривычно, оглаживает ребра и Роберт улыбается в ответ. Скользит губами по груди, ловит завязки на легких брюках, снимает одежду. Перси часто и хрипло дышит и просит: "поцелуй меня" и Джимми трогает губами его теплый рот, едва касаясь, и опускает пальцы на член, с которого капает смазка прямо на ладонь. Роберт раскрытый и жаркий, затягивает и стонет от одного прикосновения. Джимми сцеловывает с виска его пот и думает, что долго он не продержится. Словно в ответ на его мысль, Роберт переворачивает его на лопатки, стремительно и плавно, ныряет вниз и берет его член в рот. Джимми прикусывает руку, пытается растянуть удовольствие подольше, чтобы это длилось и длилось как самайновская ночь, но взгляд на припухший, сомкнутый вокруг его члена рот Перси, оказывается точкой невозврата. Одновременно с этим он слышит, как Роберт трогает себя - жестко и быстро, кончая почти сразу за ним. Чуть позже он роняет голову ему на живот и, обнимая в ответ, Джимми чувствует проходящую по его телу сладкую дрожь - море сомкнуло свои воды. Сумерки за окном сгустились, неожиданно и быстро, как и бывает в горах, и в соседних домах начинают светится узорные стекла, а на улицах становится тише и таинственней. Роберт выходит из соседней комнаты, в одной руке у него странно выглядящая мандолина, в другой ручка и блокнот. "Это гун-бри", - говорит он, как будто это все объясняет. И, смотря на удивленное лицо Джимми, снисходит до пояснения: "Я снял его со стены". Как странный гун-бри оказывается в его руках, Джимми не понимает, как и просьбу сыграть что-нибудь, учитывая, что он даже не одет. -Но... - Думаю, это начало прекрасной песни, - смеется ему в ответ Роберт и взмахивает рукой в приглашающем жесте.