Неделя идиотизма №2

      — Ицуки, поцелуй меня. — Лежавший на кровати юноша улыбнулся, плавно потягиваясь.       Эта утренняя просьба уже почти стала ежедневной традицией, ведь устоять перед такими милыми глазами не было сил. Поэтому, как и каждого дня, Ицуки поддался этому милому юноше, который, впрочем, имел привычку менять характер. Поцелуи всегда были нежными, вот только иногда, когда случались перепады, Ицуки чувствовал себя пассивом в отношениях. Как и сейчас, ведь его резко уложили на спину, кусая его губы.       — А теперь всади мне! — с ухмылкой воскликнул юноша, что совсем перекрывало его нежный образ, который уже пропал.       — Опять? Ночью же развлекались по полной программе! — Ицуки попытался встать, но его бёдра крепко прижали к кровати, кусая за шею.       — А мне мало! — Одеяло полетело в сторону, чтобы не мешалось, а страстные поцелуи мгновенно перешли в покусывания.       Ицуки откинулся на кровати и тихо, но тяжело выдохнул, ожидая опять смены характера. Вот только, когда он почувствовал поцелуи на бёдрах и приятную ладонь на своей плоти, думать ему перехотелось.       — Не волнуйся, я сделаю тебе приятно.       Губы и язык юноши, как и обычно, были очень приятными. Правда, такое он нечасто вытворял, да ещё так страстно. Казалось, его самого это заводило даже больше, чем самого Ицуки.       — Ицуки… — Всё резко прекратилось, и на юношу теперь смотрел шокированный Акито, постепенно ярко краснея, продолжая водить ладонью по его плоти.       — Ну вот опять… — тихо пробормотал Ицуки, но затем приподнялся и потянул смущённого юношу к себе.       Тот прижался к Ицуки, утыкаясь лицом ему в шею, обвив ногами его спину.       — Ты хочешь меня?       — Конечно, хочу, что за глупые вопросы? Ты ведь тоже возбуждён.       — Тогда возьми меня.       Акито откинулся на спину, утягивая за собой возлюбленного, крепко целуя его в губы. Он менялся так часто, что иногда Ицуки не мог понять, как себя вести, чтобы не сделать что-то не так.       Однако пока что он ни разу не промахнулся со своими доводами и действиями. Агито любил жёстко, чтобы его крепко целовали и кусали губы, а Акито любил, когда с ним обращались осторожно и нежно, медленно расслабляясь от касаний ладоней к животу и бёдрам. Оставалось только вовремя менять методы, когда характеры менялись. Пока что над телом господствовал Агито, и он сам брал на себя инициативу, хоть и желал перейти сразу к главному не меньше, чем Ицуки.       Но всегда всё подходило к концу, и оба юноши прогибались навстречу движениям, Акито начинал громко кричать, будто на его месте был Агито, просил не останавливаться, а потом вцеплялся ногтями в плечи Ицуки. И прогибался он так соблазнительно, что оставалось лишь любоваться его прекрасным юным телом и его громким голосом.       — Ицуки… Ицуки! — Юноша прогнулся, задрожав, и упал на кровать, тяжело дыша.       Теперь всё было спокойно, и можно было вставать с кровати, хоть и было лениво. Но только Ицуки сумел расслабиться, как, по всей видимости, Агито прошептал ему на ухо:       — Ещё.       — Я ещё не могу, нужно время.       — Можешь. Я всё сделаю сам…