Прости меня, мама

Я всего лишь игрушка в твоих цепких лисьих лапах. Ты позови меня – я отдамся, ты прикажи мне быть с тобой всегда – я не минуты не думая буду твоей. Твои глаза – приманка, ты – наркотическое вещество. Как спайс, что подсадит на свои гранулы, и все, не слезть. Ты тот океан моих несбыточных надежд, который разливается внутри меня, вонзает свои молекулы внутривенно и не отпускает. Одна моя сторона хочет высвободиться и сбежать от тебя, бежать без оглядки, в темноту, в никуда, но ты – прекрасное начало моей жизни, и завершающий ее аккорд, который прозвучит моно в моем сердце, что останавливается каждый раз, когда ты саркастично шепчешь мне на ухо слова любви, которой не дано сбыться. Я буду твоей спутницей навеки, как маленький котенок буду просить тебя, просить твоей защиты. Ты, как шоколад – такой сладкий, оставляешь после себя послевкусие, от которого я хочу мурчать, как от валерьянки возбужденный кот. Боже, какую несусветную глупость я несу, но ты прости меня, прости, это все мои чувства, это все моя любовь к тебе. Она ослепила меня с первого взгляда, она поработила, и я стала твоей рабыней. Как пошло. Как вульгарно. Иногда я рисую самые откровенные картины в своей голове и лишаюсь разума, растворяясь в желании отдаться тебе, грубо, бесстыдно, непристойно. Я готова на это. Я этого хочу, но ты не узнаешь – не услышишь. Ты никогда не слышал меня, никогда. «Глупая дура» - всегда говорил мне, искореняя мои чувства в своей голове, но я не верила тебе, не верила. Пропащая я душа. Что бы сказала моя мать? Что сказали бы сейчас Ами и Кей, зная, что я, голая, бесстыдная танцую в его дверях, желая его тела, желая его губ на своей шее. Простите меня, прости меня Мидзуки, прости Курама, мама… прости меня. Твоя дочь просто полюбила. Прости. Приближаюсь к нему, как кошка, тяну свои лапы, а он в шоке заливается румянцем, глаза разгораются, пожирая мое крохотное тельце взглядом. Хватает меня. Жестоко. Сильно. Сжимает грудь, тянет меня к себе. Завлекает за собой в этот развратный и похотливый мир. Портит меня, меняет. Это нагое тело сводит меня с ума своим видом, эти глаза убивают разум, я тону, мама, я тону. Резкая боль, прости меня, мама, не этому ты меня учила. Его резкие толчки. Кричу, как больно, мама, как же больно, мои слезы и крики никто не услышит… Я одна. Я отдаюсь своему злейшему врагу и своей самой горестной любви. Стонет. Моя боль сменяется наслаждением. Минуты рая, минуты воссоединения тел, минуты страсти и минуты счастья. Целую в губы. Отводит лицо, а через минуту сам впивается жадными поцелуями. Рву кожу его, оставляя борозды. Он во мне на всю длину, вводит все глубже, стону еще сильнее. Кажется, предел рядом. Обхватываю его ногами. - Ты не сбежишь от меня, Томоэ, - сквозь слезы шепчу в надежде на взаимность. - Глупая, - ответ разжигает в животе огонь, а стоны моего счастья и наслаждения становятся громче и громче. Что-то проникает внутрь меня, теплой жидкостью стекая остатками по бедрам. Обессилена. Но счастлива. Предел. Мой заключительный стон тонким аккордом перебивает его сдавленный крик. - Я люблю тебя, Томоэ, - с надеждой шепчу в подушку. Слезы боли, счастья, стыда заливают шелковую белую подругу-собутыльницу, перебивая запах волос Томоэ моим истерическим ароматом. – Прости меня, мама, - в полудреме шепчу все в ту же пустоту. А он лежит рядом, не дыша, наблюдает и молчит. Любимый, но такой далекий лис. Проваливаюсь в сон. Я так и не услышу то, что он шепнул мне на ухо перед тем, как исчезнуть из моих снов, из моих грез, из моей жизни навсегда. - Я всегда буду любить тебя, глупая Богиня.