Leaving a scar

Высокий темноволосый парень медленно шел по ночной улице в свете фонарей, с интервалами в несколько секунд поднося к губам сигарету; ракушки на браслете парня то и дело ударялись друг о друга, создавая еле уловимое эхо. Брайан Кинни. После разлуки с Джастином он часто стал бродить по улицам в полном одиночестве – для этого он специально уезжал на окраину Питтсбурга, оставлял машину на какой-либо стоянке у типичной американской забегаловки, а дальше размеренным шагом ступал в темноту. Именно таким образом Брайан приводил свои мысли в порядок, не давая воли жгучим слезам и крикам отчаяния – только так поступает по-настоящему сильная личность. По сути, Брайан остался совершенно один, несмотря на то, что его лучший друг Майкл по-прежнему был рядом, готовый поддержать его в любую минуту. Но загвоздка лишь в том, что им обоим было уже далеко не по 14 лет, и более того, у Майкла была семья, – любящий муж Бен и их приемный сын Хантер – коей он и уделял большую часть своего времени. Брайан искренне был счастлив за друга, но порой ему не хватало их совместных приключений. После того как Джастин уехал, Брайан все-таки решил вновь придать жизнь самому популярному клубу города – ведь стены «Вавилона» хранят в себе самые яркие эмоции и истории, которые когда-либо случались в жизни как Брайана, так и его близких друзей. Что касается веселья, то в этом месте по-прежнему царила атмосфера невероятной воодушевленности, а парни толпами выстраивались в очереди по ночам, лишь бы только попасть в «Вавилон». Существенным изменением стало только то, что сам Брайан будто бы потерял чувства радости и беззаботности – его глаза с каждым днем все больше меркли, а его внутренний огонь угасал в считанные секунды. Он приходил в клуб как, собственно, его владелец, но порой, бывало, придавался старым добрым битам «умца-умца» и растворялся в музыке, зажмуривая глаза от блестящего света. Практически полгода Брайан не заводил ни с кем знакомств, не уводил парней одного за другим в лаунж-зону и не думал о сексе в принципе. Все, о чем он мечтал, было сейчас в Нью-Йорке – мягкие волосы Джастина, его белая нежная кожа, пухлые губы и такие тонкие пальцы… Но спустя какое-то время животный инстинкт все же взял верх, посему Брайан вынужден был придаться сексуальным похождениям вновь; он стал приводить к себе домой немало парней, как это было и раньше, но отныне он никому не позволял целовать себя в губы, да и сам себе он строго запрещал это делать. Поцелуй Брайан считал чем-то особенным, более интимным процессом, чем секс, порой. Его губ заслуживал только один человек. Более того, Брайан отказался продавать свой лофт, снова переселившись в него сразу после отъезда Джастина. Но что еще интереснее, Кинни даже не стал избавляться от поместья, которое он приобрел для любимого бойфренда, как и не счел нужным сдать обратно в салон обручальные кольца. Он хранил их дома в укромном месте, периодически рассматривая – иногда Брайан часами мог разглядывать эти кольца, думая о том дне, когда Джастин ответил согласием на его предложение. Но жизнь Брайана явно изменилась после той роковой ночи, которая была последней (как он думал) для них с Джастином. Одно, по крайней мере, возвращало его к жизни – письма и звонки Джастина. Первые месяцы он часто звонил, взахлеб рассказывая о Нью-Йорке, о том, как он обустроился, какие впечатления получил при вкусе новой жизни, о своих новых картинах и т.п. Постепенно звонки стали все более редкими, зато объем электронных писем в разы увеличился – это превратилось в некий ритуал для Брайана: при получении почты от Солнышка, он сразу же забывал обо всем и мог до глубокой ночи перечитывать одно и то же письмо. Джастин писал много, к тому же некоторые письма были подкреплены фотографиями – снимки были достаточно живыми и захватывающими, чтобы Брайан мог ощутить ту атмосферу, в которой находится его любимый человек. Но между парнями существовало одно-единственное негласное правило – никогда не писать о том, как им плохо друг без друга, ни единого намека на тоску, иначе будет только хуже. Со временем писем становилось меньше, но причина была в том, что дела Джастина пошли в гору, и он, естественно, огромное количество своих сил и эмоций уделял работе над новыми картинами и проектами. И вот, собственно, по прошествии двух лет, Джастин был уже весьма крупным художником в Нью-Йорке, и его слава скоротечно начала распространяться по многим штатам Америки. Брайан гордился своим мальчиком, но внутри его разрывало на части от боли и тоски – их разделяло всего 507 км и 45 минут по небу, но пока не предоставлялось возможности увидеться, т.к. и на агентство «Киннетик» посыпалась куча выгодных предложений. Но Кинни явно чувствовал, что еще немного, и он сломается, сойдет с ума или того хуже. Он привык всегда и везде быть сильным, ни в коем случае не показывая свои внутренние переживания. В одном из своих последних писем Джастин довольствовался тем, что заработал уже достаточно много, чтобы приобрести себе нормальное жилище – и, вуаля! – к письму прилагалось несколько фотокарточек шикарной квартиры в центре Нью-Йорка, где теперь мог официально проживать Джастин. Квартира-лофт была поистине потрясающей воображение (на каком-то моменте у Брайана невольно начала отвисать челюсть): высокие потолки, элитная мебель (весь интерьер был выполнен в винтажном стиле, содержащим такие искусные цвета как слоновая кость, красное дерево, орех и даже вишня!), огромных размеров окна (именно они и придавали квартире еще большей яркости и света). «Весь в меня!» - подумал Брайан, продолжая читать мэил от Джастина. В данном письме говорилось также о том, что в следующую субботу будет открываться новая выставка-студия в центре Изобразительных искусств Нью-Йорка, где обязательным гостем станет Джастин Тейлор собственной персоной. Прочитав последние строки, Брайан погрузился в долгие размышления.