НЕТ БОЛЬШЕ СЛЕЗ

      Когда-то очень давно. …- Этому миру пришел конец, сестра. - Ты жестока. Подумай о людях, что живут здесь. - Они не стоят мыслей и сожалений. Не смотри на меня так, малышка. Моя жестокость справедлива. - От этого она не перестает быть жестокостью. Они… ведь надеются на нас. Называют нас богами. - Их боги – они сами. Других богов они не знают больше. - Пощади их. - Поздно. Когда они начали эту войну, они никому не давали пощады. Пусть не ждут ее и сами. Я призову силы моря, и море поглотит их. Мир снова станет чистым. Мир начнется заново. – Тишина. – Ты… плачешь? - Я не могу не жалеть их, сестра. Прости, я не могу… - Конечно, ты не можешь, малышка. Пока не можешь. Но запомни, что я тебе скажу. Однажды уже не я – ты будешь стоять вот на этом месте. И не я – ты поднимешь руки, призывая последнюю стихию. И не я – ты будешь смотреть, как мир будет корчиться, умирая. И поверь мне, малышка, тогда ты уже не будешь плакать. - Ты… говоришь ужасные вещи, сестра. - Я говорю правильные вещи. Ты еще поймешь это… потом. А теперь попрощаемся. Я выпускаю море на свободу и ухожу отсюда. Люди выбрали себе других богов. Я здесь больше не нужна. И высокая женщина, закутанная в тени, медленно поднимает руки над притихшим миром. Темная, тяжко-холодная стена воды встает до самого неба, замирает на миг и… Женщина роняет руки вниз. Глаза ее сухи и печальны.       Когда-нибудь (не?)скоро. …Этот мир уже пуст. Почти. Только ветер шуршит в оплавившихся, ноздреватых камнях, да море медленно, томно лижет берег. Волны тягучие, как смола и остро пахнут металлом. Они не оставляют пены, только темные, ржавые разводы. Они не шуршат, не шепчут, не дышат. Мертвым дышать ни к чему. Она медленно идет вдоль кромки прибоя, стараясь не касаться влажной черты. Песок еще теплый, мелкий, серый, такой мягкий, что ступни увязают в нем почти по щиколотку. Но она не спешит. Больше некуда.       «Люди не стоят мыслей и сожалений». Небо очень уставшее, тихое и темное, только где-то у горизонта мерцают воспаленные сполохи осветительных ракет. Красные, желтые. Они бесшумно взлетают в небо, обливая призрачным светом застывший в агонии камень.       «Их боги – они сами. Других богов они не знают больше». Круглые, как язвы, кратеры, глубоко распарывают сухую плоть земли. Она тихо вздыхает, опускается на корточки и гладит ладонью рваные, иззубренные края. Несколько красных капелек срываются с пальцев, но она небрежно стряхивает их. Ей почти не больно. И земле – она знает это – тоже уже не больно. Мертвые не чувствуют боли. Она набирает в горсти белесый, мягкий песок – пепел. Мелкая пыль течет сквозь пальцы тонкими нитями прерванных, сожженных жизней. И тонкими струйками текут сквозь память страх и беспокойство, предсмертная тоска и последняя, безумная жажда жизни. Чужие мысли, чужие чувства, застывшие в капельках крови в тот миг, когда они стали хлопьями пепла. Чужая боль, чужое страдание. Хотя… чужого страдания не бывает Она зажмуривается, пряча лицо в пыльных ладонях. Мысли слабеют и дрожат, им хочется тепла и жизни. Еще миг – и им не выдержать без утешения и обмана, они путаются, слабеют, скатываясь в самое настоящее, самое человеческое отчаяние… Зачем, зачем, ЗАЧЕМ они так мучают друг друга?! Так мучают свой мир?!!       «Когда они начали эту войну, они никому не давали пощады». Да. Они никому не дают пощады. Даже самим себе.       «И не я – ты будешь смотреть, как мир будет корчиться, умирая. И поверь мне, малышка, тогда ты уже не будешь плакать». Ты права, сестра. Здесь больше не о ком плакать.       «Люди выбрали себе других богов. Я здесь больше не нужна». Я – тоже. …Этот мир уже почти пуст. Мертвое море, мертвое небо, мертвая земля. Мертвые люди, суетящиеся вокруг хитрых боевых машин. Они еще дышат, говорят, ненавидят друг друга – но они уже мертвые, хоть и не знают об этом. Мертвые люди мертвого мира. Мира, который давным-давно покинула Справедливость. Мира, для которого даже у Милосердия не осталось больше ни единой слезы. Маленькая светловолосая девочка с босыми ногами, перепачканными пеплом, долго смотрит на зарево далекого сражения. Сотое, тысячное – неважно. Оно станет последним. Потом она медленно поднимает руки. В огромных, древних, как смерть, глазах, отражаются оранжевые блики. Она не плачет.