Труп не совсем невесты

Линия, еще одна, пару кругов — готово. На желтом и довольно-таки старом альбомном листе красуется копия бабочки, которая сейчас бьется об стенки стеклянного колпака. Я подымаю его и выпускаю бедную бабочку, она сразу же вылетает на улицу через окно, при этом изящно машет своими голубыми крыльями. Как же ты прекрасна. Интересно, моя супруга будет такой же? Все же какая идиотская традиция. Почему же родители выбирают своим детям пару, с которой они проживут всю свою жизнь? А если я не полюблю ее? Все же родители выбирают невесту или жениха только по одному правилу: чем больше денег, тем лучше. Им же не важны наши чувства, им важны деньги, приданное и золотые украшения. И если мы не полюбим друг друга и захотим развестись, то мы не сможем, потому что это все пойдет нам в убыток. Потом у нас появятся дети, которым мы так же испортим жизнь. Все закономерно. Я подхожу к окну и вижу, как дворник с унылым лицом подметает крыльцо магазина, на который работает. Мне становится грустно, когда я смотрю на него, и хочется чем-то помочь, но нечем. Я с радостью перевожу взгляд на поваров, которые, уже по привычке, отрывают головы рыбам. Они работают на наш рыбный магазин, поэтому мне не впервой наблюдать данную картину. Все такие грустные и унылые. Интересно, а моя невеста такая же унылая? Буду ли я счастлив с ней? Не знаю, но знаю точно, что все возможно. Вспомнив, я понял, что на этой улице никогда не звучал детский, беззаботный смех. Чадо заперто в огромных особняках и учится грамматике, музыке, чтобы в будущем стать "хорошим товаром". С самого детства у детей богачей собирается приданное. Чем лучше приданное, тем быстрее твое дитя возьмут под венец. Вдруг двери особняка раскрываются, и на улицу выходит моя мать. На ее круглом теле было старое, но очень дорогое платье, которое она купила, когда наш магазинчик с рыбой был в расцвете сил, но сейчас он приносит больше убытков, чем прибыли. На голове красуется маленькая шапочка с цветами и вуалью. Следом за ней вылетает мой отец. Он очень высокий и худой, с каждым годом он все больше напоминает мне усыхающее растение. Он уже был седым, и моя мать проела ему плешь, только на макушке есть пара седых волос, которые скрыты под огромным цилиндром. На его лице играет счастливая улыбка, и даже седая бородка с усами не скроет ее. — Знаменательный день, — запела моя мать, раскинув руки. Все же моя мать и отец были счастливы. Может, мне тоже хоть раз взять с них пример? — Замечательный день, — стал подпевать ей отец. Может, день и не настолько сер, как мне кажется? — Вполне подходящий для свадьбы, — матушка раскрыла веер, но потом сразу же закрыла его и спрятала обратно. — Выражаясь точней, этот лучший из дней, — опять стал подпевать отец и накинул на мать мертвую лисицу, которая являлась шарфом. Ненавижу мертвых животных и людей, которые носят их на себе. Надеюсь, моя невеста будет такого же мнения. — Состоится репетиция свадьбы, — ладно, что-то я засиделся, пора идти к ним. Я оставил окно открытым, все равно воры не заберутся, да и комнату пора уже проветрить. Я стал спускаться с лестницы вниз и отчетливо слышал, как продолжали петь матушка и отец. — Какой бы вдруг не приняли дела оборот, — отец взял под руку мать, и они стали вприпрыжку спускаться с крыльца. — Нам нашу репетицию ничто не сорвёт, и важно, чтобы ничто и никто ни за что, — она остановилась возле лужи, которую образовал талый снег. Все же была зима и это было естественно. После того как матушка кинула злобный взгляд на лужу, она перевела его на нашего повара, которому сегодня было суждено быть лакеем. Он был таким же круглым, как и моя мать, но очень добр в отличие от нее. Он сорвал с себя фартук и сделал "мост", по которому прошла моя матушка. — Чтобы никакая мелочь нам испортить не могла, — выкинув колпак повара, она надела на него цилиндр, чтобы тот выглядел официальней. — Блистательный план, — продолжала завывать она, срывая плакаты с рекламой нашего рыбного магазинчика. — Брак нашего сына, — все так же подпевал ей мой отец и помогал ей в этом деле. — Блистательный план. — Это путь на вершину, — все так же продолжалось, пока они не оборвали с кареты все плакаты, а потом с двух сторон окружили коня, который ел в то время сено. — В ослепительное высшее общество, — побежав в одну сторону, пели они. Все же я уже начинаю завидовать их настроению. — На чудесный бал, — матушка взяла руку отца, и они стали кружиться в вальсе под музыку, которая звучала именно для них в их головах. — В королевский зал, — после последнего слова он закружил мать. — Придаваться раз-вле-ченьям, — немного отойдя от отца, она стала пританцовывать. — С королевой есть печенье, — поклонившись, стал выполнять свою партию отец. — И средь важных персон, веселясь как в раю, позабыть, словно сон, родословную свою, — стали вместе выть они. Ступив на маленькую ступеньку, матушка стала залезать в карету, но не смогла из-за своего огромного зада, но во всем винила свое платье. — Где же Джерард? Опаздывает опять? — еле бубнила она, когда отец вместе с лакеем запихивали ее в кабинку кареты. От этого она так и качалась со стороны в сторону. Я выбежал из особняка, когда матушка и отец уже были в карете, поэтому я так спешил. Я запрыгнул в карету, и та двинулась с места. — Ну что, сынок. На крючке знатная рыбка! — с улыбкой на лице, облокотившись о трость, сказал мой отец, а мать поддержала его, но не так радостно. — Осталось только потянуть! — сжав свою маленькую, но пухленькую ручку, сказала она. — О, матушка, я тяну, как могу, но миссис Линдси нужен рыболов по-крупнее, например, какой-нибудь лорд, а не такой, как я, — все же грустно признавать, но это было так. Кому нужен сын владельца жалкого магазинчика? — Сын, мы намного лучше какого-нибудь скупердяя, поверь мне, — опять, открыв веер, прощебетала она и стала смотреть в окно. — Но мы даже с ней словечком не перемолвились, — все так же настаивал я на своем. Все же не первый день я говорю своим родителям об этом, но им все равно. — Вот и слава Богу, олух, нам это на руку, — после этой фразы я услышал громкий кашель бедного повара. Оставили его хоть бы на один выходной, а то бедняга страдает уже пятый год. Все же от маминых слов мне становится еще мрачнее. Как же это все не правильно! — Мефиум, хватит кашлять, надоело! — все же это дьявол, а не женщина. Мы приехали через три минуты от момента, как я запрыгнул в карету. Выйдя из нее последним, с меня стали сдувать пылинки и поправлять прическу по дороге к двери. Как же они не споткнулись? — Нужно, чтобы ничто и никто ни за что, чтобы никакая мелочь нам испортить не могла блистательный план, — стали уже не петь, а говорить мои родители. Под конец своей песни, которую на этот раз они говорили, матушка дернула за веревку и даже через дверь был слышен звон колокола. После опять переключилась на меня и стала нудеть о моей осанке, говорить о том, что у меня чуть ли не горб. Вечно она придиралась. Хорошо, что дверь распахнулось перед нами. Матушка, как бестия, залетела в дом первая, следом отец, а я же не спешил заходить в дом. Я боялся. Все же страшно даже представить, что будет в этом шикарном, но таком же сером доме. С порогу меня встретит миссис Линдси или все же по обычаю: мы встретимся на репетиции? — Как тут шикарно, — с наигранным восхищением прощебетала матушка, хлопнув в ладоши. — У нас попросторней, — все же отец не любил играть на публику и поэтому всегда говорил правду. Я вскоре зашел следом. На главной лестнице стояли родители той самой девушки, но вот ее я не видел. Они стали медленно спускаться и разговаривать с моими родителями. Они были полной противоположностью моим. Нет, они не были добры, наоборот, еще злее. Моя будущая мать была длинной и страшной, с огромной шевелюрой женщиной, с злобными глазами; а вот ее муж был толстеньким и низким, таким же озлобленным. Все же я уже боюсь представить, как выглядит дочь. Как же я боюсь, что она будет такой же злой, мерзкой, притворной. У нас точно ничего не получится и мы расстанемся после третьего месяца со дня нашей свадьбы. Нет, мы не расстанемся, мы будем мучиться до конца дней своих. Чего я так боюсь? Тем временем, когда я переживал мои будущие и настоящие, родители куда-то ушли, а я, увидев фортепиано, решил сыграть. Все же я не смог удержаться. Его черно-белые клавиши так и манили к себе. Хоть это и будет немного неправильно и некультурно: играть без разрешения хозяина. Но я надеюсь, что они не услышат, все-таки у них есть дела поважнее. Я сажусь на табурет возле фортепиано и сначала нерешительно нажимаю на клавишу. С каждым нажатием я терял свою робость и становился намного смелее. Во время игры забываешь обо всем на этом свете, думаешь только о игре. Она, как водоворот, засасывает тебя. Я очень любил игру и, если бы не моя любимая бабушка Елена, то я бы даже рисовать не умел. Она научила меня всему, что я умею. Очень печально, что она умерла. Если бы моя супруга оказалась бы очень доброй и милой девушкой, то я бы без раздумий познакомил ее с бабушкой. — Вы красиво играете, — кто-то коснулся моего плеча, а я с перепугу упал с табурета и чуть не разбил маленькую вазу с веточкой ландышей, но, быстро встав, я успел словить вазу и поставить ее обратно. — Мне очень жаль, что я Вас напугала, — придя в себя, я перевел взгляд на девушку, которая так тихо подкралась ко мне. Она была прекрасна. Черные волосы были собраны, а темных оттенков платье подчеркивало все ее достоинства. Она была очень красива даже без макияжа, с которым ходит каждая юная и не совсем юная девушка Англии. — Не нужно извиняться, — я очень сильно нервничал, — Миссис Эверглот, — я с дикой нервозностью стал теребить свой галстук в надежде наконец-то успокоиться. Все же я был слишком нервным и застенчивым. - Ну, если на то пошло, то называйте меня Линдси, Джерард,мы все же скоро будем мужем и женой,- она смущенно улыбнулась и опустила голову вниз. Зря, я так переживал она и впрямь прекрасна. Красива, скромна. Она села на тот табурет, который минуту назад лежал на полу и провела своими тонкими пальцами по клавишам. — Моя маман не разрешает мне музицировать, говорит слишком много страсти для юной леди, — она была опечалена, видимо, она тоже очень сильно любила музыку. — Завтра мы пож-ж-же, — почему-то некий страх окутывал меня, когда я хотел произнести это слово. Для меня брак нечто неведанное, страшное и мучительное, но, видимо, для нее это слово имеет совсем другое значение. — Поженимся. С детства мечтала о дне своей свадьбы, — с заботой и добротой в глазах ответила она. — Мечтала найти свою любовь, глупо, правда? — наверное, несчастливый брак ее родителей тоже переубедил ее в этом. — Да, ой, нет, вовсе нет, — ну же, Джерард, возьми себя в руки, будь решительней, а то ведешь себя, как юноша, ведь тебе уже исполнилось двадцать, а ты так смущаешься. Она смущенно улыбнулась и взяла ту веточку ландышей. Поднявшись с места, она вдохнула их аромат и протянула веточку мне. Я хоть и нерешительно, но взял ее. — О, Боже, Вам нельзя оставаться наедине! — вот вернулась ее мать. Я успел положить веточку в нагрудный карман своего пиджака. — Сейчас без одной минуты пять, а Вы еще не на репетиции. Нам нельзя терять ни минуты, завтра же свадьба! — все визжала и визжала она. — Пастер уже заждался, — напоследок сказала она и стала уходить обратно. У нас не было выбора, и мы отправились за ней. *** — Мистер Ван-Дорт, начнем еще раз сначала, — говорил священник. Все-таки я был необучаем, да и жутко волновался. Обет не поддавался мне, и я не мог запомнить и слова. — Этой рукой я развею твои горести, — стукнув своим посохом, опять повторял он, — и чаша не опустеет, ибо я буду вином, — подглядев в книгу, продолжал с какой-то официальностью и злостью говорить он. — Этой свечой я освящаю твой путь в темноте, — я тем временем крутил в руке свечу и уже мечтал сбежать, а не учить обет. — Прими кольцо и стань же моей! — закончил он. — Повторите еще раз! — Да-да сэр, — опять неуверенно ответил я. Ну что же она подумает обо мне? Что я нерешительный дурак? Нет, нужно хоть один раз повторить этот обет! Набрав в грудь воздуха, я стал с неким выражением повторять: — Этой свечой, — я наклонился к огню и хотел поджечь свою свечу, но она, как напрасно, не поджигалась, а я все повторял и повторял: "Этой свечой, этой свечой",как настоящий олух. — Может, я скажу за него? — уже вмешалась моя маман, я обернулся и посмотрел на нее, с некой жалостью, убейте меня и забудем о свадьбе. Потом слегка покашлял священник, чтоб я обратил на него внимания, и перевел взгляд я увидел, что свеча наконец-то загорелась. Я уже счастливый взял эту свечу и продолжил: — Этой свечой я, — и, случайно вздохнув, я затушил ее, но священник сказал продолжать, но, наверное, весь мир был против этого, потому что кто-то позвонил в дверь, и дворецкий побежал открывать ее. — Попробуем продолжить со свечи, — ну, слишком злым голосом сказал священник, и у него уже от злости стал дергаться глаз. Тем временем дворецкий уже прибежал и что-то протянул сэру Эверглоту, но что именно, я не видел. — Некий лорд Баркистер, говорит, что это Ваш родственник, — сказал дворецкий и побежал за стулом. В зал зашел тот самый лорд. — Я опять путаю числа, значит, венчание завтра, — и сел на стул, который принес ему дворецкий. — Продолжайте, — махнув рукой, он обратился к нам. — Давайте еще раз со свечи, мистер Ван-Дорт. — Да-да сэр, — я держал в руке свечку, — Значит, в правой руке, — потом я смотрю на свечку, которая находится в левой руке, и чуть ли не роняю ее, но потом ловлю правой рукой и крепко сжимаю ее. О Боже, эти нервы. — Этой рукой, этой рукой, — стал вспоминать я текст. — Да, этой! — уже крикнул священник. Я быстро взял Линдси за ее красивую, с тонкими и худыми пальцами, руку и стал подводить к столу, но, сделав четыре, а не три шага, я врезался в него. — Три, три шага! — кричал священник. — Вы не умеете считать или не хотите жениться?! — нет, я хочу, но очень боюсь. Мне же придется прожить с этим человеком всю свою жизнь и я боюсь провести ее в муках, как провели мои родители. — Нет-нет, — начал отрицать я. — Значит, Вы не хотите жениться, — расстроенно сказала Линдси и опустила голову в низ. — Нет, я хочу жениться, — быстро ответил я, и тут вмешался опять этот озлобленный священник, которому я вытрепал уже все нервы. — Вы хоть не забыли кольцо? — стукнув своим посохом, спросил он. — Нет, оно со мной, — я достал его из внутреннего кармана пиджака и взял двумя пальцами, но оно выскользнуло из рук и покатилось по полу. — Я сейчас, — побежав за ним, сказал я. Оно закатилось под юбку мэм Эверглот, и я быстро достал его, она же удивленно охнула, и я, достав кольцо, опять зажал его в пальцах. — Достал, — и опять все начали гудеть и что-то кричать. Я разворачиваюсь и вижу, что поджег бедную мэм. Я уронил свечку, и теперь ее юбка горит. Мы все принялись тушить ее, и вскоре вино было вылито на юбку, тем самым затушив огонь. *** Уже потемнело, а я все стоял на мосте и держал в руках подаренную мне веточку ландышей. О Боже, какой я неуклюжий. Теперь Линдси подумает, что я и вправду олух, а я так хотел ей понравиться, но волнение взяло верх, и теперь я опозорен. А может она поймет, что я слишком сильно волновался, и не будет так думать? Я разочаровано вздохнул. Вдруг я услышал звон колокола и крик . — Репетиция свадьбы была сорвана. Сынок рыбного владельца получил отворот-поворот, — кричал он еще громче, чтобы об этой новости узнал каждый; а я, пнув камень, который был возле меня, решил уйти отсюда и отправиться в лес, чтобы спокойно порепетировать, а то завтра свадьба, а я не могу сказать ни слова. — Это же совсем не трудно, просто слова обета, — говорил я по дороге в лес. — Этой рукой я возьму твое вино. О, нет, — я разочаровано вздохнул. Какое вино! Ну же, Джерард, давай, это же так просто! — Этой рукой я возьму тебя за... Ужас! — воскликнул я, когда мои руки оказались у меня на груди. Какая грудь? За что я ее возьму? Боже, какой я безнадежный! Я продолжал идти и уже зашел вглубь леса, но не сдавался и продолжал мучить обет. — Этой свечой, — вспоминая, бубнил я, — этой свечой, — с выражением и неким пафосом сказал я, а потом вздохнул. — Подожгу твою маман, — я ударил себя по лбу и подошел к старой коряге, на которой сидело много воронов. Почему они меня не боятся и не улетают? Такое впечатление, что они тоже ждут не дождутся, когда же я наконец-то правильно расскажу обет. — Бесполезно, — вздохнув, я сел на пенек и стал разглядывать землю, но вдруг я решил достать ту веточку с ландышами. Достав ее вместе с кольцом, что получилось случайно, я вдохнул аромат цветов и, набравшись уверенности, которую мне дали цветы, сорвался с места и отломал с коряги маленькую веточку и представил, что это свеча. — Этой рукой я развею твои горести, — сжимая рукой кольцо, говорил я. — И чаша не опустеет, ибо я твое вино, — подкинув кольцо и словив его, одушевленно говорил я. Я подбежал к еще одной коряге, которая напоминала мэм Эверглот, — Вы сегодня неотразимы, — как бы говорил своей новой матери я. Потом, подбежав к другой коряге напоминающей ее супруга, я стал разговаривать с ним: — Что-что, сэр? Называть Вас отцом? Ну если так просите, — похлопав по пеньку с двумя ветвями, сказал я. — Этой свечой я освящу твой путь, — взяв ту ветку, говорил я и как бы поджег ее о другую. Подбежав к коряге, которая похожа на руку, я договорил обет: — Прими это кольцо и будь моей! — я надел на корягу кольцо и встал с колен, обтрусив их. И тут задул ветер, и те вороны стали громко каркать и разлетаться кто куда. А коряга стала двигаться. Я отпрыгнул от нее, но она схватила меня за руку. И я стал пытаться высвободить руку, но она мертвой хваткой вцепилась в мою. Дыхание стало громче, а сердце бешено билось в груди. Уже практически высвободив руку я увидел, что это не коряга, а человеческие кости. Эта рука без кожи и мяса держала меня и тащила в землю, но я смог вырваться. Упав на землю, я увидел, что рука все еще держится за мою и не хочет отпускать. Я завопил от страха. Я боялся, я не знал, что мне делать. Потрусив своей рукой, рука с кольцом отлетела в сторону и лежала обездвижено первые секунды, а потом стала шевелиться. Из под земли, где торчала рука минуту ранее, стало что-то вылезать, стала образовываться яма, и из нее стал вылезать человек. Вторая рука человека была синяя, а вскоре появилась и голова. Я все так же лежал на земле и не знал, что делать. Через мгновение передо мной встала женщина? Она была в белом свадебном платье, а лицо закрывала фата. Только вот у этой "женщины" вообще не было груди и намека на нее, даже талии. Но долго об этом размышлять я не мог — мне нужно бежать, но куда? Вскоре "девушка" в платье подняла фату, и я увидел ее синее лицо; орехового цвета глаза излучали счастье, что несвойственно мертвому. — Согласна, — ответила невеста и счастливо улыбнулась, а я закричал от страха и стал убегать. Она же побежала за мной и не хотела отставать. Я бежал так быстро, как мог, но ветки деревьев и кустов преграждали мне путь и не давали пройти, но я ломал их и бежал дальше, порой оглядываясь назад. Я боялся, я хотел сбежать, я хотел, чтобы это был всего лишь сон, и этот мертвец не гнался за мной. Потом, как на зло, я упал и ударился головой об надгробья. Я бежал через кладбище, значит, город недалеко, и я успею. Невеста все еще преследовала меня и была уже слишком рядом. Она тянула свои руки ко мне и хотела обнять, но я не хотел попадать в ее объятья и бежал дальше. Врезавшись в дерево, я стал немного хуже видеть, все в глазах помутнело. Обернувшись, я увидел ту невесту, которая уже была в метре от меня. Побежав, я опять ударился о то же дерево, но в третий раз такого не произошло — я оббежал его и, спустившись с возвышенности, попал на ледяную речку. Черт, как скользко, я сейчас упаду. Заскользив и чуть не упав, я все-таки смог сбежать и уже подбегал к мосту. Вороны летели мне вслед и пытались меня сбить, но я уже был на мосту и пришлось пригнуться, чтобы одна не дала мне клювом в голову. Я поднялся и огляделся. Сердце бешено било в груди, и я уже обрадовался, что сбежал от той мертвой невесты. Осмотревшись еще раз, я увидел, что ее нет и облегченно вздохнул. Но, обернувшись, я увидел, что она стоит прям лицом к лицу ко мне. Ветер как-то жутко развивает ее фату и шлейф платья. Ужасно, но красиво, но сейчас не время думать о красоте и о свете луны, который так загадочно освещает ее. Она стала подходить ко мне, но я делал шаги назад и, когда уже было идти некуда, я оперся о бортик моста. Она положила свои руки ко мне на плечи и немного брутальным голосом сказала: — Можете поцеловать невесту. Вороны сошли с ума. Они кружились над нами и громко каркали, как будто просили об этом. Мне было страшно, я не хотел целовать ее, но она все ближе и ближе наклонялась к моему лицу и прикрыла свои глаза. Вскоре ее холодные губы коснулись моих, а все вокруг потемнело. Возможно, это конец...