драббло-сброс. (BTS)

С мёртвыми не разговаривают. Ничего нового они не скажут, а если скажут, то тебя определённо посчитают сумасшедшим и исход будет не самым приятным. Вот и Юнги смотрит в зеркало и молчит, молчит, сжимая изо всех сил челюсти, потому что мёртвое из него рвётся огромной тёмной волной, рвётся, царапается, просится наружу. Но Юнги молчит. Это всё ещё конец осени и уже начало зимы. Ёбаный портал между двумя совершенно разными мирами, в котором Юнги застревает, вязнет, выстывает, только изнутри жжётся чёрное пламя, заполняет дымом, так, что горло рвёт от непрерывного кашля. Намджун навещает его посреди недели. Укутанный в шарф, с этой своей улыбкой, а в руках держит пакет, в котором Юнги отчётливо различает мёд и яблоки и хрипит: идиот. Намджун хмыкает. Всё в нём мерзко-тёплое, будто летняя морось, длинноватые рукава серого свитера натянуты на пальцы, чёрный шарф свободно свисает до колен, стоит, смотрит, молчит. Юнги тошнит. - Что делают с женщиной, которая тебя не любит? – спрашивает Намджун и смотрит в потолок. Долго молчит, ожидая каких-нибудь вариантов ответа, но Юнги молчит, потому что откуда ему знать про женщин (чёрт бы побрал этого Намджуна). – Её любят в два раза больше, в три. В бесконечное множество раз больше. И ты, Юнги, такая моя женщина. Господи, думает Юнги, какое чудовищное сравнение. - Пиздец. Собственный голос кажется радиопомехой, посланием с другой планеты, скрипучий и безбожно больной. Под белым пуховым одеялом душно, темно и плохо дышится. Юнги слышит намджунов вздох. И во вздохе этом всё его бесконечное желание быть понятым. И никакого подвоха. И никакого выхода. Может поэтому Юнги пускает его к себе. Намджун шумно дышит, аккуратно приподнимает край одеяла и быстро ложится рядом. Близко-близко, его губы касаются лба Юнги. - Знаешь, - говорит он тихо спустя пару долгих, вязких минут, – с тобой как под пуховым одеялом. К чёрту, думает Юнги. Искажение реальности в этом портале совершенно отвратное.