Мы будем вместе в следующей жизни

О, время! Порой оно играет такие злые шутки с человеческими ощущениями. Блондин проснулся от того, что его желудок заурчал, словно раненый зверь. Ветерок, пробравшийся через щель под дверью, неприятно холодил мокрые от слез щеки, создавая ощущение, что по ним бегает множество маленьких насекомых. Он привстал с плеча деревянной куклы, слыша, как хрустят суставы, и размял шею, затекшую от неудобного положения. Он еще раз взглянул на марионеток, на их скрепленные руки, провел рукой по искусственным волосам красноватого оттенка, чувствуя внутри гигантскую сосущую черную дыру, которая с каждым мгновением разрасталась все больше, затягивая не только все чувства, но и мысли, и воспоминания, и чувство реальности. Все происходило как в полусне, и было настолько жутко и нереально все вокруг, что Дейдара даже вздрогнул, на секунду представив, что сейчас эти куклы оживут и всыпят ему по первое число за то, что он нарушил их уединение. Отбросив дурные мысли, он в последний раз провел рукой по лицу куклы, и, скрепя сердце, отвел руку, сжимая пальцы в кулак. Больше не глядя на них, он медленно поднялся и, шатаясь, словно раненый, двинулся к двери, обитой изнутри какой-то зеленоватой кожей. Царапнув по ее поверхности ногтем, чтобы создать хотя бы такой звук, что вытащил бы его из его ощущения нереальности происходящего, он, наконец, вышел. Часов Дейдара не носил, но, судя по рассветным цветам неба за окном, проспал он немало. Он в последний раз окинул взглядом дверь в мастерскую, лестницу, ведущую наверх, затем переместился на кухню, провел рукой по столу и вернулся в гостиную. Он не стал поднимать разбросанные по полу книги, оставив их нетронутыми лежать так же, как и в тот день, когда Сасори покинул этот дом. Подойдя к входной двери, блондин поднял приготовленную заранее емкость и поднялся на второй этаж. Открутив крышку, он вылил резко пахнущую прозрачную жидкость под дверь спальни Сасори, а затем, продолжая выливать за собой пахучую дорожку, двинулся вниз по лестнице, с интересом наблюдая за тем, как жидкость весело сбегает по ступеням, обгоняя его. Полив так же и книги на полу и разлив остатки вокруг по комнате, а также в коридоре, вплоть до входной двери, он отбросил от себя опустевший сосуд и прислонился спиной к двери, прижимая рукав к лицу, чтобы не отравиться витающими в воздухе испарениями. Стоя в нескольких шагах от того места, где поблескивал тоненький ручеек, он достал из заднего кармана зажигалку. Откинув крышку, он пару мгновений смотрел на разгоревшийся теплый огонек, а затем открыл дверь и, выйдя на крыльцо, не глядя бросил ее себе за спину. Вспыхнувшее в коридоре пламя дохнуло ему в спину перед тем, как он закрыл дверь и поспешил отойти подальше от дома. *** «А теперь новости из Токио...» - Сделайте погромче, - попросил Сасори у санитарки, которая принесла ему обед, а теперь с чем-то возилась возле его постели. Довольно немолодая женщина с забранными под шапочку черными волосами подошла к телевизору и несколько раз ткнула в кнопочку на панели. «... префектуре разгорелся пожар, охвативший более двух десятков домов. Причины пока неизвестны, но пожарные считают, что это был поджог. Пожар не удалось потушить до сих пор, из-за сильного ветра пламя перекинулось на соседние постройки...» Юноша затаил дыхание, даже привстав на кровати от нервного возбуждения, когда увидел на экране знакомый район. Хотя знакомого он видел, конечно, мало, теперь его дом и дома его соседей были больше похожи на огни рождественской елки. Пока репортер что-то говорила о жертвах, Сасори радостно улыбался, строя праздничные ассоциации. И не то, чтобы он был рад, что все его имущество оказалось беспощадно уничтожено, нет. Просто это был знак для него, и кукольник все прекрасно понял. Только Дейдара мог придумать такой неожиданный способ дать о себе знать, он ведь любил всякого рода яркие штучки, особенно когда дело касалось взрывов и пожаров. Через пару минут начали показывать другой сюжет о разгоревшемся в жилом доме пожаре. Это возгорание хоть и удалось потушить довольно быстро, да и без жертв вроде обошлось, но, видимо, решили приплести за компанию. У Сасори даже ложка из руки вывалилась, когда он узнал дом, в котором Дейдара снимал свою небольшую квартирку. После этого показали еще пару пожаров, репортеры, находясь в разных местах у мест возгорания, возбужденно передавали текущие новости. Да оно и неудивительно – столько пожаров в крупнейшей столице, да еще и в один день! Очевидцы неуверенно высказывали свои гипотезы о террористических актах, политики с неровно лежащими на груди галстуками и сбитыми париками перебивали друг друга, взахлеб опровергая все подобные версии, чтобы не посеять панику среди населения, а сваливали все на местные бандитские группировки, что было, в общем-то, не менее страшно, но как-то более... привычно. Сасори то странно улыбался, узнавая столь же родные, сколько и ненавистные места на экране телевизора, то озабоченно хмурился, когда начинали подсчитывать количество пострадавших. Пообещав держать всех в курсе дел, диктор переключился на рекламу, а кукольник, лихорадочно нащупав на прикроватной тумбочке пульт, переключил на канал новостей с прямым эфиром происходящих событий. То ли Дейдара перестарался, то ли он просто решил развлечь Сасори до того, как явится в больницу собственной персоной. В том, что блондин приедет, и, возможно даже, уже в пути, юноша не сомневался ни секунды. Дей отрезал себе все пути к отступлению, оставив только один – вперед, навстречу судьбе. «...взрыв у придорожного кафе недалеко от аэропорта Нарита, пострадавших нет...» На вопрос репортера к владельцу кафе, не видел ли тот кого-нибудь подозрительного, мужчина только протер платком вспотевший лоб и отрицательно помотал головой, заявив, что среди его немногочисленных покупателей за сегодняшний день никто особо не выделялся. Сасори уже даже начал сомневаться, что следы пожаров тянутся именно за Деем, ведь его необычную внешность довольно-таки сложно оставить без внимания. Решив подождать, пока все разрешится само собой, кукольник переключился на какой-то фильм и вернулся на подушку, отодвинув от себя поднос с едой – от волнения его стало неслабо подташнивать. *** От шума взлетающего самолета ужасно закладывало уши, приходилось то и дело то сглатывать, то зевать, то двигать челюстью, чтобы давление на барабанные перепонки чуть спало. Новые, но не очень удобные кресла противного ярко-синего цвета резали уставшие глаза, а стоило их закрыть, как перед внутренним взором тут же разгорались пылающие костры квартир, взрывная волна, выбивающая окна, и пламя, вслед за ней облизывающее стены домов. Примерно то же самое творилось и в душе Дея, когда он думал о том, как нелепо все у них вышло, как они сами же разрушили то, что строилось усердным трудом. Находясь в таком расстройстве чувств, ему просто необходимо было что-нибудь рушить, рушить, и делать это в крупных масштабах, пытаясь заполнить чем-то ту черную дыру, что никак не могла угомониться в его груди. Блондин специально вызывал в памяти собственные кошмары, раз за разом прокручивая их в голове, смешивал все это с воспоминаниями о Сасори, вспоминал прикосновение холодной древесины, никак не желающее сходить с его ладони. Рука нервно подергивалась, когда он увлекался той или иной фантазией и желал отбросить кошмары прочь, язык нервно облизывал пересохшие губы, заставляя вспоминать торопливые поцелуи, а в виске начинала пульсировать боль. С обостренными ощущениями, в полубреду погруженный в воспоминания, Дейдара чувствовал, буквально осознавал, как он сходит с ума. Самолет двигался слишком медленно, облака за окном и вовсе висели бесполезной мокрой ватой, сосед слева чем-то хрустел, и хотелось немедленно сорваться и впиться ему в глотку зубами, выдрать оттуда куски мяса, чтобы он вывалился в проход и перестал его нервировать. С другой стороны юноша понимал, что подобные желания ему диктует его спятивший разум и поддаваться им ни в коем случае не следует, поэтому, вопреки желаниям, он расслабился, откинувшись вместе со спинкой кресла, и достал из рюкзака наушники, сосредоточившись на расслабляющей музыке. И, хотя черная дыра внутри все так же бушевала, вскоре красочные кошмары за его веками поблекли, посторонние звуки в голове поутихли, и он даже смог провалиться в несколько беспокойный сон. Дейдара помнил только объявление о посадке самолета. Дальше было все в тумане. Он расталкивал людей, пробивался к выходу, затем было яркое слепящее солнце снаружи и горячий воздух, сильно отличающийся от токийского. Он поймал такси, затем простоял в очереди за билетом и сел на электричку, и юноше постоянно казалось, что время над ним издевается, растягиваясь, словно старая жвачка, оно даже рвалось местами, выбивая юношу из реальности, а затем снова тянулось невообразимо медленно. Если бы блондин умел поджигать все вокруг одной только силой мысли, то, наверное, его мысль могла бы заставить весь этот остров разлететься на мелкие кусочки, которые бы потом погрузились на морское дно. А с ним заодно он бы стер с карты весь японский архипелаг, отправив его в историю, в одну строку с Атлантидой. Даже чувство голода притупилось, пока он тешил себя мечтами о полном хаосе, порожденном одной лишь его мыслью, но даже это не могло заставить его поезд двигаться быстрее. Ближе к вечеру, когда солнце медленно и печально катилось к горизонту, но небо еще не было окрашено в закатные тона, Дейдара наконец-то вышел на вокзал, ища глазами такси или хотя бы место, где можно было перекусить. На свой поздний ужин юноша потратил не более десяти минут, и тут же помчался к выходу с вокзала в поисках машины. И снова пришлось ждать неимоверно долго, пока водитель доставит его к нужному месту. Уже издалека юноша приметил возвышающееся белое здание госпиталя и даже подпрыгнул на месте от нетерпения. «Сасори» - безостановочно билось в его голове, когда он, небрежно бросив деньги на переднее сиденье рядом с водителем, выскочил из такси и бросился ко входу. Он даже не стал ничего спрашивать у женщины за регистрационной стойкой, а просто несся по коридору, лихорадочно разглядывая надписи на дверях. Краем уха он слышал, как несколько раз его просили перестать бегать по коридорам больницы, но он не обращал на это никакого внимания. Пару раз сверившись дорогой с проходившим мимо медперсоналом, он вихрем понесся в указанную сторону и буквально уткнулся носом в ту заветную палату. - Сасори!.. – Дейдара толкнул дверь рукой и ввалился внутрь. Запах лекарств тут же ударил в голову, когда он оказался там, а безумный взгляд метнулся от стены к стене, осматривая помещение следом за застеленной койкой. Палата была пуста. – Сасори?.. - Вам помочь? – сзади раздался вежливый голос и, обернувшись, блондин увидел перед собой низенькую женщину в халате медсестры. - Д-да... тут... – юноша кивнул себе за плечо на пустую кровать, пытаясь выдавить из себя слова, но силы вдруг разом покинули его, и он привалился к косяку, выдохнув одно только: Сасори. - Акасуна-сан сейчас в операционной, его состояние резко ухудшилось. Вы его родственник?.. Я попрошу вас подож... Дейдара не расслышал окончания фразы, потому что перед глазами вдруг все поплыло, и он рухнул на пол, ударившись головой об дверь. *** - Молодой человек... вы слышите меня? Дейдара открыл глаза. Ему понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, где он находится, и когда осознание пришло к нему, он резко вскочил, почувствовав боль в руке – оказалось, что он лежал под капельницей. - Пожалуйста, ложитесь обратно, вам необходим покой, - попросил незнакомый мужской голос. Дейдара выдохнул и прикрыл глаза, чтобы восстановить четкую картинку вокруг, а затем одним махом повыдирал иглы из вены, забрызгав белоснежную простыню капельками крови. - Что это вы делаете? – кажется, мужчина вскочил со своего места, поэтому блондин, не теряя ни секунды, вскочил со своей кушетки и, чуть не потеряв равновесия, изо всех сил бросился к двери. Ботинки с него, видимо сняли, поэтому пятки глухо бухали по коридору. Спрятавшись за первым же углом и каким-то чудом оставшись незамеченным, юноша подождал, пока гулкие шаги врача стихнут в другом конце коридора, а затем вышел и медленно пошел в обратную сторону. За окном было уже темно, свет в коридоре был также притушен, поэтому Дею оказалось довольно трудно отыскать в незнакомом здании выход к лестнице, а там уже и план эвакуации из здания. Пользуясь таким нехитрым планом этажа, он быстро сориентировался и, неслышно ступая, поднялся на этаж выше, на всякий случай сверившись с инструкциями и там. Пройдя по коридору незамеченным, он достиг знакомой уже палаты и вошел внутрь. Не успели еще глаза его привыкнуть к полумраку комнаты, как до слуха донесся размеренный «пип», а затем снова: «пип... пип...». Дейдара бросился к кровати, и в нерешительности остановился, только когда его нога коснулась ее края. Сасори был там. Сасори лежал на этой чертовой больничной койке, осунувшийся, с цветом лица, напоминавшим накрахмаленное постельное белье. На голову была надета красная спортивная шапка, плотно прилегавшая к голове. Сломленный, едва живой, подключенный к куче непонятных аппаратов постоянно издающих противные звуки, но... но все-таки живой. Дейдара отыскал взглядом стул и поднес его к кровати, опустившись на него и взяв кукольника за руку. Слезы брызнули из глаз, когда он почувствовал в своих горячих ладонях тонкие, холодные пальцы с подключенным к одному из них проводом, и блондин уткнулся лицом в его руку, позволив себе, наконец, разрыдаться в голос. Когда утром, во время обхода, Дейдару, наконец, нашли, он лежал, опустив голову на кровать, сжимая в руке чужую ладонь. Хоть и выяснилось, что он больному не родственник, ему все же разрешили остаться после недолгих уговоров. - Он очнется? – ломким голосом спросил Дейдара, когда мужчина-врач, посмотрев на показания приборов, что-то черкнул себе в блокнот, и пошел к выходу. - Возможно, и очнется. Но будьте готовы к тому, что он одной ногой уже на том свете, - сухо сказал он и вышел. Блондин всхлипнул, не стесняясь, и закусил нижнюю губу, его подбородок дрожал, когда он пытался затолкать обратно рвущиеся стенания. - Сасори... очнись, пожалуйста, посмотри на меня, - молил он, привстав со стула и заглядывая в безжизненное лицо. Ответом ему было только размеренное «пип... пип...» Наплевав на все правила больницы, Дей обошел кровать со стороны, где не было проводов, и забрался под одеяло, прижавшись лбом к острому плечу кукольника. Он обнял его одной рукой и нервно гладил его предплечье, словно хотел проделать там дыру. - Сасори, почему ты не отвечаешь?.. Я же здесь, я вернулся... к тебе, ты дурак, - всхлипывал блондин, - ты обязан был... дождаться меня! Так какого черта... Слова мешались с всхлипами и криками, когда он внезапно принимался легонько колотить по его плечу, задевая провода. Прошло несколько часов, Дея клонило в сон, он то проваливался в беспокойные кошмары, то снова приходил в себя и непременно начинал разговаривать с безмолвным кукольником. Пару раз он поднимался и доставал из рюкзака, который ему, наконец, вернули вместе с ботинками, что-нибудь из еды, быстро перекусывал и снова возвращался на свой пост. После обеда Сасори шевельнул рукой, и Дей поднял такой переполох среди врачей, что они даже пригрозили прогнать его, если он не прекратит разводить панику. Под вечер он снова потерял сознание, а затем, едва очнувшись, тихо прокрался мимо заснувшего за столом санитара, и снова бросился, по уже знакомому пути, в палату кукольника. На следующий день к нему несколько раз подходили медсестры, пытаясь заговорить или убедить его немного отдохнуть, прибегая даже к шантажу, но он просто игнорировал все их потуги, раскрывая рот только в присутствии лечащего врача, лицо которого с каждым посещением хмурилось все сильнее. Под вечер второго дня, когда Дейдара, словно потеряв рассудок, просто сидел и смотрел на едва вздымающиеся крылья носа на бледном лице, и с маниакальным упорством гладил ладонь Сасори пальцем, что-то вдруг произошло. Глазные яблоки заметались под веками, показания приборов изменились, и, пока блондин пытался расшифровать, что же эти цифры должны значить, и уже собрался бежать за врачами, чужие пальцы чуть сжали его руку. Казалось, он перестал дышать, кровь застыла, а сердце остановилось в те несколько коротких мгновений, пока он поворачивался обратно. Его глаза наткнулись на тусклый взгляд из-под полуопущенных век. - Сасори, - только и смог выдохнуть блондин, чувствуя, что выглядит сейчас безумно нелепо – его губы невольно растянулись в улыбку, хотя эмоции были на пределе и готовы были вылиться из него неслабой истерикой. - Дей... ты здесь, - лицо кукольника слегка преобразилось, озарившись болезненно-счастливой улыбкой, от вида которой только сильнее захотелось зарыдать. - Сасори, - Дей чуть ли не рухнул на него, успев вовремя притормозить руками, и обнял парня. – Ты очнулся!.. Очнулся... Я люблю тебя, о боги, как же я люблю тебя... Кукольник тоже приподнял руку, запуская ее в волосы на затылке блондина. - Что-то не так... - Я постригся, парики плохо сидели на длинных волосах. - От тебя воняет... - Ты тоже не цветами пахнешь, придурок, - негромко засмеялся Дей ему на ухо, продолжая прижиматься к нему в не самой удобной позе. - Гарью... - Я сжег твой дом, ты знаешь?.. - Я тоже люблю тебя, Дей, люблю... Это оказалось последней каплей, потому что блондин больше не мог сдерживаться, щекой чувствуя, как из уголка глаз его кукольника покатились горячие слезы, из-за обостренных ощущений казалось, что они прямо-таки прожигают себе путь, бороздя кожу. - Дей, прости?.. - О чем ты, Сасори, это все неважно сейчас, совсем неважно... - Нет... – и без того слабый голос стал каким-то ломким, Дейдара отстранился, подозрительно глядя на него, - в тумбочке тетрадь... Де-ей, прости-и... - За что? – блондин непонимающе качнул головой, сжимая его руку. - Я снова тебя оставлю... но мы встретимся, обещаю, даже если... - ... придется прождать вечность? Ты говоришь, как герой фильма, - всхлипнул Дей, отрицательно мотая головой. – Сасори, не оставляй меня, прекрати снова это делать, ну хватит, ты же только очнулся, это не смешно... Снова мотая головой, юноша нес какой-то бред, смотря кукольнику прямо в глаза, видя, как затухает его взгляд и понимая, что тому совершенно не до шуток. Дей схватился за кнопку вызова врача и начал лихорадочно жать на нее. - Дей, я люблю тебя, - медленно, словно смакуя фразу, произнес Сасори, и его лицо исказилось от безуспешно сдерживаемых слез. – Я не хочу уходить, Дей... - Все хорошо, сейчас, все будет хорошо, продержись еще немного, - уговаривал его блондин, постоянно оглядываясь на дверь, за которой уже слышался топот. «Пип...» Сасори как-то рвано выдохнул, чуть прикрыв глаза, и сильнее сжал руку Дея. «Пип...» Сердце ударило как-то чересчур сильно, отдаваясь эхом в голове, когда пришло осознание, что прибор все еще молчит. «Пип...» - Сасори... Сасори? Сасори! – завопил Дейдара, сжимая пальцы кукольника. Его губы как-то неестественно посинели, и он прикрыл глаза, чуть дернув уголком губ. «Пиииии...» Дверь распахнулась, раздался гул голосов, заглушая собственный вопль Дея, и его, неосознанно сопротивляющегося, насильно оттащили от кровати. Наверное, он еще никогда в жизни так не кричал, до боли в горле, никогда в жизни он так безуспешно не вырывался из схвативших его рук, не обращая внимания ни на что и ни на кого. И никогда еще охватившая его темнота не была так желанна, но так некстати. *** - Сасори, а как ты думаешь, что там? – Дей поднял свободную руку к небу, произвольно очерчивая контур какого-то скопления звезд. Пальцы второй руки были переплетены с рукой кукольника, который изредка поглаживал его ладонь своим большим пальцем. Рядом с ними шумел океан, слизывая с берега песок. - Не знаю, Дей, пока не знаю, - блондин понял, что юноша улыбается, что бывало с ним довольно редко, и тоже улыбнулся. Кукольник приподнялся на локте и легким движением перекинул ногу через Дея, садясь верхом. Тот игриво приподнял бровь и, крепче сжав его руку, чуть потянул на себя. - Знаешь, Дейдара, - он задумчиво склонил голову на бок так, что его красная челка упала на глаза, - возможно, там мы, наконец, сможем быть вместе. - Почему мы не можем быть вместе сейчас? Я хочу пойти с тобой! – игривость на лице блондина сменилось нервной озабоченностью. - Нет, Дей, еще рано, - Сасори склонился к нему, утыкаясь носом в его щеку. – Там мы обязательно встретимся, но я пойду первым, хорошо? - Ничего не хорошо! – упрямо возразил блондин, прижимая его к себе второй рукой. - Не капризничай, Дейдара, - тон заметно посуровел, - мы будем там, вместе, но чуть позже. Но я дождусь тебя, не волнуйся. - Сасори, ты снова собираешься удрать от меня?! - Я всегда рядом, придурок, - усмехнулся красноволосый и оттолкнулся от земли рукой. – Мне пора. - Нет, Сасори, - слезы жгли глаза, но Дейдара мужественно сдерживал их. - Отпусти мою руку, - улыбнулся кукольник, - ну давай, сам. Я буду ждать тебя, сколько понадобится. Дейдара несмело разжал руку, чувствуя, как длинные пальцы выскальзывают из его ладоней. - Теперь тебе тоже пора. И больше не делай глупостей, иначе я серьезно разозлюсь, - чуть прищурился Сасори и помог Дейдаре подняться с песка. - Я люблю тебя, не забывай это, - кукольник приблизился к нему и легонько поцеловал в губы, а затем сделал шаг назад и... - Кажется, он очнулся. - Ну и заставил ты нас, поволноваться, пацан. Зачем было из окна-то бросаться? – кто-то досадливо поцокал над ним и, проделав какие-то махинации вне пределов видимости, отошел. - А ты чего рыдаешь? Вон отсюда, сочувствующая, готовь историю болезни. Шаги удалились. Дейдара смотрел в белый потолок больничной палаты и ни о чем не думал. Он едва помнил, как в охватившем его беспамятстве после слов «время смерти», вырвался из рук санитаров и бросился, куда глаза глядят, картинки кусочками мозаики поочередно всплывали в мозгу. Блондин даже не попытался пошевелиться, потому что и так было понятно, что он переломал себе немало костей. Даже шею повернуть он не мог – врачи и ее зафиксировали какой-то мудреной штукой, впрочем, как и обе руки. И есть теперь, наверное, придется с ложечки, и ходить заново учиться, лучше бы он просто умер без мучений. А, нет... ведь тогда Сасори разозлится. Нужно непременно заново научиться и ходить, и есть, и побыстрее прожить уже эту жизнь. Он ведь пообещал ждать, а значит, они точно встретятся.