Is it happiness? Is it?

День выдался очень жарким, и если бы не прохладный ветерок, изредка ласкающий обоженную солнцем кожу, можно было и вовсе сойти с ума. Маленькая деревенька в нескольких сотнях километров от Асгардского дворца жила своей равномерной медленной жизнью, будто бы находясь вне времени и пространства. Люди работали: кто в кузнице, кто на пашне, кто по хозяйству. Были они, по правде говоря, по уму недалекими, однако очень сердечными и трудолюбивыми. В их тесном кругу все друг друга знали, и оттого внезапно появившийся мужчина сначала вызвал подозрения и казался чужаком, но как только они узнали в нем своего обожаемого героя — радость, добродушие и счастье выплеснули они на него. А он работал за десятерых, вызывая уважение других мужчин и восхищение женщин. Горячее тело обливалось потом, когда мускулы напрягались от тяжести и быстроты топора. Прозрачные капельки стекали по коже и терялись в светлых волосках на груди. Напрягшиеся вены оплетали сильные руки, лицо и шея заметно покраснели от натуги. Тор замахнулся топором и с треском расколол очередное бревно. Одинсона обожали. Все узнали в нем своего бога и принца, своего защитника, но никто не осмеливался спросить, что забыл он в этой глуши — мужчина не любил разговоров о своем доме. К нему подбежала юная асинья, рыжая, голубоглазая, и предложила Тору обтереться влажным полотенцем. - Жарко ведь, ты весь вспотел, - мягко убеждала она. Одинсон благодарно улыбнулся и с наслаждением стер пот с лица и плеч прохладным полотенцем, а со спиной ему любезно помогла асинья. - Ты не устал? Быть может, отобедаешь с нами? - Я еще не закончил, - Тор покачал головой. - Давай попозже? - Хорошо! Девушка радостно засияла от согласия и убежала, не мешая мужчине продолжать свою работу. Он тяжело вздохнул и увереннее сжал топор. Когда-то он держал в руках Мьельнир, и тяжесть его так радовала руки. Полно. Пора забывать. Когда Тор закончил работу, он сдержал свое обещание и отобедал с юной асиньей и ее семьей. Рута — так звали эту миловидную девушку — души не чаяла в сильном красавце. Ловила каждый его взгляд и восторженно вздыхала, тайком наблюдая за его работой. Она была безвозвратно влюблена, и потому-то ее так терзала мысль, что сердце Громовержца занято другой. И все же в глубине души она надеялась, что сможет заменить незнакомку. Одинсон старался не замечать направленных на него пытливых глаз и преданного взгляда. Не такими должны быть глаза, не таким должен быть взгляд. Зеленые, яркие; дерзкий, опасный. Тора приютила семья Руты, и спал он, пока жаркие летние ночи позволяли, на сеновале. Он уже собирался отчалить ко сну, когда его внезапно окликнул грозный женский возглас: - Сын Одина! Ты самый бессовестный из всех, кого я встречала! Громовержец удивленно вздрогнул и обернулся, едва сдержав теплую улыбку. - Сиф... - Молчи! - тем временем девушка-воин подошла к нему и одарила увесистой оплеухой. - Мы с ума сходили, когда потеряли с тобой связь из-за нашего взбесившегося правителя! Боялись, что никогда тебя не увидим и буквально умоляли Локи, чтобы он позволил восстановить Радужный Мост! А ты! Ты! - гневно хмуря свои черные брови, рычала Сиф. - А ты уже две недели, как в Асгарде, и не спешишь встретиться с нами! Тор, мы друзья тебе, или ты кто? - Сиф, грозная воительница, сколько в тебе ярости, - примирительно улыбнулся Одинсон. - И как я все-таки рад тебя видеть! И вас всех, друзья... Вольштаг, Огун, Фандрал, не судите меня строго, я не мог вернутся во дворец. И надеялся лишь, что рано или поздно судьба сведет нас снова... но как же вы узнали о моем возвращении? - Хеймдалль сказал нам, что нарушил запрет Локи и тайной лазейкой пробрался в Мидгард за тобой, - спокойно ответил Огун. Тор предложил друзьям пройти вместе с ним в его временное пристанище, подальше от любопытных глаз. - Расскажи нам, что случилось. - Мы такого себе понапридумывали, так что лучше бы тебя сейчас сказать, почему ты решил вернуться! - рассмеялся Фандрал. Одинсон нахмурился, опуская тяжелый взгляд и невесело вздыхая. Помолчав с полминуты, он неуверенно начал: - Что ж, вы мне мои лучшие друзья и имеете право знать. Через пару дней после последней встречи с моим братом, - на последнем его голос предательски дрогнул, - я женился на Джейн. И был, наверно, счастлив... Сиф скептично скосила взгляд на недоверчивого Фандрала, и оба внимательнее обратились в слух. - Все было хорошо. Медовый месяц мы провели в загородном доме Старка, любезно предложившего нам прекрасное местечко практически на берегу моря... дальше все становилось рутинным, но не менее прекрасным, - он с какой-то тоской вздохнул. - Джейн работала, я пытался найти работу. И чем больше у меня случалось с этим неудач, тем больше я осознавал, что там не к месту... - Мы не предназначены для жизни в Мидгарде, Тор, - мягко перебила его Сиф. - Ты же прекрасно понимаешь, что асам место здесь... - Теперь понимаю, - согласился Одинсон, потерев грубыми пальцами переносицу и закрыв глаза. - Через несколько недель она начала испытывать ужасную тяжесть во всем теле, ей стало трудно двигаться, ее очень сильно мутило, а из милой любящей жены она превратилась в истеричную склочную женщину... я долго не мог понять, в чем дело, а вскоре выяснилось, что она беременна. Тор снова замолчал, и было видно, как тяжело ему вспоминать всю эту ситуацию. - Я был безумно счастлив. Я мечтал о детях. Я готов был терпеть все ее капризы во время беременности. Но Джейн все решила за нас. Она решила, что ребенок от бога убьет ее, ибо слишком силен для человеческого тела. И сделала аборт. Вновь повисло напряженное молчание, которое никто из друзей не рискнул прерывать. Все ждали, что Тор сейчас тряхнет головой, отмахнется и снова станет тем самым весельчаком. Но он молчал, не поднимая взгляда, а после неудавшейся попытки Вольштагга его позвать, продолжил уже более агрессивно: - Она сказала, что мы можем обойтись и без детей! Да, они, конечно, очень милы, но ведь с ними проблемы, а она еще все-таки и ученый, ей ни к чему заморочки! Я был так зол, что решил вернуться тут же! Однако сколько бы я не звал Хеймдалля, тот Радужный Мост не открывал... с Джейн мы разошлись, а наш доблестный страж все-таки нашел лазейку и забрал меня. Он меня слышал. - Тор, нам очень жаль, - тихо пробормотал Вольштагг. - Если бы мы могли знать... - То что тогда? Вы бы меня остановили? Брось, ты же знаешь, если мне что-то взбредет в голову, то ничем не остановить... вот я и здесь. А вернуться не могу, Хеймдаллю строго настрого запрещено покидать Асгард и уж тем более вытаскивать меня из Мидгарда. - Локи мудро правит, - не к месту сказала Сиф, поджав губы. - Порой деспотично и сурово, но мудро. - Я не сомневался в этом, - Тор улыбнулся и почувствовал, как теплеет у него на сердце при упоминании о младшем брате. - А Джейн... смертная. Они все пугливы, что поделать! - легкомысленно заявил Фандрал, разваливаясь удобнее на сене. - Она убила наследника! Не родившегося принца! Нашего ребенка. - Ну, предположим, наследником бы он не был, - Сиф настороженно пробормотала и тут же прикусила язык. Ни к чему эти выяснения, наверно, она опять теребит раны Тора? Но тот ничего не понял и лишь решил для себя, что да, сын принца, сбежавшего с Асгарда и оставившего трон вряд ли по достоинству может считаться наследником... Разговор вскоре перешел в иное русло, и друзья уже весело о чем-то беседовали, громко хохоча. Через пару часов они покинули Тора, взяв с него обещание, что непременно встретятся в ближайшее время снова. Одинсон не стал долго спорить, ведь он и сам бы хотел как можно чаще видеть своих верных товарищей, лучших друзей и сильнейших из воинов. В их компании на сердце Громовержца становилось легче, и груз вины уже не казался таким тяжким. - К чему он нам? - вкрадчиво уточнил Локи, лениво откидываясь на спинку золотого трона. - Без Радужного Моста не не можем связаться с другими мирами! - четко и ясно говорил Хеймдалль, без малейшего страха перед своим королем. - Да что ты? - Лафейсон красноречиво улыбнулся, а после небрежно махнул рукой. - Полно, нам другие миры ни к чему. Они только и могут, что выпрашивать нашей помощи, когда сами справиться не в состоянии! А некоторые и вовсе нам не нужны, в них лишь засуха и пыль. Угомонись и ступай к себе. - Но Локи! - Ты смеешь спорить с моим словом, Хеймдалль? - недобро сощурившись, йотун подался вперед, навстречу своему стражу. - Смею, мой повелитель, - выдержав паузу, учтиво возразил он. - Темные эльфы уже выискали лазейку и готовятся на нас с войной... - Что? - Я видел это, Локи, они уже пытались к нам прорваться. - И почему же ты не должил мне об этой их попытке? - насмешливо бровил Лафейсон, явно не веря. - Тогда нам показалось это не столь важным. - В Асгард пытаются проникнуть эти чертовы эльфы, а ты смел счесть это не важным!? - взорвался внезапно Локи, резко поднимаясь с трона. Его лицо заметно перекосило от резкой боли, но он тут же выпрямился и принял невозмутимый вид. - Как тогда ты, Всевидящий, объяснишь, что я ничерта не прознал? - В вашем чреве, мой повелитель, дремлет дитя огромной силы. Увы, нам неподвластна его мощь, и он страшит нас своей непредсказуемостью! - Тише, - коротко бросил Локи, не поведя и бровью. - Пока он не рожден, мы не можем направить его силу в благое русло. А сейчас он питается вашей, поэтому ваш взор затуманен для видения опасности, и вы не чувствуете, как все чаще и чаще они пытаются прорваться в Асгард! Теперь нам нужна помощь других миров, и Радужный Мост надобно восстановить до рождения вашего сына... Локи молча и испытывающе смотрел на Хемдалля, а после кивнул головой, давая согласие. - Поторопитесь с восстановлением. Мне осталось пару месяцев. Хеймдалль поклонился и вышел. Лафейсон облегченно выдохнул и опустился обратно на трон, тут же снимая с себя иллюзию все того же прежнего Локи. Теперь он выглядел иначе — исхудавший, с растрепанными черными волосами и впалыми щеками, бледный, с темнотой под вымученными глазами, ссутулившийся и с большим, нездоровым для его тела животом. С каждым днем беременности все сложнее и сложнее оказывалась создавать иллюзии, чтобы скрывать от всех прочих королевскую тайну, и Локи понимал, что в последний месяц ему просто напросто придется запереться в своих чертогах и не показываться асам на глаза. Локи лучше всех знал про лазейки. И, разумеется, был в курсе, что Тора вернули в Асгард, и что сделал это именно Хеймдалль. Тогда еще возможности йотуна позволяли ему разглядеть творящееся в любой точке мира. Лафейсон ненавидел сводного брата. За все ненавидел, и уже не желал, чтобы тот возвращался во дворец. Однако ночами, когда его охватывала тоска и чувство страха из-за своей беззащитности перед неизвестным, ему очень хотелось, чтобы крепкие руки некогда родного брата снова обняли его, как и прежде защищая ото всего мира... По правде говоря, Лафейсон хоть и узнал о готовящемся военном походе темных эльфов, до конца не верил в то, что они рискнут напасть на Асгард. Им мало одного раза? Черт возьми, чего же им не спится то, вечно пробуждаются и метят захватить один из миров. Вообще, по правде говоря, ни один, а все, но начать нужно, конечно же, с самого могущественного. В этом есть логика — с войском и силой Асгарда все остальные миры падут, как карточные домики. Будет ли Тор в тот момент, когда его миру грозит опасность? Когда опасность грозит его королю? Когда наступит тот самый день, и эльфы ворвутся в Асгард? И этот день наступил. Если быть точнее, то ночь. И очень скоро, внезапно, вероломно. Наглости и безрассудства темным эльфам было не занимать, и они, скрываясь под невидимым палантином во мраке, проскользнули мимо первого кольца стражи. И только на втором Хеймдалль, находившийся в добрых километрах от городского охраняемого круга, увидел, как несутся невидимые посланники войны и разрухи. Он среагировал моментально, подняв одним лишь громким приказом всю стражу на уши, а после в два шага добрался до защитного зала и активизировал электрически купол над дворцом. Черные эльфы ударились о непроходимую преграду, не успев перейти ее, и, повредив свою защиту, стали видимы любому глазу. Их было много, слишком много, и сильные асгардские воины один за другим терпел поражение от рук ловких и юрких эльфов. - Приведи Тора. Срочно, - тихо, нарочито спокойно проговорил Хеймдалль, отсылая Сиф за помощью Громовержца. Та медлить не стала, вскочила на коня и помчалась в сторону забытой богами деревеньки. Делом не простым оказалось разбудить Одинсона, но через четверть часа воительнице это все же удалось. - Тор! Тор! - повторяла она, тормоша его за плечи. - Тор, хватит дрыхнуть! - Ммм... м? - размыкая глаза, пробурчал невнятно мужчина. - Сиф? Что ты... что ты делаешь тут посреди ночи? - казалось, страшное опасение вмиг пробудило его до конца, и он резко сел. - Что случилось? - Нам срочно нужна твоя помощь. Темные эльфы напали на асгардский дворец. Их очень много, мы не справляемся, мы... - Темные эльфы? Полно! Для Локи это сущий пустяк, с его то магией, тем более ночью — в его время суток! - Локи ослаб, как же ты не понимаешь! - Ослаб? - тупо повторил Тор, хлопая светлыми ресницами. - А почему он не просит тогда у меня помощи, если сам... - Тор, черт тебя подери, ты тут расспросами заниматься будешь или отправишься уже со мной!? - вскричала разъяренная валькирия, стиснув зубы. - Где твоя воинская доблесть и решительность? Ты же давал присягу королю и всему миру! Тор! Сейчас идет речь не только о правителе, но ведь и о твоем ребенке, эльфы убьют их обоих! - Ребенке!? - вот тут то Одинсон, даже если уже и собрался оставить все расспросы на потом, буквально окаменел. - Как ребенке? Как моем!? Что за ересь ты несешь? Весь пыл Сиф сошел на нет, когда она поняла, что Тор, оказывается, вообще не в курсе последних новостей. Ну, как последних? Месяцев восьми-девяти уже. Сложив руки на груди и склонив голову к плечу, Сиф со взглядом сдержанного снисхождения, как смотрят на обделенных умом детей, взглянула на Одинсона. - Тор, а когда я тебе сказала, что твой сын от Джейн не стал бы прямым наследником, тебя это вообще не, никак не напрягло? - Я просто подумал... подумал, что... - Вот я не уверена в этом. Ты... ты скотина, Одинсон! - фыркнула презрительно девушка. - Локи — йотун! Ты не знал, что с ним нужно быть осторожным, когда... когда ты его... - Откуда ты и про это знаешь? - смутился Тор, чувствуя, как стыдливо горят уши. - И что, что йотун? Сиф страдальчески закатила глаза. - А то, что среди них и мужчины и женщины могут детишек на свет производить. Поздравляю, Тор, через месяц, если сейчас во время наших с тобой выяснений эльфы не убьют Локи, ты станешь отцом наследника! И тут, кажется, до Одинсона дошло, что от него хотят. Когда в его голове сложилась мозаика и он осознал, что трикстер и правда находится в беде, да еще и в положении, на слова растрачиваться больше не стал. Взобрался на своего коня и рванул знакомым путем домой, дабы исполнить свою клятву и защитить короля. Своего сводного брата, от жизни которого зависит не только весь мир и появление наследника, но и дальнейшая жизнь Тора. Страх потерять этого хитреца обуял его и в то же время придал уверенности в своей жестокости к нарушителям. Еще издали заметив золотые своды асгардского дворца, Одинсон почувствовал, как приятное тепло окутывает его сердце, и как после злоба на эльфов пеленой накрывает его глаза. Ступив на свою землю, узрев лишь отчаянную борьбу оставшихся золотых воинов и бесчисленное количество врагов, Тор не раздумывая призвал Мьельнир. Спустя несколько долгих мгновений в руку легла приятная, покалывающая тяжесть. По рукоятке прошлись маленькие разряды тока, любовно огладив собой и самого владельца молота. Со всей яростью, бурлившей в венах, Одинсон замахнулся им и ударил о землю. Ночной мрак рассекла яркая молния, грянул оглушительный гром, и земля сотряслась под тяжелым ударом. Сильная дрожь волной смела всех с ног, не деля на «своих» и «чужих». Золотые воины с изумлением воззрились на источник внезапной силы, а темные эльфы оскалились от негодования и злобы. Прознавшие, что Асгард лишился своего главного воина, они были немало раздосадованы тем, что видят его сейчас перед собой. Первыми пришли в себя золотые воины, воспользовавшись растерянностью эльфов и набросившись на них. И битва продолжилась, теперь уже преимущество было на стороне защитников. Тор с отчаянным безрассудством врывался в самую гущу борьбы и размахивал молотом, поражая десятки и десятки врагов. Но внезапно его прервал чей-то гортанный, короткий крик. Тор отвлекся и начал лихорадочно оглядываться, пытаясь найти того, кто знакомым до боли голоса взвывал от боли. - Ты слышала? Крик? - резко схватив Сиф за запястье, взмыленно пробасил Одинсон. Девушка одним ударом меча сразила двух эльфов и нетерпелив взглянула на Громовержца. - Тор, тут все кричат! Не отвлекай меня! - и снова с тем же рвением, как и до этого, она вернулась в бой. Но Одинсон успокоиться не мог и отбивался от врагов уже на автомате, а когда его взгляд с испуганным осмыслением поднялся к асгардскому дворцу, обращаясь именно к самым высоким чертогам, в голове что-то щелкнуло. С леденящим душу страхом Тор добрался до Хеймдалля и отвлек уже его, едва не получив мечом по ошибке. - Ты уверен, что эльфы не успели пробраться во дворец? - выдал он, и взгляд его был настолько озлобленным, что спокойный страж поколебался с мгновение. Вместе ответа он резко поднял голову, с испугом глядя на чертоги короля. Большего не требовалось. Ослабевший и загнанный в угол, он был в одной тунике, сползающей с острого плеча и едва прикрывающей колени. Из-за округлого живота на ногах стоять было очень сложно, тем паче что ребенок высасывал все силы, но защитить не мог сейчас ни себя, ни своего родителя. Тело покрывали кровоточащие порезы и ссадины, черные волосы спутались и прилипли к вспотевшему лбу, вискам, шее. В зеленых глазах горела ярость, она же и помогала молодому королю в неравной борьбе держать защиту. Но врагам уже удалось нанести две тяжелые раны, и Локи, не сдавая свои позиции даже будучи практически поверженным, чувствовал, как силы стремительно покидают его тело. В тонких руках вновь загорелось зеленое пламя, отбившее направленный на трикстера удар эльфов. Но он был слишком сильным, и второй Локи бы не смог уже отбить. Чувствуя близившийся конец и понимая, что помощи ждать не от кого, Лафейсон лишь выпрямился, поддерживая живот ладонями и озлобленно скалясь на врагов. Взгляд холоден, плечи гордо расправлены, дыхание восстановлено - даже в этот момент он не собирался показывать им свой страх. Пусть видят, как погибает король. Темные эльфы на пару мгновений замерли, не понимая, что именно захотел этим продемонстрировать им йотун, но вскоре уже подняли свое оружие, целясь на правителя Асгарда. И не сразу они поняли, что случилось, когда тяжелый молот сбил их с ног на всей своей скорости, появившись из окна. Локи встрепенулся, с чувством облегчения и большего удивления уставившись на выходящего с балкона брата. - Как посмели вы, жалкие каракатицы, напасть среди ночи на асгардского короля!? Против Тора их сила была слишком мала, и уже перед гибелью темные эльфы проклинали сегодняшнюю ночь, ставшую для них последней. Одинсон обернулся к своему сводному брату, с затаенной надеждой взглянув в холодные глаза. Но любопытство взяло верх, и Тор с интересом посмотрел на округлившийся живот. Непонятная радость теплом коснулась его сердца, внезапно захотелось сопровождать своего брата до появления дитя, а после защищать обоих, обнимать, держать в своих руках родного малыша, а потом... - Тебе лучше вернуться к остальным, - отрезвил его мечтательность Локи, с трудом передвигаясь к своей постели. - Они и без меня справятся, - возразил Тор. - Как и я. Громовержец стушевался, растерянно сопровождая брата взглядом, а после тяжело вздохнул. А на что он, собственно, надеялся? Прекрасно же знал, что после всего содеянного Локи не простит его. - Локи, я... - Я ничего не хочу слышать, - грубо оборвал Лафейсон, осторожно укладываясь на постель. - Хватит, Тор. Мы все решили несколько месяцев назад. - Но ведь я же не знал, что ты понес от меня! - О, то есть тебя только это волнует? - возмутился король, осклабившись. - Значит, выходит, что если бы я не понес от тебя, то сейчас ты бы не стоял здесь? Сам по себе, без ребенка, я тебе не нужен? - Локи, ты не так понял. - Да что ты! - приподнявшись на локтях, фыркнул Лафейсон. - Твоя Джейн убила нерожденное дитя, и ты не восполнив свои внезапно проснувшиеся отцовские инстинкты, прибежал ко мне с целью заявить на моего ребенка свои права!? - на щеках проступил нездоровый румянец, и Локи стал тяжелее дышать. - Мне к чертовой матери этот ребенок не нужен, что б ты знал. Я не желаю растить и воспитывать отродье, в котором течет твоя кровь! - Ты не можешь так говорить про него! - Тор искренне испугался и за слова, и за состояние Лафейсона. - О чем ты, Локи... это же невинное дитя, разве есть вина его в грехах и ошибках своего родителя? Трикстер хотел было что-то ответить, но внезапно его пронзила острая боль в животе, и он скрючился, тихо застонав. Испуганный Тор в секунду подскочил к нему, растерянно уставившись на страдальчески искаженное бледное лицо и осторожно обхватив ладонью его руку. Лафейсон мертвой хваткой вцепился в него пальцами, выгнувшись и сильнее стиснув зубы. - Локи! Локи, что мне сделать? - встревоженно бормотал Одинсон, злясь на себя за свою беспомощность. Но трикстер ничего толком не мог сказать, тихо что-то мыча сквозь зубы. Тор мысленно молился всем асгардским богам, чтобы те хоть как-то облегчили страдания его сводного брата. Одинсон и сам бы с радостью бы взял всю его боль на себя, будь это возможным. Он инстинктивно протянул руку к натянутому животу и приложился к нему ладонью, поглаживая бушующий в нем плод через слои грубой ткани и нежной кожи. И будто бы нерожденное чадо почувствовало родную кровь, текущую под сильной рукой, и степенно начинало успокаиваться. Локи разжал пальцы, выпуская ладонь Тора и расслабленно откидывая голову на подушки. На лбу его выступила испарина, и к ней прилипли черные волосы. - Он такой сильный? - шепотом, словно боясь спугнуть снисходительное расположение Локи, спросил мужчина. - В тебя, - ядовито бросил тот. - Сила есть, ума не надо. Вот и пинает сверх меры. Одинсон легко нахмурился, не смея поднимать взгляда на болезненно бледное, потерявшее уже свой и без того нездоровый румянец, лицо. - Ты все еще не хочешь помочь остальным? - лениво уточнил Лафейсон, приоткрыв один глаз. Тор коротко мотнул головой. - Они справятся без меня. А я поклялся защищать тебя. - Как и весь Асгард, вообще-то. - Почему ты мне тогда не сказал, что в положении? - Зачем? - Локи небрежно фыркнул. - Это бы все равно ничего не изменило. Ты слишком обезумел Джейн, чтобы твой ребенок, тем более рожденный заклятым врагом, смог бы образумить. - Не говори так, - возразил Тор. - Ты не заклятый враг мне, а любимый... брат. Локи вдруг сипло рассмеялся, и слышно было тихое бульканье крови в его глотке. - А... я снова брат? Брат, который родит тебе твоего ребенка. То-ор, - простонал Лафейсон, небрежно отмахнувшись. - Ты не желаешь пойти вон? Я устал от этих выяснений! У меня мигрень уже от твоего голоса... - Последний шанс? - На что? - Я хочу, чтобы ты выслушал меня. Дай мне еще немного. Лафейсон задумчиво глянул на Тора, а потом прикрыл глаза и тихо хмыкнул: - Валяй. - ...помнишь, мама рассказывала нам когда-то, что любовь бывает одна и на всю жизнь? - после небольшой паузы, нерешительно начал Одинсон. Локи и бровью не повел. - Ну. - Так вот, я всегда в это искренне верил. Я верил так же, что первая любовь — и есть одна-единственная, иначе как может быть? И когда я встретил Джейн, я подумал, что встретил ее, эту самую любовь, - продолжал Громовержец, осторожно вернув в свою руку узкую ладонь Локи, поглаживая ее пальцами. Он видел, как тень недовольства при упоминании Джейн прошлась по его лицу, однако руки своей он не одернул. - А когда мы с ней расстались, я вдруг подумал, что все эти сказки были ложью. Нет никакой первой любви, вечной и единственной... я очень расстроился! Не мог смириться с тем, что мама оказалась не права! - А, может, просто ты как обычно не верно растолковал то, что она пыталась до тебя донести? Знаешь, с тобой это часто бывает, - едко усмехнулся Локи, но Тор будто бы и не обратил на это внимание. - Потом я понял, что хоть и расстроен всем произошедшим, но сердце мое не разбито, - Одинсон сделал красноречивую паузу, и в этот момент за окном раздался победный клич. - Отбили, - спокойно констатировал Лафейсон, и Тор лишь кивнул. - Продолжай. - Мама была права. Еще в юности я... смотрел на тебя. Часто. Знаешь, это было как... наваждение... влюбленность. Тогда я воспринял свой порыв к тебе всего лишь как проблему переходного возраста — родители ведь говорили нам об особенности этого периода, и я... - Надо же, ты, да еще и в таком возрасте, мог объективно оценить масштаб проблемы и даже найти ей объяснение? Тор! Ты вырос в моих глазах! - иронизировал Локи, дабы скрыть свое замешательство и удивление. Одинсон сильнее сжал ладонь сводного брата, взглянув на него с легким укором. Тор всегда мог различать ложь и правду, исходящую из уст трикстера — он давно успел заметить, что зачастую ирония и ехидство являются самозащитой от истинных чувств. - Ты становился утонченным, грациозным, гордым. Твоя походка сделалась плавной и неторопливой, а все жесты — даже самые банальные — легки и осторожны. Твое остроумие и высокомерие было таким изящным, что... что хотелось сходить с ума, просто находясь рядом с тобой. Ты во всем отличался от нас, ты не был громким и буйным, ты не рвался в драку при первой возможности! Тор говорил запальчиво, быстро, воодушевленно, совсем не замечая, как Локи буквально прожигает его странным взглядом. Зеленые глаза едва ли не светились, хищно оглядывая свою жертву, уже давно попавшую в ловкие сети... но он молчал. Все слушал, очевидно решая, верить или нет, и чувствуя себя при этом героиней какой-то очередной мыльной оперы, что так любят смотреть с упоением мидгардцы. - Я влюбился в тебя, но счел это глупостью и всего лишь ошибкой возраста! Но я все чаще думал о тебе, даже когда вырос... - Тор замолчал, виновато потупив взгляд. - А потом нашел Джейн. Она отвлекла меня от тебя, так вышло. Но когда ты умер, все повторилось... я видел тебя даже в ней! Тогда мне хотелось верить, что это всего лишь твоя дурацкая шутка. Но даже в день свадьбы, которую ты мне первый раз сорвал, я вспоминал о тебе! О том, как ты улыбался и смотрел на меня! - Одинсон внезапно вскинулся, будто бы обида вновь кольнула его сердце. - А когда я совершил ошибку, то испугался. Решил, что не имею право быть рядом. И что ты больше никогда не подпустишь меня к себе, а жить рядом с тобой и не иметь никаких возможностей на твою любовь — было бы для меня невыносимо. Тогда, совсем недавно, я понял, что мама была права... первая любовь — она единственная и на всю жизнь. Но моей любовью была не Джейн, а ты. Тебя я полюбил давно, всем сердцем. На некоторое время повисло напряженное молчание, и Локи красноречиво в недоверии изогнул свои тонкие брови. - Классно, - тихо бросил он. - Текст сам писал, или помог кто? - Я ведь все искренне говорил! - с обидой проворчал Тор, насупившись. - У нас с тобой ведь никого больше нет, кроме друг друга... - Да ну? - с неподдельным удивлением воззрился трикстер. - Не знаю, как у тебя, а у меня весь Асгард есть. - Локи, - Одинсон нахмурился, и одной Фригг известно, с каким трудом давались ему эти слова, - прости меня? Нет, я не прошу именно сейчас, дай мне шанс заслужить твоего прощения и доказать, что я, действительно, люблю тебя. Я... я буду рад просто находиться рядом, видеть тебя и нашего ребенка. Я буду защищать вас, и никому не позволю причинить вам вреда. А сам больше никогда не притронусь к тебе, обещаю, - последнее он пробормотал уже едва слышно, на выдохе, прикрывая глаза и касаясь горячими губами холодной кожи узкой ладони. Лафейсон долго молчал, выжидая. Он внимательно слушал Тора, смотрел на него недоверчиво-изучающе и не отнимал своей ладони. Но затем, все же высвободив ее, легко положил на светлую макушку и властно схватил за спутанные пряди на затылке, грубо приподнимая голову Громовержца и заставляя смотреть на себя. Тонкие губы сжались в упрямую линию, а глаза сверкнули зеленым огнем. - Я не отдам тебе трон, ты всегда будешь всего лишь подле него, - буквально выплюнув эти слова, прошипел Локи, продолжая испепелять своей яростью светлые глаза, в которых зародилась надежда. Одинсон облегченно улыбнулся, обнажая свои белоснежные зубы и принимая глупое, но счастливое выражение лица. - Пожалуй, я займусь воспитанием наследника. Лафейсон ужаснулся и закатил демонстративно глаза, чуть отвернувшись лицом. Почувствовав пинок в живот, он успокаивающе провел свободной ладонью по нему. - Тише, дитя, он пошутил, - и хмуро бросил взгляд в сторону Тора, покачав головой. - Я боюсь представить, чему ты его научишь. Тебе я позволю разве что тренировать его, как будущего защитника и воина. - Любой каприз! - глухо рассмеялся Одинсон, раздражая своим счастьем нервозного Локи. - А вот обещание тебе свое придется забрать, - хитро и повелительно молвил тот, ухмыляясь. - Ты за все мне ответишь, и прикасаться тебе ко мне придется. Нельзя было сказать, что Локи не простил Тора. Нельзя было утверждать и обратное. Стоит признать, Лафейсон сам до конца не понимал, принял он брата или нет, но одно мог с уверенностью сказать — сильнейший из воинов в качестве ручного пса ему будет ой как кстати. Да и ребенка можно будет тогда не отдавать цвергам на растерзание, пускай Одинсон с ним нянчится. А до рождения наследника пусть оберегает короля и исполняет все его прихоти. В том числе и его потребности. - Знаешь, а ты неплохо смотришься с такого ракурса, - прохрипел насмешливо Локи, из-под опущенных ресниц гладя на светлую макушку, снующую между его раздвинутых ног. Горячий язык нарочито медленно ласкал напряженный член, и трикстер терялся в ощущениях. Он полулежал на кушетке, разведя свои стройные ноги и до крови кусая губы, чтобы сдержать громкие стоны. - Ты тоже, - выпуская влажный член изо рта и пошло облизываясь, промурлыкал, подобно довольному коту, Тор. Он сильнее обхватил пальцами твердо стоящую плоть, вновь вбирая ее в рот и продолжая увлеченно ласкать. Спустя несколько минут, задыхаясь от нехватки воздуха и содрогаясь в преддверии оргазма, Локи с протяжным стоном кончил, изливая горячее семя. - Мне кажется, ты ешь слишком много сладкого, - утерев тыльной стороной ладони оставшиеся капли спермы с губы, пробормотал Одинсон. - А мне кажется, - после небольшой паузы, неуверенно начал трикстер, тяжело и медленно дыша, - что сейчас кто-то отправится за лекарем... - Чего? - не понял «кто-то». - То-ор! - Лафейсон буквально выкрикнул это имя, чуть прогнувшись в спине и уперевшись пятками в сидение кушетки. - Срочно зови лекаря! Не задавай тупых вопросов, за лекарем! Живо! - Сдается мне, Хеймдалль стареет, - глубокомысленно изрек Одинсон, глядя на дитя, сверкающее своей голой попой на шелковых простынях родительской постели. - Я ему уже все высказал по этому поводу, - хмыкнул Лафейсон, скептично поглядывая на чадо. - Все-таки каждый может ошибаться... ну, не правильно он увидел, что поделать... - Понятия не имею, что. Но это как-то рушит многие мои планы. - А наследник нам все-таки нужен, - красноречиво улыбнулся Тор, переводя вожделенный взгляд на Локи. - Ага, сейчас! Разбежался! Мне вон эту, - испуганно тыкая пальцем в дочку, взвился трикстер, - сложновато выносить было! А ты мне еще одно предлагаешь! Слушай, ты не обнаглел? Я тебя вообще не подпущу к себе больше! Размечтался! - Но наследник... - Вон из моей спальни! - Она же общая!? - Вон!!! Спустя шесть лет... Погода благоволила. Ласковые лучи теплого солнца, согревающие, но не обжигающие. Мягкий ветер, треплющий волосы, заигрывающий и убаюкивающий. Начало лето в Мидгарде. Тору всегда нравился мир смертных в это время года. Они вообще семьей раз в сезон спускались сюда, оставляя Асгард и тяготы правления на плечи верного Хеймдалля. В это время обычно не случалось никаких проблем, и Одинсон зачастую подшучивал над своим супругом, навечно оставшимся в прошлом сводным братом, а не стоит ли передать правление миром в руки Хеймдалля? Ибо сам Локи как-то притягивает неприятности. Такие шутки обычно встречались красноречивым взглядом Лафейсона, в котором отчетливо рисовались картины, ожидающие Тора, если тот не заткнется... Сегодня был первый день, когда трикстер, с тяжелым сердцем и недовольствами оставляя Асгард, отправился со своим семейством на недельный отпуск в Мидгард. - Ничего с твоим троном не сделается, - упрекал его Тор, утомленный капризами трикстера. - Времена не спокойные, знаешь ли, - огрызался в ответ Лафейсон. - У нас есть два огромных преимущества, с которыми никто не смеет соперничать — твой ум и моя сила, - дипломатично возразил Одинсон. - Это ты так изящно признал свою глупость? - Это я красиво намекнул на твою слабость. После такого заявления, заставившего Локи возмущенно вспыхнуть, тот хотел было еще что-то сказать ему, но радостный вопль детей и быстрый топот ножек заставили его замолчать. Он недовольно взглянул на убегающих к лавке с игрушками детей и последовал за ними, дабы не упускать из виду. Что-то недовольно бурчал, но Тор лишь улыбался — счастливо, довольно, спокойно. Он смотрел на удаляющуюся тонкую фигуру, поражаясь, насколько хорош его строптивый супруг в серых джинсах и черной футболке. Лафейсон не любил жару, и сейчас все куртки да пиджаки казались ему немыслимым извращением. Сам же Тор предпочитал светлые рубашку и джинсы, даже здесь находя абсолютно различные вкусы друг друга. И как он смог влюбиться в это существо? - Тор? Сердце испуганно бухнуло. Знакомый тихий нежный голосок буквально выскреб в считанные секунды всю душу, встряхнул ее и небрежно запихнул обратно. Неприятно. Одинсон медленно обернулся и наткнулся взглядом на удивленные карие глаза. - Поверить не могу... - прошептала Джейн, осторожно подходя ближе. - Я думала, никогда тебя больше не увижу... - Здравствуй, - неуверенно улыбнулся Тор. - Ну, жизнь любит преподносить сюрпризы... - Это точно. Ты совсем не изменился, - искренне и с затаенным восхищением пробормотала девушка. - Ты тоже, - соврал Одинсон и подивился, как спокойно он нынче стал лгать. Джейн изменилась. Все смертные быстро стареют, и она не стала исключением: осунулась, похудела и потускнела. Всего лишь за каких-то шесть лет она потеряла всю свою свежесть и яркость. Угасла. - Спасибо! - тихо рассмеялась Фостер, покусывая кромку губ. - Ммм... я... я полностью ушла в работу и сейчас вот на грани нового открытия. - Ты молодец. Я всегда знал, что тебя ждет великое будущее. Ты повенчана с наукой, - приглушенно ответил Тор. Джейн виновато и сожалеюще опустила взгляд. - Я так виновата перед тобой... знаешь, я ведь ужасно скучала. Я не думала, что ты всерьез ушел тогда, а ты... - она тяжело вздохнула. Ей было сложно говорить, и жалобный взгляд исподлобья свидетельствовал этому. - Может, мы... мы могли бы... - Папа! Детский голосок, прервавший беседу, ввел Джейн в ступор. Она посмотрела на маленького темноволосого мальчика, который подбежал к Тору, дернул того за штанину и уставился, отвлеченный, на девушку. Голубые глаза, точь-в-точь как у Одинсона, изучали растерянную и озадаченную незнакомку. - Смертная? - ткнув на нее пальцем, пролепетал мальчишка. Громовержец поднял ребенка на руки, с сияющей улыбкой взглянув в заинтересованные маленькие глазенки. - Это... - открыла рот Джейн, но так и замолчала, все еще не веря в увиденное. А следующие слова Тора, произнесенные с такой простотой и небрежностью, как словно девушка была ему очередной незнакомой мидгардкой, ранили женское сердце: - Да, смертная, - и он улыбнулся. - Папа говорит, что смертные не достойны нашего внимания. Они жалкие и слабые, - более твердым голосом с яркими презрительными нотками проговорила подошедшая вскоре девочка, и Фостер с подозрением уставилась на нее. Нет, два ребенка в ее понимании — это уже перебор. На нее сейчас недоверчиво и придирчиво смотрели два зеленых ярких глаза с еще детской, но уже ощутимо жесткой иронией. Худенькая, со светлыми длиною до плеч волосами девчушка была выше и старше своего брата. - Ты больше его слушай, дитя, - ласково возразил Тор. - Когда-то он пытался захватить Мидгард. Оба ребенка были похожи на Одинсона, но больше всего Джейн напрягло и напугало то, что они были в такой же степени похожи и на Локи. Тот, в свою очередь, не заставил никого долго ждать, и уже вскоре тихие шаги и грозный вид нарушил светлую идиллию. - Мне почти удалось это, - низким и тихим голосом опроверг Лафейсон, равнодушно взглянув на Джейн. Казалось, ему было все равно, и Фостер испугалась этой его холодности, но только Тор отчетливо различил плескающуюся на дне зеленых глаз ревность. - Я не... не понимаю... - прошептала девушка, переводя взгляд то с Одинсона на детей, то с детей на Лафейсона. Локи закатил глаза, всем своим видом показывая, что это, мол, неудивительное явление, но говорить по этому поводу ничего не стал. Подхватил на руки маленькую девочку и направился в сторону дома. Тор улыбнулся напоследок своей бывшей подруге: - Он сегодня не в настроении. Извини, нам пора. Был рад встрече! А вечером, после выяснений и упреков, большой неординарной семьей они прогуливались по горным вершинам. В царственных своих обличиях, хваля дочь за успехи в магии и практически точные перемещения — промахнувшись всего лишь одним штатом, — любовались уходящим солнцем. Мирные вечера на природе вносили покой в эту семью, и все страшные события, произошедшие некогда между двумя сводными братьями, покрылись пылью. Мальчишка снова уютно устроился на сгибе локтя Тора, а девчушка задорно обнимала Локи. Тот стоял чуть поодаль от Одинсона и, когда в его душе злость окончательно сошла на нет, он сократил расстояние. - Прощаешь мне сегодняшний разговор с Джейн? - ухмыльнулся мужчина. - Если окажется, что ты все еще к ней неравнодушен, я тебя убью, - хмуро пробурчал Локи. Тор весело засмеялся и свободной рукой обнял трикстера, прижимая и его, и сидящую у него на руках дочку. Лафейсон, наконец, смог расслабленно и умиротворенно улыбнуться: своими сильными и большими руками Тор обнимал их всех разом и защищал от опасности миров. Страх и беспокойства исчезали сами собой, и трикстер был уверен — что бы ни случилось, пока они в этих объятиях, им ничего не грозит. А через пару сотен лет юная богиня попытается захватить Мидгард и вступит в вечную борьбу с любимым младшим братом...