Я возражаю

Он спрашивает: - Чел, ну, как тебе? А что я мог сказать ему? Я мог бы описать его, стройного, с пунцовыми от волнения щеками, как лучшее из лучшего, что когда-то видел. И, наверное, мог бы ему рассказать, что свадебный костюм, начищенные ботинки, идеально выглаженный воротник рубашки и блестящие манжеты – все сражает наповал, да, Стэн, твоя мамаша поработала на славу, и ты теперь волей неволей будешь выглядеть женихом номер один в Саус Парке. Еще я могу сказать тебе, что, когда ты спускался по лестнице, под моими ребрами, вот здесь – слева от сраной розочки в кармане пиджака, сжалось что-то… сжалось в сладкой, томительной судороге и не отпускало до тех пор, пока ты смотрел на меня выжидающе. Горло мне жгло, слова не выходили, а ладони, сжимающие твою скомканную водолазку, стали холодными. Господи, надо прокашляться. Взять себя в руки, убрать непослушную рыжую прядь за ухо. Да. Знаешь, мне бы сказать прямо. Но сказать, что ты красив – ничего не сказать. Сказать, что значит для меня твое присутствие здесь в таком виде – ничего не сказать. Поэтому, мне стоит ограничиться в словах. Да ты и сам знаешь, Стэн, говорю я насмешливо. Голос предательски дрожит, и я с удовольствием перевел бы все на шутку, но в голову не приходит, как назло, ни одного подходящего недозамечания, полукомментария. Пожалуй, рыба, выброшенная на берег, которая судорожно хватает ртом воздух, и задыхается, и сгорает от горячих, иссушающих ее существо воздушных потоков: и та чувствует себя лучше, чем я – лучший друг Жениха. Эту несчастную рыбешку, ее будто бы разрывает напополам, а внутри несущественного, небольшого тела, сверкающего чешуей, разрастается пустыня. Он беспокоится. - Ты совсем бледный стал, Кайл, может… Да все в полном порядке, чего ты? Просто понимаешь, очень трудно осознать происходящее. Я как будто во сне, где все против меня: музыканты, выпивка, шуршащий список гостей и твой атласный галстук с ними за компанию, дорогой друг. Понимаешь ли, я думаю, что жизнь моя кончится после сегодняшнего дня, или, по крайней мере, она должна начать отсчет заново – без тебя, отсчет с того дня, когда ты женишься на девушке, в которую влюблен с детства. И самое обидное и унизительное здесь, что девушка эта, а ни в коем случае не я, вот она действительно принесет тебе счастье. Семейное, супружеское. Она даст тебе такую крупную награду, как отцовство, ага, а по воскресеньям будет готовить праздничный ужин, начиняя курицу грибами. Будет выслушивать вместо меня, как прошла твоя тренировка по футболу, как внимательно слушали нового тренера ребята. Понимаешь, Стэн, я всего лишь еще не осознал, что ты через пару дней свалишь в путешествие – отмечать медовый месяц с Венди Тестабургер. Хотя, что это я? К тому моменту она будет уже миссис Марш. Очень долгая игра в гляделки. Вдруг я говорю едва слышно: - Ты… очень. И больше ничего не добавил, вот так. Стэн невольно смеется, наполняя комнату звонкими откликами жизни. Такие ровные белые зубы, морщинки-лучики по краям глаз – от улыбки. Я могу сказать, сколько их там, по памяти. Тут снова в груди беспомощно скручивается в ком пружина, давно не дающая мне покоя – я слышу биение своего сердца, которое не может радостно не трепыхаться: какой родной, близкий мне звук. И я, точно влюбленная пятиклассница, расплываюсь в широкой и нелепой улыбке, негласно требуя продолжать это озорное веселье. У меня горят уши, щеки и лоб - я чувствую это. А Стэн подходит ко мне вплотную и деловито поправляет ту самую сраную розочку в левом кармане – руки его послушные и теплые, не то, что мои. И, вообразите себе, говорит задумчиво: - Ты похож на эльфа, Кайл. Серьезно очень говорит. Тут уже прорывает меня. Что, спрашиваю я, фыркаю и качаю головой. Марш, у тебя такой ответственный момент впереди, а ты рассуждаешь о мифических сказочных существах. Ну и что, что до церемонии у нас больше трех часов?.. Неважно, что я хотел сказать, чел, просто ты действительно эффектно выглядишь в таком прикиде. Нет, я не стебусь над тобой, глупый ты придурок. И я бы не среагировал так бурно на твое серьезное замечание, если бы не нервничал сам. А лицо у Стэна такое одухотворенное и напуганное одновременно, заглядывает просительно мне в глаза. Ну, понеслось. Какое блюдо из меню тебе нравится больше? А какой цвет ты бы предпочел в оформлении? Кайл, ты как думаешь, стоит ли звонить, чтобы украшения из цветов были установлены у выхода заранее, или же все-таки… ? Чел, может нанять других более профессиональных музыкантов? Ведь я слышал, что… Мне бы зажать уши руками – за эту неделю ты итак порядочно выебал мой мозг со своими организационными вопросами, но атмосфера не та, да и слушать твой низкий взрослый голос – одно удовольствие, Стэн. Пронзительный синий цвет твоих глаз… О, как. Пронзительный цвет! Как размышлять стал, даже про себя – точно влюбленная баба, ни больше, ни меньше. Но почему я не могу говорить все, как оно есть на самом деле? Да, Стэн, глаза у тебя синие-синие, а лицо загорелое и чистое. Ресницы отбрасывают трогательные тени, хотя в тебе мало хрупкого, все ровное и правильное, каким ты и должен выглядеть в двадцать лет. Стройный правильный парень, который этим летом просто пару раз оттрахал своего лучшего друга. Ничего личного, только дружба и Венди, которой нужно позвонить и сказать, что ты задержишься на тренировке. Но знаешь что? Злости или раздражения во мне ни на грамм, но я испуган – у меня дрожат колени, холодеют руки и ноги. Злиться я на тебя никогда не умел, чтобы ты ни делал, как бы ты ни вел себя. А вот напрягать меня… Уж это ты умеешь. Настроение мое, может, не слишком подходящее для свадьбы, но виду подавать не стану. Ты пойми меня, пожалуйста, правильно. Начинает многократно звонить твой телефон, Кенни что-то мычит из динамика, из-за гребаного капюшона ни черта не разобрать, но говор там явно уже не трезвый. А еще я слышу выкрик Картмана про нищеброда, который отобрал у него мобильный. Ты удрученно трешь переносицу, прикрыв глаза. Я скрещиваю руки на груди, недовольно сопя, готовясь обосрать любое нелепое поведение Картмана так, как дано лишь мне, но ты начинаешь втирать в трубку что-то про Бебе. Эти женщины… всегда преподносят неожиданности. Что-то с платьем, они с Венди опоздают, Кенни и Картман нажрались в хлам, а Ренди… Твой отец, тот, который кретин, сломал каким-то образом лимузин, взятый им же напрокат. Я готов поклясться, Шерон оторвет ему яйца. С одной стороны оно и смешно, с другой даже радостно – пусть Бебе и Венди вообще не попадут на церемонию, пусть у них сгорит двигатель, пусть Венди прижгут лицо раскаленными щипцами в парикмахерской, пусть уже что-то такое. Времени будет больше. Только вот на что? - А я… еще не видел Венди, - шепчет Стэн. Срать, думается мне. - Скоро ты увидишь ее, не волнуйся, - тон у меня ободряющий. - Она красивая. - Да, - соглашаюсь я, потому что это правда. Подозрительно щиплет нос, я повесил водолазку на подлокотник кресла. О, я вспомнил, что хотел сказать ему рано утром. - У меня нет для тебя подарка, - сообщаю бесцветным голосом. Он, казалось, меня не слышит. Стоит рядом, но не слышит, просматривает вызовы. Стэн. Я тут, можно сказать, душу сейчас изолью, а ты тыкаешь пальцем в свой сенсорный телефон. Вот уебок, говорю я как можно равнодушнее. Стэн поднимает на меня умный взгляд этих своих «пронзительных» глаз и протягивает руку прямо к моей. - Ч-чего?.. Я, как идиот, даже попятился от неожиданности. Стэн говорит, мне придется танцевать с подружкой невесты. Лицо у меня кирпичом, это так Стэнли говорит мне, стоя по-прежнему с протянутой ладонью. Он знает, что партнер в танце из меня такой же как из Картмана балерина, поэтому решил «научить» хотя бы немногому, парочке движений. Я мямлю, Стэн покровительственно улыбается, а затем бесшумно кладет мобильник на то же самое кресло. Ослабляет захват галстука. - Почему ведешь ты? Мои по-детски надутые губы могли бы рассмешить кого угодно. Смотрите, он доволен вопросом. - Потому что ты – в роли девушки. Я всегда мог понимать смысловой подтекст с полуслова. Минутами он заставляет смущаться и думать о том, что в чем-то Марш прав. По крайней мере, веду я себя соответственным образом. Его горячая рука ложится на мою талию, кто бы мог подумать, что Стэн так серьезно относится к парному танцу. Смотрит первое время лишь на ноги, стесняясь моего восхищенного влюбленного взгляда. Губы его осторожно шепотом отсчитывают шаги по гостиной, мы поворачиваемся вправо на «три». Хорошо, что ему хватает ума не кружить меня, а просто двигаться по помещению, обнимаясь. Смешно и таинственно тикают большие часы на стене. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз. И моя рука скользит его теплой шее, пальцы зарываются в жесткие волосы. Стэн, кажется, качнул головой в знак несогласия, но меня не сильно это расстраивает – это, пожалуй, в последний раз. Мне сегодня можно многое – этот день сравним с рождественской ночью, теперь я стал понимать всю ее прелесть. Волшебство и обман одновременно. Вроде бы сколько раз говорил себе: никаких соплей, Кайл. Стоит лишь вспомнить все мгновения жизни, все сумасбродные поступки, все то, что делает подростковый период безумным… ощутишь всем своим существом резкий контраст. Костюмы, галстуки, деньги за неискренние поздравления ведущего на свадьбе. Платье напрокат, лимузин напрокат, пьяные друзья. Никаких соплей, кроме, разве что, материнских с обеих сторон. А все эти танцы, обжимания, тревожные биения сердца никуда не годятся. Два. Стэн хочет поцеловать меня – я вижу это не глазами, а ощущаю вибрацией глубоко в душе. Секунды, отведенные на принятие решения, они столь незначительны. Я всегда вижу, когда Стэн чего-то хочет. Хочет повернуть, петляя на велосипеде; хочет прикурить, трогая небрежно карман на груди; хочет прикоснуться ко мне, ища поддержки во время очередной ссоры с Тестабургер. Но, нет, разумеется, мы не поцелуемся – пообещали друг другу еще в тот, последний летний раз. Никаких поцелуев, никаких стонов друг другу в телефонные трубки и никаких заламываний рук с «Переночуешь сегодня у меня?». Три. Суперлучшие друзья - очень серьезная ответственность, скажу я вам. Но… Любить своего лучшего друга всю свою сознательную жизнь – ответственность куда большая, отягощающая. Она спать не дает мне ночами. Склонив голову набок, я отстраненно наблюдаю. Девочки явно пересмотрели Голивудских фильмов: церковь, украшенная цветами, закатные лучи проникают через раскрытые входные двери и старенький священник с шаблонной речью о вечном. Не хватает лишь влюбленного, который бы ворвался сюда. Все с охами и ахами обернутся, а он крикнет сиплым голосом: - Я возражаю! Бежим со мной! - …Вам следует помогать и утешать друг друга как в процветании, так и в несчастии. Следуя этим обетам, эти два человека пришли сюда, чтобы соединить свои судьбы, - Святой Отец смотрит на брачующихся с умилением. Кенни спит. Картман сидит в интернете с телефона, видать, Маккормик все-таки ничего не отбирал. Бебе рыдает, размазывая тушь по щекам. Она долго репетировала. Я улыбаюсь, как кретин, краешком рта, сжимая бархатную коробочку с кольцами. Лицо у Стэнли бледное, отрешенное. Думаю, я выгляжу не лучше. Стэн скрестил пальцы на одной руке и это никто не замечает, кроме меня. Венди же напротив: сияет каким-то неопределенным, непонятным мужчинам счастьем, а в ее волосах живые орхидеи. Бебе замирает на секунду, перестав хлопать ресницами, она даже о чем-то лихорадочно думает. У нас уже аккуратно забирают кольца, мои пальцы разжимаются удивительно мягко, без сопротивления. Скулы Стэна чуть выпирают от волнения, а губы плотно сомкнуты. - Таким образом, если есть какой-нибудь человек, который может свидетельствовать против того, чтобы этот брак совершился сейчас, пусть выскажет это сейчас, если нет, то пусть в их жизни вечно царит мир. Я закрываю глаза. Все четыре сердца, находящиеся рядом, пропустили такт, один, другой. Теплые пальцы в моей руке и запястье. Летняя сонливость. Его и моя небритость. Смех и игры в баскетбол, футбол. Поездка в Мексику на разъебанной машине его отца. Разговоры о вечном, чередующиеся с разговорами о повседневной чуши. Унылость и разочарование, волнение экзамена, совпадающие по периодам депрессии. Срань господня, да у нас даже песня наша есть! Последний поцелуй, который все-таки состоялся. Не по моей вине. Мне так страшно, Стэн. На тебя и меня все смотрят. Разумеется, мне лишь кажется. У меня закрыты глаза и опущены уголки губ. Я слышу, что Картман больше не клацает телефонными кнопками, потому что после этой фразы на свадьбах всегда происходит что-то необычное и нежданное. Вы все пересмотрели Голливудских мелодрам, думается мне, это не «Свадьба лучшего друга» и даже не «Красотка-2». - Я… Слышно мне, как скрещенные пальцы Стэна сжимаются сильнее – все проносится мимо меня. Годы, проведенные вместе. Даже если я постараюсь это объяснить – поэтичности не хватит. Глаза так страшно открыть. Я вас понял, я знаю, о чем вы подумали: не дрейфь. Ведь, наверное, хуже уже никогда не станет. - Что? – удивленно поворачивается священник, думая, что что-то забыл сказать. Назовем это «Свадьба суперлучшего друга». Операция по спасению моей к нему любви. Картман роняет телефон и его аккумулятор оказывается под скамейкой впереди. Кенни мог бы расхохотаться, но слишком атмосфера накалена. Бебе и Венди реагируют почти одинаково – дамы вахуе. - Я возражаю, Святой Отец. Очень очень возражаю. А тебе следовало бы улыбаться чуть скромнее. Стэнли.