Сад нераскрывшихся цветов

— Эй, Лили! Едва мисс Элизабет покинула класс вместе с некоторой частью учеников, скромная опоздавшая девушка стала заметно взволнованной. На скорую руку она переписала задание с белоснежной глянцевой доски и впопыхах начала собирать свои вещи. Было странно наблюдать за ней: такая неловкая, такая забавная, испуганная. «И чего она боится?» — мысленно усмехнулся я, скидывая тетради в сумку и копаясь в поисках смартфона, куда несколько дней назад записал расписание своих занятий по выбору. — Лили, как дела? — за спиной раздался голос Колина, звучавший с долей некой издевки. Мои глаза скользнули от яркого экрана мобильного к глазам девушки, съежившейся между рядами. На секунду даже показалось, что ей хочется бежать, но дрожь в коленях, которую трудно было не заметить, явно сковывала движения. Блейн вновь показалась мне статуей — незаконченной, неотесанной, ненужной, а люди вокруг нее — вандалами, желавшими разбить бесполезный кусок мрамора. — Что происходит? — моя ладонь легла на плечо Леоны, и девушка обернулась, заправив выпавшую прядь за ухо. — Колин ненавидит ее. Как и все. — И ты ненавидишь? — машинально я поджал губы, в нерешительности отступив. — Не знаю, — ответила блондинка, вновь устремив взгляд в сторону Лили. — Наверное, да. — Но ведь... — начал было я, но не успел договорить — мой взгляд разрезал комок тетрадного листа, пролетевший мимо и ударившийся о щеку испуганной девушки. Блейн сжалась и сощурилась, после чего дернулась в попытке покинуть кабинет. Но не успела — один из близнецов перегородил ей дорогу, одарив мерзостной ухмылкой обыкновенного школьного садиста. — Стукачки всегда страдают! — набрав в рот воздуха, провозгласил Колин. Юноша забрался на стул, сминая в руках очередной тетрадный лист. Остальные же, не теряя жестоких улыбок и загораясь странным беспощадным огнем, повторяли за ним — комкали тетрадные обрывки, один за другим запуская их в Лили. Все, кроме Леоны, которая, видимо, считала себя выше мелких издевательств, и меня, абсолютно несведущего в происходящем. — Прекратите, пожалуйста... — едва слышно произнесла Блейн, машинально прикрыв ладонями лицо. Ее вещи со стуком рухнули на пол, и тут же кто-то из ребят без зазрения совести ступил на тетрадь девушки. — Давай, Нил! — подмигнул мне Колин — зачинщик всего происходящего. Тут же ко мне в руки спикировал комок бумаги, который я сжал в растерянности. «Разве это правильно?» — мелькнуло в голове, но думать не было времени: на меня уже выжидающе смотрели два десятка глаз. В классе наступила небывалая тишина, режущая уши. И, возможно, я бы сделал то, чего от меня ждали эти люди, если бы случайно взглядом не соприкоснулся с Лили. Девушка подрагивала, жалась к стене, кусала обветренные розовые губы, втягивала воздух и пыталась закрыться ладонями. Тщетно. Кольцом вокруг нее и меня сомкнулись ученики, и мы словно оказались одни в комнате без дверей и окон — выхода не было: он был где-то внутри нас. Глаза Лили слезились, и от призмы соленых капель, как мне казалось на расстоянии трех шагов, они отливали цветом красной сирени. — Швырни уже... — прошептал кто-то в толпе. Мой взгляд снова скользнул по фигуре девушки, а затем остановился на лице: уголки ее губ измученно кривились, а над нижними веками проступали слезы. В этот момент меня будто прожгло насквозь, и я почувствовал, как резь в глазах, в последние несколько секунд ставшая невыносимой, сменилась на влагу соленых капель. — Нет, — покачал головой я, роняя бумажный комок на отполированный паркет пола и утирая слезу с уголка глаза. — Я не стану делать этого. — Какого черта? — сквозь внезапно наступившую тишину заорал Колин, но, подумав, что его могут услышать за пределами кабинета, понизил тон. — Почему? — Она не сделала мне ничего плохого, — ответил я, взглянув на Блейн. Та поджала губы от растерянности и глядела на меня так, будто увидела святого, сошедшего с небес. — Сделает, — вновь попытался убедить меня одноклассник. — Она будет рассказывать учителям и куратору о каждом твоем шаге. — Так, Лили? — я мягко обратился к девушке, чуть вопрошающе изогнув брови, а та в свою очередь отрицательно покачала головой. Уголки рта Колина моментально изломились в отвращении, а брови поползли к переносице. — Чертов сукин сын! — вновь сорвался он, подарив мне взгляд, полный ненависти и презрения. В этот момент юноша замахнулся, и очередной комок бумаги полетел в меня. Нет, сейчас в этом жесте не было дружеской забавы — лишь алая злоба и черный гнев. Ударившись о мое плечо, с легким шуршанием скомканный лист приземлился на пол. Но это было лишь сигналом к наступлению — через долю секунды я почувствовал, как со всех сторон в меня и мою одноклассницу полетели бумажные снаряды. Осознав, что дело плохо, я ухватил Лили за руку и потянул ее прочь, все еще чувствуя, как что-то ударяется о спину. От стен кабинета отражались всевозможные угрозы и упреки моих одноклассников взамен на то, что я не поддался их стихийности, не поднял руку на слабого. Возвращаться было поздно. Да и не хотелось — ладонь Блейн была мягкой и теплой.

***

Калитка сада хлопнула. Я взглянул на часы, отметив, что до следующего урока есть еще пятнадцать минут. Опаздывать на одно из первых занятий не хотелось, особенно с учетом, что это была литература. Запыхавшись от бега, вдвоем мы рухнули на новенькую лавочку из ароматного дерева, спрятанную в тени раскидистого клена. Вокруг все утопало в зелени и ярких красках: потрясающее разнообразие цветов разбавляла свежесть листьев и подстриженной травы. Тишина этого места, изредка нарушаемая лишь детскими криками со стороны здания школы, создавала ощущение защищенности. Это место будто было создано моим воображением — ничего подобного я никогда не видел в жизни, да и не желал. Как оказалось, Эдем был здесь — в одиноком саду школы «Хартвуд». — Красиво, правда? — отдышавшись, произнесла Лили, скромно сложив руки на коленях. Машинально я кивнул в ответ, хоть и не совсем внял вопросу. Было заметно, что девушка явно пытается избежать разговора, но уйти от него было невозможно. Утерев пот со лба, я задал встречный вопрос: — За что они так тебя? — Я... не знаю, — с явной горечью произнесла собеседница, взглядом упираясь в землю. — Лили, — вновь я обратился к однокласснице, пытаясь разговорить ее, — ты не можешь не знать. — Недоразумение. — Недоразумение? Она кивнула, подняв на меня взгляд. Наконец-то я смог разглядеть ее лицо лучше: оно носило какой-то скорбный вид. Теперь было заметно, что эти очерченные скулы — результат худобы, как и слегка впалые щеки вместе со светло-сливовыми синяками под нижними веками. Инстинктивно мне становилось жаль эту хрупкую и странную девушку, смотревшую на меня, как на героя, спасшего ее не от школьных хулиганов, а от кровожадных преследователей. В неловкости она комкала худыми длинными пальцами край темно-зеленого пиджака, до крови кусая губы. — Я учусь здесь по гранту, — начала она, — уже третий год. Мне удалось одержать победу на одном из конкурсов, отбирающих многообещающие проекты школьников. Так получилось, что мой оказался лучшим. И взамен на свои труды я получила это, — мягко вздохнув, Лили направила взгляд в даль сада. — То есть они издеваются над тобой из-за... — начал было я, но Блейн перебила меня: — Нет. По приезде я ладила со всеми, даже с Колином и близнецами, а Леона относилась ко мне доброжелательно, как и остальные девчонки-одноклассницы. Просто однажды произошло недоразумение, и по дурной ошибке я оказалась тем, кем оказалась. — И что же произошло? — Глупость, — беззлобно и едва заметно уголки губ девушки дрогнули, а глаза, как мне показалось, вновь заблестели от проступивших слез. Ей было сложно говорить о произошедшем: не столько чувствовался стыд, сколько горечь до дна испитой несправедливости. — Еще тогда, в средней школе, меня попросили передать шпаргалку Леоне прямо на контрольной, но по своей неаккуратности я допустила ошибку. Учитель заметил лист в моей руке и после занятий вызвал к себе в кабинет. Я пыталась сказать, что это была моя шпаргалка, но и без слов было ясно, кому она принадлежит... — И все подумали, что ты заложила Леону и ее подругу, — подытожил я. — Да, — кивнула в ответ Лили, печально выдохнув на последней букве. Казалось, она сделалась еще печальнее: и без того бледная кожа приобрела совсем мраморный оттенок, а глаза, еще недавно казавшиеся мне лиловыми, стали серо-голубыми, словно тяжелое пасмурное небо. Блейн вызывала у меня неуемное желание жалеть и защищать: настолько жалкой и слабой она чудилась. Но внутри нее, как оказалось, грифель был покрепче моего: — Знаешь, — продолжила она, — ты зря сделал это. Я привыкла, и мне практически все равно. Да, конечно, обидно. Больно. Но сейчас мое состояние несравнимо с тем, что тебе придется пережить... Ее широкие скулы дрогнули, и девушка вновь нервно смяла край пиджака меж пальцев. Ее слова показались мне забавными, как и выражение лица в этот момент; я не был психологом, но этого было и не нужно, дабы понять, что Лили слишком драматизирует. Но теперь я был ответственен за нее. — Ладно, — поднявшись со скамьи, произнес я, бросая взгляд на часы. До занятия оставались считанные минуты. — Мы еще увидимся, Лили. — Да. Твое имя Нил? — кивнула она, заправляя за ухо прядь выбившихся волос. На лицо девушки скользнул солнечный луч, осветив ее неровную кожу, отчего я невольно отметил контраст с чистой и нежной кожей Леоны. Вновь жалость вцепилась мне в горло, и я ощутил тяжелый ком прямо под артериями. — Нил Джонатан Уэбб, — ответил я и, словно герой книг, написанных в эпоху романтизма, поспешно скрылся.

***

Школьные рекреации практически опустели к тому моменту, как я, запыхавшись от бега, скользнул в фойе. Дубовая дверь стукнула, и мягкой поступью мои ноги понесли меня на урок. Я поймал лишь пару недоуменных взглядов женщин, сидевших на месте престарелой консьержки — до занятия оставалось совсем немного. Достав мобильный, я выцепил информацию из своих записей — сто двадцать третий кабинет. Приблизительно я знал, где он находится — по приезде я внимательно изучил схему школьного здания, — но понять, куда мне нужно попасть конкретно, не мог. Миновав холл и свернув за угол, я внимательно следил за нумерацией кабинетов: шестьдесят пятый, семьдесят третий, восьмидесятый... Внезапно тишину, наполнявшую здание, разбавили приглушенные голоса, и из кабинета напротив, хлопнув дверью, вышли четверо старшеклассников. Все они были одеты в форму школы: высокие, статные, горделивые. И особенно бросился мне в глаза один из них — он даже немного отличался от остальных. Юноша был сухопарым, вальяжным, и будто бы все разговоры одноклассников были скучны для него: он зевал, встряхивал графитно-черными волосами, слегка вьющимися на концах, отводил взгляд и всячески занимал себя размышлениями, не принимая участия в беседе. Я учтиво пропустил компанию, но те тут же разделились — двое свернули направо, а остальные двинулись в сторону лестницы. Невольно мне пришлось пойти следом, потому что нужный мне кабинет располагался на втором этаже. — Почему ты не сделал этого, Арлен? Клэрис просто шикарна: ее внешность, фигура... Чего тебе еще надо? — раздраженно задал вопрос старшеклассник своему темноволосому скучающему товарищу, толкнув того в плечо. — Знаешь, приятнее было бы от тебя слышать обратное: почему я сделал это с такой замечательной девушкой, — холодно ответил брюнет, даже не взглянув в сторону своего одноклассника. Тот фыркнул в ответ и продолжил: — Но я задаю тебе другой вопрос. Ответь. — Она не нравится мне. С хорошей внешностью не сочетается пустая голова. И мне не хочется портить ее. Пусть достанется человеку, который полюбит такую. — Ты что, в любовь вдруг поверил? — в голосе собеседника скользнула доля сарказма. — Нет. Как и не верю в подлость. Я осторожно, едва слышно, шел за ними в сторону ступеней — мне совсем не хотелось, чтобы меня заметили. Краем уха я улавливал суть разговора, но в общем не понимал, о чем они говорят. — Ты придурок, Дарси. Больной придурок. Как насчет Виолы? Или других девчонок? — не отставал шатен, в этот раз начав теребить брюнета за рукав. — Если бы, черт возьми, по мне сохло столько классных школьниц, то я бы отымел их всех. Они даже следят за тобой! — Поэтому они и не сохнут по тебе, Вацлав, — вновь парировал юноша, которого, судя по всему, звали Арленом. — Это из-за моих польских корней. Ненавижу свое имя... — скривился другой парень, ступая на деревянную высокую лестницу. — Что есть любовь¹? — издевательски усмехнулся Дарси, следуя за другом. Внезапно я заметил, что пиджак юноши-брюнета испачкан мелом на самой спине: белые пятна странно смотрелись на темно-зеленой ткани. Собравшись с силами, я тихо и скромно произнес: «Извините». Но меня не услышали — старшеклассники вновь начали о чем-то спорить, заглушив мой вопрос. Тогда, подобравшись поближе, я тактично коснулся плеча Арлена, о чем впоследствии сумел пожалеть: — Пошла к черту, Клэрис! — огрызнулся он, внезапно оттолкнув меня, и, видимо, не рассчитал своих сил. Пошатнувшись, я ощутил, что падаю, спиною и головой собирая ступени. Удар. Первобытная темнота. И испуганные голоса вокруг. Наверное, я умер.