Сад нераскрывшихся цветов

Люди нравились мне меньше, чем книги, меньше пожелтелой бумаги, запаха пыли и пятен типографской краски на руках. Но с годами ко мне все чаще приходило осознание того, что мир, в котором я живу, — это не цветные картинки из сказок о кролике Питере¹ и не строчки, которые можно переписать. Я начал трескаться и выбираться из своей обертки, щурясь от непонятного света совсем новой для меня жизни: стоило приехать в «Хартвуд», как что-то пошло не так. И когда это началось — едва я перешел порог школы, познакомился с одноклассниками, защитил Лили или узнал Арлена?.. Но сейчас апогеем моего волнения стали слова Блейн. До этого я никогда не испытывал подобного чувства. Его рецепт был непрост: смятение, раздражение, удивление и щепотка какой-то неуемной тоски. Не хотелось признавать этого, но теперь я отчего-то не считал, что стоило обращаться к Дарси за помощью. На дно тянуло чувство неминуемой беды. Внезапно меж ветвей мелькнуло ярко-оранжевое пестрое оперение, и на дубовый сук совсем недалеко от меня деловито уселся удод. Невольно я улыбнулся, сразу же позабыв о своих мыслях: настолько забавной казалась мне эта птица. Заметила ее и Лили, с интересом подняв голову. Она тоже улыбалась, но не из-за увиденной ею прелести. — И как это случилось? — попытался по-доброму поинтересоваться я, но голос прозвучал жестче, чем я ожидал. — Как? — с удивлением переспросила девушка, вырвавшись из наледи своих мыслей. — Дарси просто подошел после завтрака и спросил, не хочу ли я пойти с ним... Странно, он тоже старается приходить в столовую позже всех. — Не любит внимания, — заметил я, пожав плечами. — С чего ты взял? — опустила на меня взгляд Лили, и я понял, что сказал настоящую глупость, поэтому поспешил отговориться: — Просто слышал, что он очень нравится многим девушкам. Они не оставляют его в покое. Думаю, это раздражает. — Наверное, — прошептала моя собеседница и тут же помрачнела, упав с небес за холодную землю. Заметив это, я вновь проникся нежностью и сожалением к своей однокласснице: все это время мне было тяжело наблюдать ее огромные уставшие глаза, а сегодня, как показалось, в них будто взошло само солнце. — Он не из тех, кто шутит, Лили, — попытался заверить Блейн я, и та тут же с надеждой кивнула. Казалось, ею легко манипулировать — настолько она зависела от чужих слов. Годы издевательств не прошли даром: девушка сломалась. Хотя я был уверен, что ее все еще можно починить, добавив лишь один необходимый механизм — уверенность. Но все равно меня продолжало тянуть и крутить неприятное чувство беды. Ветер запутался в листве, и забавный удод вспорхнул с ветки, покидая сад. Я не знаю, куда он летел, но даже так мне хотелось последовать за ним. Не сказать, что я чувствовал себя в «Хартвуде» как в клетке, но и собой здесь я не был. Единственное, что спасало — это сад, книги и забота о Блейн. Девушка поднялась с травы и прислонилась спиною к дереву, спрятавшись от меня с другой стороны ствола. Вот кто действительно столько лет жалко бился о прутья, пытаясь выбраться из неволи, куда заточили родительские амбиции и собственный страх их не оправдать. — Все будет хорошо, — мягко произнес я, прикрывая глаза. — Хочется верить, — ответила Лили, и я ощутил ее улыбку даже сквозь расстояние. После всех занятий я сразу поспешил к себе в комнату, чтобы не стать жертвой особенно бодрого сегодня Колина. Я не боялся ни его, ни близнецов, ни даже холодного, упрекающего взгляда Леоны. Зато боялся самого себя, к тому же словесные перепалки и вечное напряжение изрядно утомляли — отдуваться приходилось и за новоиспеченную подругу. Теперь, прижав свои изрисованные тетради к груди, я вышагивал по коридорам общежития, с любопытством кидая взгляды на распахнутые двери. Невольно в моей голове мелькнули мысли, от которых я сразу же поспешил отделаться: «Где живет Дарси? В какой из комнат? Далеко ли от моей?» Нет, верно говорят, что мысли материализуются: за спиною я почувствовал знакомые шаги, и мое плечо тут же придавила тяжелая рука: — Отвяжись, Колин! — как можно строже заявил я, сбросив тяжелую ладонь со своего плеча. Но, обернувшись, я мысленно забрал свои слова обратно. — Если бы меня так звали, то я давно бы удавился, — произнес, как оказалось, сам Арлен Дарси, поравнявшись со мной. — Кстати, я все-таки исполняю свои обещания. — Я в курсе, — пришлось сопроводить свой ответ вздохом. — Но если ты не хочешь, то можешь отказаться. Еще не поздно. — И тогда твоим желанием станет сбросить с лестницы уже меня? — Нет. Просто мне кажется, что для Лили этот бал не обернется ничем хорошим. — А для тебя? — вновь с уст Арлена сорвался неожиданный вопрос. — Я никого не приглашал. Сделаю яблок в карамели, и на этом все. — Никогда не ел их. Ненавижу сладкое. Но в этом году придется попробовать, — усмехнулся темноволосый, сбавляя шаг. — Не вижу причины менять вкусы, — парировал я, вызвав у собеседника сардоническую улыбку. Тот остановился возле одной из дверей, на прощание вальяжно махнув мне рукой. — Пока, — нахмурившись, полушепотом ответил я, при этом для себя запомнив номер — двести сорок шесть. Совсем недалеко от моей. Еще несколько десятков шагов — и, плечом толкнув дверь, я ввалился к себе в комнату. Без всякой педантичности я швырнул свои тетради прямо на учебники Гаррета и тут же устремился к кровати, словно самый последний астеник, рухнув на нее после долгих учебных часов. Не сказать, что программа здешняя давалась мне тяжело, но она явно отличалась от той, которой мы пользовались в обыкновенной школе. Я слышал, что частные учебные заведения всегда добавляют какую-то изюминку в обыкновенные методы преподавания, и здесь, наверное, этой изюминкой было полное равнодушие учителей к своим ученикам. За вполне демократичную цену было бы странно ожидать большего, но порою казалось, что наставники там, в Рочестере, были гораздо опытнее и живее. Особенно моя неприязнь касалась мисс Элизабет и старого мужчины, преподающего чуждую для меня арифметику. Первая не нравилась мне как раз-таки по причине какого-то строгого равнодушия, а со стариком у меня были личные счеты — он не любил тех, кто не понимает арифметику, так же сильно, как я не любил саму арифметику. Остальные преподаватели не оставили никакого отпечатка в моей душе. Единственный человек из персонала, к кому я был лоялен — Урсула. Но видел за все это время я ее так мало, что полностью судить о ней не мог. Как и обо всех в этом неприветливом месте. Через несколько минут в комнату ввалился Гаррет и, в точности повторив мои жесты, поспешил рухнуть на кровать прямо в пиджаке. Я знал, что учеба дается ему со скрипом, не то что спорт, поэтому мысленно жалел юношу, представляя себя на его месте. — Как дела? — протянул он, все еще лежа без движения. — Нормально, — ответил я, прогудев в подушку. Но тут же оторвавшись от кровати, продолжил: — Не знаешь, кто живет в двести сорок шестой? — Знаю, — пожал плечами Манн, лениво поднявшись с кровати. — Дарси. Мне кажется, или ты очень интересуешься им? — Нет! — буквально вскрикнул я, замахав руками в растерянности. Мне станет неловко, если Манн надумает себе чего-нибудь лишнего. Но я лгал нам обоим: Арлен был мне интересен. Мой сосед рассмеялся, запрокинув голову: — Да ладно, расслабься. Я же шучу. А если серьезно, зачем он тебе? — Да так... — слукавил я. — Мы с ним немного повздорили. — Зря ты. Он за словом в карман не полезет. Такой уж. Хотя я говорил, что почти не общался с ним. Да и зануда он, как мне кажется... А помимо этого, какие успехи? Нашел друзей или все-таки решил ограничиться одними врагами? — Ну, знаешь, — замялся я, стараясь увильнуть от темы, — все нормально. Общаюсь со всеми. — А с Кейлин? — внезапно спросил Гаррет, и его голос, как мне показалось, повысился на тон, а лицо отчего-то порозовело. — Кейлин... — сквозь сжатые зубы попытался припомнить я. На ум приходила только одна девушка с таким именем, полноватая и вечно смеющаяся одноклассница с густыми прямыми волосами и большим ртом. — Она немного... в теле? — Да, — рассеянно закивал Манн. — Она. С ней ты общаешься?.. — С ней... — протянул я, не зная, как соврать ловчее. — Практически нет. А что?.. — Нет, ничего, — лицо соседа по комнате с розового сменило свой цвет на практически бордовый. Тут же он засуетился и начал ладонью разглаживать складки на пиджаке. Я равнодушно пожал плечами, не совсем поняв суть его вопроса, и схватил со своей тумбочки очередную книгу.

***

— Давайте, поторапливайтесь, кухня не терпит таких копуш, как вы, — повысила голос дородная повариха в презабавном мятом чепце. С раздражением я всадил в размякшую мякоть деревянную шпажку и облизал липкие пальцы. Лили мягко рассмеялась, заметив, какими шершавыми и неприглядными получались мои яблоки, совсем не как у нее. Блейн говорила, что делать эту сладость её научила мать и ежегодно в их доме в ночь Гая Фокса² подавали до трех десятков кислых плодов, покрытых густой приторной карамелью. Мои же успехи оставляли желать лучшего — я не был терпелив, и любой вид кулинарии давался мне с трудом. В моей семье никогда не было традиций. Разве что на мой день рождения родители покупали наш любимый торт и засовывали в него один и тот же набор свечей, каждый год прибавляя по одной. Со временем они стали такими маленькими, что к моему шестнадцатому празднику мы вовсе не смогли зажечь половину. В тот день первый раз в своей жизни я задумался: «Почему родители так и не купили новые свечи?» И ответ на этот вопрос пришел ко мне только сейчас: «Они просто забывали об этом, как забывали в пылу ссоры, что их единственный сын страдает за двоих». — Все в порядке? — спросила девушка, заметив мой нерадостный вид. — Да, — рассеянно отозвался я и проткнул очередное яблоко. Лили удивляла меня своей наблюдательностью — порою ей не нужно было слов, чтобы понять кого-то: она умела читать людей по излому бровей, губам и глазам, как любой умел читать книгу по буквам. Кухня представляла собой достаточно просторное помещение, наполовину, как мне казалось, сделанное из железа. Металлическим было все, начиная от дверей и заканчивая столовыми приборами, беспорядочно разбросанными по ящикам. Стены были обиты белоснежной плиткой, что создавало приятное ощущение стерильности, а украшали их фаянсовые тарелочки с изображением сцен деревенской романтики. Единственное, что точно не было железным, — это три поварихи и одна судомойка, чья работа заключалась лишь в том, чтобы сливать остатки в огромное ведро, складывать грязную посуду в машинку и приговаривать, что здешние дети настолько избалованные, что не едят даже стейки. Внезапно тяжелая дверь кухни отворилась, и из-за нее показались носы близнецов. Это сразу заставило меня напрячься, да так, что пальцами я переломил шпажку, глубоко посадив под кожу занозу. Едва я успел поднять взгляд, как тут же о лоб ударилось что-то твердое, а затем, приложив ладонь к лицу, я ощутил, как по нему растекается сырое яйцо. — А ну пошли отсюда вон! — утробно заголосила повариха и, схватившись за кухонную тряпку, рванула за нарушителями в слепой надежде догнать их. — Пойду помоюсь, — отстраненно заявил я, опустив голову. Тут же пришлось утереться бумажным полотенцем и через вход для персонала отправиться в общежитие. Лили проводила меня уставшим и сочувствующим взглядом. Я знал, она винила в моих невзгодах себя. Но самому мне было понятно, что виновником всего был только я и мое бескрайнее чувство справедливости, подаренное рыцарскими романами. Уныло я брел по лестнице, собирая на себе взгляды проходивших мимо учеников. Многие из них были слишком заняты подготовкой к балу, чтобы заметить меня, перепачканного в яичном желтке: девушки несли бумажные фонарики и мишуру, юноши тащили фанеру и столярные инструменты, и только те, кто был беспечен, дарили мне ехидные улыбки. Мне повезло — в выходные дни, а тем более днем, ванные комнаты были абсолютно свободными. Я отворил железный шкафчик, достал чистое белье и свое уютное махровое полотенце. Но едва я захлопнул дверцу, в соседней душевой зашумела вода. Мой взгляд тут же обратился к стойке, и на ней я заметил привычную для всех школьную форму. Как мне казалось, оставлять ее так, без присмотра, было странно, и это характеризовало ее хозяина как человека, не совсем думающего о последствиях. Я тут же разделся, сложил свои вещи в шкафчик и по холодной, застоявшейся на полу воде прошествовал к одной из душевых. Всего кабинок было восемь, но зачастую по утрам не хватало даже их, чтобы все успели к завтраку — приходилось коротать время на деревянных скамейках в ожидании своей очереди. Я развинтил не тот кран, и тут же на спину посыпались капли ледяной воды. Непроизвольно я ахнул, а затем, прикрыв рот ладонью, устыдился самого себя. Я помнил, что через несколько кабинок моется еще один человек, и, возможно, теперь он смеется надо мной. Теперь горячая. Едва я схватился, чтобы как следует отрегулировать температуру, как о себе напомнила заноза, еще глубже ушедшая под кожу… Через каких-то несколько минут я полностью отмыл с волос, лица и тела уже подсохшее яйцо и, отперевшись, вышел в общее помещение. Рядом тоже щелкнул замок, но, поддавшись смущению, я не стал оборачиваться, продолжив одеваться. Рубашка и брюки остались чистыми, в отличие от пиджака — его без всяких сомнений я забросил в огромную корзину для грязного белья, стоявшую в самом углу. Резкий стук металлической дверцы заставил машинально обернуться. Прямо за мною стоял высокий молодой человек, с чьих черных прямых волос стекали тяжелые капли воды, спускаясь по красивой спине прямо к ягодицам. Он тоже обернулся, видимо ощутив на мне свой взгляд. И это была самая жуткая встреча, какая могла только произойти. — Дня два не виделись, — с иронией произнес хорошо знакомый мне молодой человек, накидывая на спину полотенце. — Да уж, — ответил я, стараясь отвернуться как можно скорее. Но ранка на руке вновь не давала мне покоя — непроизвольно я вобрал в легкие воздух сквозь зубы, схватившись за уколотое место. Арлен отреагировал и, встряхнув волосами, осведомился: — Что там у тебя? — Не знаю, — огрызнулся я, удивившись своей перед ним смелости. — Заноза, наверное. — Такая же, как ты, — усмехнулся юноша, уже накидывая на плечи пиджак. Я одевался гораздо медленнее и в тот момент только застегивал мелкие пуговицы рубашки. — Вообще-то я не привязываюсь к тебе. Все это совпадения! — начал было я, но вздохнувший от моих речей Дарси моментально оказался рядом, ухватив мою изрядно распухшую ладонь. И задал он один-единственный вопрос: — Где? — Заноза? — переспросил я, подивившись такой бесцеремонности. — В указательном пальце. Жаль, что не в среднем, был бы знак. Но юноша никак не отреагировал на мои слова. Вместо того, чтобы рассердиться, он промолчал, внимательно вглядываясь в маленький кусочек дерева, засевший у меня под кожей. Затем, чуть надавив, он начал тянуть ее наружу, не обращая внимания на слова о том, что так не делают и мне больно. В конце концов, заноза сдалась и покинула свое место, затерявшись где-то на полу. Я в очередной раз шикнул и попытался отдернуть руку. Но хватка Арлена была довольно сильна. — Вот и все, — холодно произнес он, а затем сделал то, без чего моя жизнь осталась бы прежней: осторожно он поднес мою ладонь к своим губам и, припав к ней, оставил на костяшках пальцев едва ощутимый поцелуй.