Сад нераскрывшихся цветов

Иногда сам с собою я играл в игру, о которой никогда никому не рассказывал: стоило мне подняться на последний этаж учебного корпуса и пойти по коридору мимо огромных окон, как я пытался представить, кого сейчас могу увидеть за стеклом. Иногда я отстранялся от подоконника с ликованием — компания старшеклассников, так и думал. А порою я разочарованно вздыхал — вместо свежих девчонок из средней школы по аллейке вышагивает пара немолодых преподавательниц. Еще я любил заходить в библиотеку, чтобы получить ответ на интересующий меня вопрос. Конечно, посетители косо смотрели на юношу, который стремительно приближался к одному из стеллажей, доставал книгу, открывал нужную страницу, а через несколько секунд ставил книгу обратно и уходил. Задача состояла в том, чтобы загадать стеллаж, полочку, порядковый номер книги и страницу, а уж ответ на мой вопрос всегда крылся в первом абзаце. Возможно, в это трудно поверить, но все, о чем говорили мне строчки, — сбывалось. За неделю до рождественских каникул я ходил взбудораженный и возбужденный предстоящей встречей — несколько дней назад мне внезапно позвонил отец и, особенно не расспрашивая о делах, как делал это обычно, заявил о желании встретиться. Мне жутко хотелось доехать с ним до Хартпула, попить латте с кокосовым сиропом, купить несколько книг и просто поговорить о том о сем, как это бывало раньше. День тоже выдался на редкость замечательный — уже вначале декабря землю слегка запорошило снегом, а сегодня зима решила довязать свое одеяло, и белоснежный покров на глазах становился все толще. С самого утра меня подстегивала радость, и время в свой выходной день я никак не мог заставить идти быстрее: то вновь играл в придуманную самим собой игру, то напевал незамысловатые мелодии, почти наполовину высунувшись из окна, то украдкой листал научные журналы, которые Арлен оставил на своей части стола. К слову о Дарси, родительскому дню он рад не был — это было вполне понятно из его поведения. Если обычно юноша был абсолютно апатичен ко всему, пусть и со своей неистребимой надменностью, то сегодня к этому добавилось еще и нехилое раздражение. «Закрой окно!» — например, говорил он мне, хотя, когда он распахивал его ночью, чтобы покурить, я обычно молчал. Или вот еще: «Прекрати петь. Это раздражает!» Конечно, на последнее я не очень обижался, ведь знал, что природа не наградила меня голосом певца, но все равно тон, с которым он обращался ко мне, задевал. Если бы Лили не уехала с самого раннего утра вместе с родителями, то я бы мог спокойно провести время с ней. Но так как друзьями я больше не обзавелся, коротал время в компании Дарси. В тот день мое настроение было настолько хорошее, что я осмелился сделать попытку узнать своего соседа получше. — К тебе приедут родители, Арлен? — поинтересовался я. Юноша промолчал, сделав вид, что не услышал вопроса. На секунду я замялся, но вновь начал пробивать стену. — Ко мне вот приедет отец. Я не видел его уже несколько месяцев. — Ко мне тоже приедет отец, — с неохотой произнес парень. — Никогда не понимал этого. Срывается с работы, едет сюда, а потом мы сидим в машине и почти не разговариваем. Просто не о чем. — У тебя плохие отношения с ним? — Нет. Обыкновенные. Просто так получается. — Мои родители в разводе, — зачем-то объявил я, и Арлен серьезно кивнул в ответ. — Они ссорятся из-за меня. Постоянно. Поэтому, возможно, то, что я здесь, лучше для всех нас. — Ерунда, — резко заключил собеседник и, горделиво вскинув голову, взглянул на меня с привычной надменностью. Я уже привык к подобному и старался не обращать внимание. Но все-таки поспешил оправдаться: — Мне почему-то кажется, что это лучший вариант... Мои слова перебил звонок мобильного Арлена. Тот ответил на «входящий», а затем без всяких колебаний ухватил драповое полупальто с металлическими серебристыми пуговицами, которые очень нравились мне. Однажды, когда соседа не было в комнате, я даже потрогал их и удивился мельчайшему узору на ребре каждой пуговички. Через полчаса мне тоже позвонили — голос Эда был не менее взволнованный, чем мой. Я, наспех одевшись, бросился по шумным коридорам, раздвигая руками идущих. Случайно я толкнул свою темноволосую одноклассницу Нору, не нравившуюся мне по нескольким причинам: первой причиной было ее жуткое занудство типичной старосты, а второе — ее звали так же, как мою мать. Между ними не было никакого сходства, и подсознательно я ревновал имя, которое, мне казалось, должно принадлежать только моей Норе. Приблизившись к контрольному пункту, я протянул охраннику свою личную карточку и, таким образом отметившись, толкнул массивную чугунную калитку. Наш хэтчбэк уже ожидал меня, радушно распахнув дверь. Я с разбегу нырнул в машину и вцепился в отца, будто не видел его уже несколько лет. — Тише, тише, — рассмеялся Эд, ответно обнимая меня. — Иначе задушишь. — Да нет, — счастливо улыбнулся я и потянулся захлопнуть дверь. Отец включил печку, и я приложил ладони к теплой панели автомобиля. — Ну, как дела, рассказывай подробнее. Как учеба? Нравится кто-нибудь из девчонок? — Все нормально, — закивал я. — Пока ощущения, что экзамены через год, нет. Но учусь, стараюсь. Мистер Бронкс хвалит мои сочинения. Особенно понравилось ему по «Декамерону». Думаю, шанс у меня есть. — Ну, еще бы, — ладонь отца легла на мою макушку. Хвалил меня и гордо улыбался. — А что касается девчонок, пока что никого нет на примете. Кстати, ты говорил, что хочешь рассказать нечто важное... Отец нервно улыбнулся и сглотнул. Я видел, как дернулись его скулы. — Да, хотел. Но, может, отъедем? — Нет, — возмутился я. — Срочно говори. Умру от нетерпения через пять метров. — Хорошо, — согласился отец. — Не знаю, как ты отреагируешь, но... Я пытливо взглянул на него. — ..через четыре месяца у тебя родится брат. — Что? — взвился от восторга я. — Брат? Не может быть! Мама ничего не говорила мне. Лицо отца как-то покраснело, а взгляд стал более серьезным. — Подожди, я объясню. Я не говорил этого раньше, считал, что ты не поймешь. Но твой брат родится не от твоей мамы. — Стоп, Эд... — я помотал головой, пытаясь осознать, где я недопонял. — Как не от мамы? — Почти год я живу в Нортгемптоне с замечательной женщиной. Ее зовут Джесс. Ребенок будет у нее. Скоро мы планируем узаконить наши отношения. Я вновь помотал головой, а затем ущипнул себя. Нет, не сон. И отец говорил вполне серьезно. Только я не хотел принимать сказанные им слова. — Но как же Нора? — Сынок, Нил... — отец смутился еще больше, и я заметил, что руль, за который он держался, запотел от ладоней. — Наши с мамой отношения кончились. Когда ты станешь взрослым, то поймешь меня. В той ситуации не было выхода. Такое случается... — Поэтому выход ты нашел в Нортгемптоне?! — разозлился я. — Я вновь полюбил. Ты просто не знаешь Джесс. Она... — Замолчи, — впав в оцепенение, произнес я, сжимая кулаки до дрожи. — Зачем ты только приехал? Зачем сказал мне это? Зачем вообще все это случилось? — Прости, — ладонь отца коснулась моего плеча, но я сбросил ее, утирая слезы с уголков глаз. Но они все текли и текли. Вскоре я перестал обращать на них внимание и лихорадочно начал искать ручку машины. Хотелось уйти. — Но я думал, ты поймешь меня... — продолжал отец. Слушать его было невыносимо. Я вышел из машины и на прощание с сожалением покачал головой. — Мне не нужен никакой брат. И ты не нужен. Предатель, — вот что я сказал перед тем, как отправиться к воротам. Отец не остановил меня, а лишь беспомощно вытянул руку, глазами умоляя понять. Сунув карточку охраннику и получив ее обратно, практически бегом я бросился по аллейке, утирая слезы. Нет, такого предательства я вынести точно не мог. Всем сердцем я уже ненавидел неродившегося брата от какой-то там Нортгемптонской Джесс. Она представлялась мне жуткой — толстая, сварливая, с огромным животом, орлиным носом и маленькими злыми глазками. Такой уж портрет написало мое воображение. И тут же я представил, как Эд качает на руках того, кто заменит ему меня, и от тихого плача я перешел к рыданиям. Сам того не заметив, я добрался до сада, хлопнул плетеной калиткой и прямо напролом двинулся через деревья к сарайчику с инвентарем. В тот момент это место казалось подходящим для моего горя — его хотелось мучительно пережевывать в одиночестве. Я спрятался меж лопат, грабель и ящиков, носом уткнувшись в колени, которые через несколько минут стали влажными от моих безудержных слез. Я жалел Нору и себя, ведь фактически принес в жертву привычную жизнь в обмен на благополучие родителей. Если бы я знал раньше, то не оказался бы тут среди чужих мне по духу людей. В тот момент я ненавидел весь мир и рыдал, рыдал, пока голова не закружилась, а из носа не потекла кровь. Я вытер алые разводы салфеткой и, сжав ее в кулаке, уставился в одну точку. Покачивался из стороны в сторону, словно умалишенный, пока вновь не прокрутил разговор в голове и не завыл, запрокинув голову. Будь проклят этот Эд, его новая жена, новый сын и новая жизнь. Дверь скрипнула. Я, словно зверек, загнанный в угол, спрятался за большую коробку и попытался не дышать. Но в нос попала пыль, и я незамедлительно чихнул. — Вот ты где... — знакомая нота утомленности в голосе. Я высунул голову из укрытия, поспешно вытирая слезы. Возле входа стоял Дарси, в руках сжимая картонный глянцевый пакет. Он тут же отставил свою ношу в сторону и подобрался ближе. — Чего тебе надо? — всхлипнув, озлобленно спросил я. — Видел, как ты побежал сюда, — спокойно ответил юноша. Я вновь утер рукавом лицо и отвернулся, чтобы собеседник не решил потешаться надо мной. Но он и не думал. Доверительно он опустился рядом и согнул длинные ноги в коленях. — Между вами что-то произошло? — Да, — хмуро ответил я, сочтя, что врать бесполезно. — Отец сказал, что у меня будет брат. — И поэтому ты в таком расстройстве? — скептически повел бровью Арлен. Ежась от холода, я возразил: — Нет. Юноша тут же сбросил с себя полупальто и накинул его мне на плечи. — Ни к чему такие любезности, — возмутился я, пытаясь сбросить с себя вещь, но приказное «Сиди!» парализовало. Тогда я решил быть откровенным. — Отец сказал, что у него будет сын от другой женщины, не от моей матери. Все это время он любил какую-то Джесс, а я не знал и, словно слепой котенок, не видел правды. Думал, что с мамой они ругаются просто из-за того, что в их отношениях какой-то кризис или что-то вроде того. — Все равно это твой брат, — ненавязчиво произнес Дарси. — У меня вот нет никого, кроме родителей. И те словно на другой планете. А тебе ничего не остается, кроме как принять случившееся за данность. Ты ничего не изменишь. Особенно если будешь сидеть здесь в грязи, мерзнуть и рыдать, словно брошенная девчонка. От слов Арлена мне не стало легче, и я вновь тихонечко завыл в рукав. Он явно не умел сострадать и успокаивать людей в таких ситуациях. А может, это я жалел себя настолько сильно, что кроме собственных всхлипов не мог ничего слышать. — Ладно, ладно, — поспешил оправдаться старшеклассник. — Если ты замерз, то у меня тут кое-что есть. — И что? — без капли доверия поинтересовался я, на несколько секунд прервав плач. — Вот, — юноша продемонстрировал свой лаковый пакет, из которого тут же показалась темная бутылка. — Зачем тебе в школе виски? — спросил я. Нет, Дарси умел удивить. — Отец передал в подарок другу, который работает в «Хартвуде». Мистер Сайман. Но сейчас это неважно. Парень опустился рядом со мной и открутил крышку бутылки. В холодный воздух тут же вплелся душный аромат дорогого алкоголя. — Ты что, предлагаешь выпить это? — я решил уточнить. Спиртное здесь было под строжайшим запретом. — Нет, давай просто полюбуемся, — раздраженный моей глупостью, парировал Дарси. — Зато согреешься и успокоишься. Глотай... Должен заметить, что я почти никогда не пил спиртное. Нет, пару раз со школьными товарищами в Рочестере в тайне мы пробовали темное пиво, а однажды один парень раздобыл настоящий коньяк. Впрочем, до моего совершеннолетия оставалось целых пять лет, и мысль о том, что я до этого времени не имею права ни курить, ни ощущать вкус алкоголя, немного разозлила меня. — Давай, — нахмурившись, я принял бутылку из рук брюнета. Она была холодная, а жидкость, плескавшаяся в ней, напоминала цвет глаз моего собеседника. Губами я припал к стеклянному горлышку и сделал небольшой глоток. Меня тут же передернуло. Это как выпить огня. Я закашлял, пытаясь вобрать воздуха. Дарси промолчал и, забрав у меня бутылку, тоже отпил. Ни одна его мышца не дрогнула. Казалось, он даже получил наслаждение. Хотя стоило лишь спиртовому вкусу раствориться, я ощутил приятную нотку миндаля или чего-то вроде того. Арлен отставил бутылку и, достав сигарету, жадно закурил. Я заметил, что юноша едва заметно дрожал, но всеми силами пытался это скрыть. Тогда без всякой задней мысли я подвинулся ближе и почувствовал его тело рядом со своим. — Если ты замерз, то забери пальто. Вообще-то, мне не очень холодно... — И мне тоже, — перебил Дарси, стряхивая пепел на пол. — Но ты дрожишь, я вижу, — смущенно произнес я, а старшеклассник, промолчав, сделал еще один большой глоток из бутылки. Затем виски перекочевали в мои руки, и я опять глотнул. В этот раз все оказалось лучше, чем в первый. Алкоголь потерял для меня свою горечь, хотя передергивающая терпкость и послевкусие остались. Неужели кто-то действительно получает удовольствие от этого напитка?.. — Льда бы сюда... — задумчиво произнес Арлен, выпуская дым из легких. Я пожал плечами и, желая сойти за умного, решил поддержать беседу: — Ну, или колы. Слышал, ей неплохо разбавлять виски. — Отвратительно, — поморщился мой сосед и, словно сокрушаясь, вновь с наслаждением отпил. — Такой благородный напиток не стоит смешивать со всякой дрянью. — С людьми тоже такое бывает, — зачем-то произнес я, чем привлек удивленный взгляд Дарси. И я тут же поспешил пояснить свою аллегорию. — Ну, был человек хорошим, потом познакомился с кем-то плохим, и это его испортило. На секунду старшеклассник показался мне очень задумчивым. С неким раздражением, даже злостью, он затушил сигарету о землю и бросил окурок в стену. Я поспешил сменить тему. — Почему ты пошел за мной?.. — Ты сам сказал, что я кажусь отвратительным, ужасно себя веду и никому не помогаю. Считай, что это мое первое доброе дело. Мои щеки порозовели, едва я вспомнил о недавнем случае ночью. — Я ничего не имел такого в виду... — машинально мои пальцы обхватили пуговицу на пальто Дарси. Красивая, очень красивая и теплая. Я начал чувствовать, что доски нашего сарая куда-то пытаются уплыть от моего взгляда. — Да ладно, — ответил собеседник и встряхнул бутылку. Мы выпили уже больше половины, что по мне было заметно: голова немного кружилась, грусть больше не охватывала, а говорить хотелось откровеннее, чем обычно. Судя по всему, парень тоже почувствовал опьянение — без причины он мягко рассмеялся, а затем буквально вцепился в меня взглядом. Смотрел так, что смутил, и мне даже пришлось опустить голову. Но не тут-то было — моей щеки коснулись пальцы собеседника, заставив вздрогнуть. Будто Арлен требовал, чтобы я тоже смотрел на него. Я изумленно поднял глаза и уже хотел возмущенно сбросить с себя руку юноши, как тот накрыл мою ладонь своей. И я не стал этого делать. Дарси выглядел очень серьезно, а его медовые глаза опьяненно блестели. В тот момент и я не очень ясно соображал, рядом упала бутылка, и все, что там осталось, растеклось по полу. Но никто из нас не обернулся. Мы смотрели друг другу в глаза и будто разговаривали без слов. Мне уже стало неловко, и я было хотел прекратить это, как внезапно грубым жестом Дарси ухватил меня за ворот надетого на меня пальто. Что-то звякнуло, но он не обратил и малейшего внимания. Арлен был так близко, что я ощущал, насколько горячо его дыхание, которое прожигало меня, словно сухой бумажный лист. И я горел. Не знаю почему, но в этот раз не хотелось никого бить (а ведь со стороны все это выглядело совсем не по-дружески) — может оттого, что я банально не мог встать на ноги, не то чтобы уж серьезно ударить; а может, потому что мне нравилось то, что я делал, и мне не казалось это отвратительным. Но удивленно смотреть на красивое лицо Дарси и размышлять я тоже долго не смог. Потому что внезапно на моих губах осели губы старшеклассника, а его ладонь скользнула сквозь мои волосы и сжала затылок. Первые несколько секунд я не понимал, что происходит: в своей жизни я никогда никого не целовал, поэтому и не сразу осознал, что это и есть поцелуй. Я ощущал вкус виски, сигарет и мятной жвачки. Перемешавшись, эти ароматы стали единым — так в тот момент пах Арлен. И я ответил на этот поцелуй, так неловко укусив юношу за верхнюю губу. Тот ухмыльнулся, и другая его рука скользнула мне на плечо, притянув тело еще ближе. Весь я трепетал, таял. Дарси не был груб, скорее требователен, но в нем чувствовалась нежность. Я прикрыл глаза, считая секунды, но тут же сбился. На самом деле, мне было сложно судить, насколько отличается поцелуй с девушкой от поцелуя с парнем. Но я не был точно уверен, что мужчины с Марса, а женщины с Венеры¹, — мы все с Земли, — поэтому мысленно сделал вывод, что это не имеет никакого значения. По крайней мере, сейчас. По крайней мере, для меня. Для нас. Арлен отстранился, и в его глазах я смог уловить некий испуг. Он облизал алые, словно от гранатового сока, губы и напряженно выдохнул. Его темные волосы слегка растрепались, а свободный ворот свитера сместился, обнажив острую ключицу. Старшеклассник все смотрел и смотрел на меня, словно гладиатор, ожидающий от Калигулы судьбоносного вердикта. Я замялся, тыльной стороной ладони утер рот и поднял с пола то, что звякнуло минуты три назад. Огонек зажигалки на мгновение осветил наши лица, Дарси подкурил и спросил: — Так и будешь молчать? Я помотал головой и протянул юноше открытую ладонь, в смятении ответив: — От твоего пальто пуговица оторвалась.