Флебология (Phlebology)

      Шерлок не то чтобы игнорировал свои цифры, скорее, он относился к ним с пренебрежением. Вены же изучал под увеличительным стеклом, прокалывал английской булавкой, завороженно глядя на темную кровь, бьющую ключом и оставляющую крапинки на его коже. Цвет крови был бесподобен: темно-красный кирпич. Он читал книги по биологии, найденные у Майкрофта, в них подробно объяснялись принципы работы вен, сплетенных капилляров и клапанов, которые вместе работают как светодиодные часы. Но в тех книгах не было ни слова о том, каким образом выбираются числа для каждого человека. Поэтому Шерлок не понимал причин, по которым люди влюбляются в положенный срок и рвут отношения после изменения цифр.        Он не мог объяснить, почему его семья медленно рассыпалась прахом, когда он замечал вещи, не подвластные глазу других. Вот Шерлоку пять лет, и воротник его рубашки натирает шею, а из-за детских ярко-синих манжетов (самых ненавистных) потеют запястья. Он бросается бежать по сочной зелени лужайки, вдоль которой разбросано много людей, приятно проводящих досуг в гостях. Шерлок воображает, будто все они злые неприятели, стоящие на пути к сокровищу: чайный столик около кустов нагроможден тортами и печеньем.       Он с гулом оббежал маму, она улыбнулась и потрепала сына по взъерошенным волосам. Рыкнув, Шерлок смахнул ее руку, убрал с глаз челку и побежал дальше, не обращая внимания на вежливые хихиканья гостей. Не успел он опомниться, как врезался в отца, который, шипя через зубы, выругался из-за пролитого бокала, но быстро вспомнил, в чьем присутствии находится, и растянул губы в чересчур сахарной улыбке. Такую же улыбку отец Холмсов использовал во время приездов бабушки.       Поняв, что наказание неминуемо, Шерлок хотел поскорее убежать, но отец поймал его за руку и развернул, держа несносного сына по левую сторону от ноги. Шерлок до красноты пыхтел в попытках выбраться.       — Шерлок, — начал отец, его тон звучал как "Веди себя прилично и, ради Бога, будь нормальным человеком", хотя мальчик не понимал, при чем тут Бог и какое ему есть дело до поведения маленького смертного. — Поздоровайся с мистером Кармайклом.       Шерлок, серый как туча, сердито пробормотал приветствие, которое никто из взрослых не заметил: они обернулись в сторону идущей к ним женщины — супруги мистера Кармайкла. Одной рукой отец учтиво подал руку даме, а второй продолжал держать упирающегося сына в тисках. Раздражение жгло мужчину изнутри: Шерлок позволяет себе слишком многое в присутствии гостей, которым из-за него становилось неловко. Миссис Кармайкл отвела глаза, а ее муж покраснел и закашлял в кулак. Шерлок все видел, но не понимал их странных жестов.       В конце концов отец отпустил его. У Шерлока открылось второе дыхание, и он ринулся к изначальной цели. Никто не видел, как он подкрался к столу с щедрыми угощениями и молниеносным движением схватил сказочно красивый кусок торта, на который еще издали положил глаз. За ним был и второй кусок, и третий.       Позже, во время обеда за общим столом, Шерлок громко спросил отца, почему гости не говорят ни слова о своих часах, ведь это очень интересно. Мама рассказывала ему много историй про обнуления цифр, он и сам читал в книгах о том, что человек при этом чувствует бешеный пульс по всему телу. Лицо матери окаменело. Отец вышел из себя и разразился криком. Испуганный Шерлок выбежал из-за стола. Пятилетнему ребенку трудно понять все тонкости общения в светском обществе, где интересоваться чужими цифрами — верх неприличия и грубости. Майкрофт догнал брата, с грохотом запершегося в комнате.       — Шерлок, — сказал он через дверь, — ты должен контролировать свою речь.       — Нет! — вскрикнул мальчик. — Нет, нет, нет! — чеканил он, ударяя каблуками ботинок по полу так громко, что почти заглушал собственный голос. — Нет! — Пнул кровать и, ослепленный злобой, даже не почувствовал боли. Дверная ручка дернулась — вошел Майкрофт.       — Одним отрицанием ничего не добьешься. Научись сдерживаться, — сказал он совсем взрослым голосом, но Шерлок продолжал кричать.       Майкрофт сел на кровать и стал ждать, пока его брат перестанет стучать ногами и успокоится. Ждать пришлось недолго: ноги Шерлока налились свинцом, в горле стало сухо и закололо, и мальчик сел рядом с братом.       — Когда ты знаешь слишком много, — медленно начал Майкрофт, — умей правильно подбирать слова, с осторожностью.       — Я не лгал!       — Знаю, но иногда не стоит говорить всю правду.       — Это глупо, — буркнул Шерлок. — И ты глупый, как и все они.       — Скоро ты сам поймешь, — сказал Майкрофт и вышел.       Со временем Шерлок понял: лучше держать язык за зубами, владея правдой, которую можно будет использовать как молоток, лом или тонкий скальпель.       Любовь, партнерство, дружба, влечение — все это определяют вены — такая огромная у них власть. Шерлок создает целое учение о человеческом поведении, контролируемом цифрами. О детях и студентах, о наркоманах и неудачниках, об отбросах общества и мирно живущих людях, которые влюбляются и рубят топором собственное счастье, об инфицированных и больных, чьи тела исполосованы рубцами. Их объединяет одно — желание спрятать свои запястья, в противном случае, чужим глазам откроется больше, чем нужно.       Его цифры медленно и необратимо текут к нулю, данные на его предательском теле, доказывающие, что он не особенный, точно такой же, как все. После того, как Шерлок покидает университет, он перестает закрывать запястья. Так остается меньше напоминаний.             * * *       Ничем не примечательное преступление с посредственным сюжетом, но Лестрейд уже устал получать шквал сообщений от Шерлока, требующего доступ к делам о мертвецах. Детектив неторопливо прохаживается по комнате, переступает через труп, игнорируя раздраженные вздохи Андерсона. Тот опускается на колени перед телом и смотрит на запястье убитого.       — Сброс, — заявляет он. — Совсем недавний.       — Значит, жена, — пожимает плечами Донован. — Есть информация о ее местонахождении?       — Это не жена, — говорит Шерлок, глядя в окно.       — По статистике… — Но Лестрейду не дают продолжить.       — Сколько твоих жен, бывших и нынешних, убили тебя?       Салли разозлил ехидный тон детектива, она была готова запротестовать, но Лестрейд жестом дал ей понять, что спор обречен против нее.       — Хорошо, тогда что скажешь ты? — вздохнул инспектор.       Шерлок надел перчатки и аккуратно, за края, взял открытку с подоконника.       — Отправлена два дня назад, и, судя по состоянию мебели, его жена съехала отсюда примерно две недели назад. "Дорогой Маркус," — начинает он читать. — "Конференция прошла ужасно, спасали только хорошие закуски…" Бла-бла-бла, не то, дальше, дальше, чушь… Вот. "Ужасно скучаю по тебе, но все к лучшему". Они разошлись полюбовно, — заключил Шерлок. - "К лучшему", "так будет лучше", "лучше для всех нас" — так обычно говорят люди, чтобы утешить себя. Как будто каждый шаг их жизни знаменует начало нового, лучшего пути.       — Возможно, это что-то… — И Андерсона Шерлок перебивает без труда:       — Не будь идиотом. Хотя, знаю, такой запрос слишком высок для тебя.       Лестрейд покачал головой.       — Ладно, Шерлок, это не жена. Есть другие идеи?       — На данный момент — пять.       Шерлок искал зацепки, бросая секундные взгляды на предметы в комнате: диван, сдвинут на полтора дюйма, поверх обивки - дыра; открытое письмо у комода. Он молча отправляется к выходу.       Стоя у обочины, Шерлок ищет глазами ближайший кэб, но, как на зло, в поле зрения нет ни одной машины. За спиной звучит запыхавшийся голос Лестрейда: душила одышка — следствие длительного курения.       — Ты не можешь сейчас просто сбежать, — говорит он на последней капле терпения.       Шерлок зубами срывает перчатку, в пару мгновений набирает сообщение и оглядывает инспектора.       — Ты еще не сказал своей жене о новом сбросе?       Лестрейд сжимает зубы.       — Слушай, — прошипел он, но вовремя опомнился. — Раз ты все знаешь, то не будем об этом. Может лучше скажешь, куда решил смыться?       — И они всегда прощают тебя? — игнорируя вопросы, говорит Шерлок. Его не особо интересовал этот вопрос — нужно было просто тянуть время до приезда кэба.       — В конце концов, это происходит…       — Не по твоей воле? Конечно, нет.       Шерлок заметно ободрился: за углом появилось знакомое очертание автомобиля. Он подошел к краю тротуара и уже было коснулся дверной ручки, как Лестрейд сказал:       — Кстати, это не совсем… сброс. — Шерлок смотрит проницательно. — Крекинг.       Очень интересно. Холмс поворачивается к мужчине, взгляд застывает на его запястье.       — Можно мне?..       — Посмотреть? Как же. Лучше поезжай, куда собирался. И держи меня в курсе дел, умник, — хмыкнул Лестрейд.       Сидя в машине, Шерлок не обращает внимание на размытую череду улиц, недавно умытых дождем. Одна мысль не дает покоя. Крекинг. Термин, означающий довольно редкое переходное состояние: нули на часах исчезли, а новая последовательность чисел еще не обосновалась. Изменчиво, беспорядочно, непостоянно. Он должен приглядывать за Лестрейдом, чтобы понять, почему этот сброс отличается от тех трех, что он видел за пять лет их знакомства. Явление сброса само по себе весьма распространено и не считается чем-то из ряда вон выходящим, обычно это происходит с трудоголиками, влюбленными в свою работу сильнее, чем в партнера. Тем не менее, Лестрейд не оставляет надежд после всех сбросов.       "Безумие. Определенно".             * * *       Каждый раз, когда Шерлок случайно вычисляет свой нулевой час, он удаляет его. Математика в разуме Холмса — инстинкт, все цифры появляются непроизвольно, остается лишь поймать их. Он продолжает следовать своей привычке — не носит никакие вещи, закрывающие запястья. Так его руки чувствуют больше свободы: неограниченные и необремененные. Пусть все и шарахаются от такой вольности и предпочитают держаться от Шерлока в стороне, он, даже если бы носил манжеты, продолжал бы жить в отдельном мире, не заводя долгих знакомств.       Тем не менее Холмс знает одно: в возрасте тридцати двух лет, трех недель, двух дней, пяти часов, пятидесяти трех минут и примерно двадцати семи секунд он встретит особенного человека. Найдет прекрасного компаньона или влюбится, или поймет, что его пыл безнадежен, или, что вероятнее всего, цифры остановятся и он никогда не встретит своего партнера.       Эти амбиции невыносимо смутны и оттого бесполезны.             * * *       Шерлок боковым зрением замечает глаза мужчины, вглядывающиеся в его обнаженные вены. Запястья самого мужчины скрыты, отличительная линия загара на его коже намекает на недавнюю отставку и, следовательно, отсутствие табельных манжетов.       — Афганистан или Ирак? — спрашивает Шерлок, взяв протянутый телефон.       Затем идет череда быстрых наблюдений о новом знакомом; Шерлок прекрасно понимает, что выглядит со стороны как хвастун или самодовольный павлин, но такова его натура с неизменным желанием поражать. Доктор Ватсон сбит с толку, все мысли в его голове будто сдулись ветром, но, что самое удивительное, он не испугался Шерлока, подозревая в нем психопата или шпиона. Майк только лукаво улыбался происходящему. Шерлок рассказывает про Бейкер-стрит и называет свое имя, затем подмигивает(!) и несется по делам, одному Богу известным. Он думает о преступлениях, ему интересно, сколько продержится Лестрейд, прежде чем даст вести дело Шерлоку. Однако перед глазами до сих пор стоит доктор Ватсон с его армейской осанкой, хромотой и пытливым взглядом, отслеживающим движения Холмса.       Он уверен, что Ватсон прибудет на Бейкер-стрит к полудню завтрашнего дня.             * * *       Они вместе ступают на Бейкер-стрит, не подозревая, сколько перемен принесет этот шаг. Шерлоку необычно находиться рядом с человеком, который его слушает, задает вопросы, вздыхает, смеется. Все это очень странно. Он задумывается о том, что Джон может оказаться действительно полезным. Мысли обрывает звонок уже поджидающего кэбмэна, и Шерлок снова удаляется, один. Привычка, инстинкт.       В заброшенном здании оглушительным хлопком раздается выстрел; стрелок исчезает в тот же миг. Шерлок в недоумении — чувство ненавистное и… будоражащее.       Фельдшер скорой помощи зачем-то накрыл плечи одеялом. Маячивший поблизости Лестрейд сыплет вопросами. Шерлок глядит сквозь толпу: черно-желтая лента по периметру, фельдшеры и слоняющиеся без дела судмедэксперты. Из-за дождя и позднего часа все кажется одним черным пятном. Его глаза ищут, ищут и находят Джона Ватсона. Стоит за лентой, взгляд в сторону, плечи по-парадному прямые. Зрачки Шерлока сужаются.       — Отойди, будто мы не разговаривали, — приказывает он Лестрейду.       — Что?       Но Холмс уже шагает прочь, пролезает под лентой и закидывает в машину дурацкое оранжевое одеяло.       — Хороший был выстрел, — говорит он Джону, который смотрит то на него, то на землю, и, сам того не замечая, касается своего запястья, и Шерлок может лишь восхититься, какой чудесный лжец перед ним стоит. Его поза, его одежда, давно исчезнувшая хромота — все находится в сговоре. Но лицо предает.       — Должно быть, — Джон старается держать оборону.       — Ты в порядке? Немногие люди остаются спокойными после того, как убили человека.       — Да… Но человеком он был неважным.       Шерлок отчаянно хочет улыбнуться, засмеяться, взглянуть Джону в глаза и сказать, какой он удивительный человек. Однако ограничивается молчаливым стягиванием перчаток.       — А таксистом — вообще ужасным, — уже веселее добавляет Джон, и Шерлок кашляет, чтобы скрыть смех, но сдержаться едва удается. Руки движутся по собственной воле. Шерлок сжимает его плечо, по телу Джона пробегает мелкая дрожь. Внутри все переворачивается, микровзрыв — и Шерлок чувствует стучащий пульс во всем теле.       "О, интересно".