Настоящее, прошлое, будущее.

Трое парней сидели на диване в гостиной и о чём-то достаточно яро спорили в тот момент, когда дверь в комнату тихонько приоткрылась и в образовавшейся щёлке показался любопытный нос Рина. Чай был уже почти выпит, от печенья в вазочке остались одни крошки, видимо не зря Каэрин считается сладкоежкой, знающим толк во вкусностях, либо же гости очень голодны. Немного прислушавшись к тому, о чём идёт речь и подумав, что в данном случае ему совсем не интересно, с кем там хотят создать альянс компании Сорима и Эмира, но решив изучить вопросы слияний, вдруг Дэйри как-нибудь обратится к нему с консультацией, ведь Рин, как-никак, будущий юрист, должен знать, Каэрин распахнул дверь, заявляя, что всё готово. Жаркая речь Сорима, где он утверждал, какие же плюсы может привести подобная сделка, оборвалась на полуслове. Две пары тёмных глаз уставились на блондина, как бы припоминая, к чему была сказана его фраза. Лишь ледяные голубые глаза смотрели в сторону. Эмир не воспринимал этого подростка всерьёз и думал, что у Дэя это временное увлечение. Как говорится: с возрастом пройдёт. Ну и что, что у Дэйри это первые отношения, которые длятся больше пары дней? Да с кем ни бывает! У него вот, тоже что-то было, в далёком давно забытом прошлом. И где это сейчас? Ничего нет. Ничего. Словно в тон мыслям, у шатена заныло левое бедро – последствие аварии, что произошла три года назад. Порой ему казалось, что в тот день что-то очень важное исчезло из его жизни. Что-то, что он очень любил. Но никак не мог понять, что именно. Всё было на своих местах. Дома всё было по-прежнему. С друзьями, вроде, так же. На работе – всё в гору шло. Партнёры с завидной регулярностью сменяли друг друга, не успевая поживиться на хорошем месте. Что же не так? Через месяц после того, как он пришёл в себя на больничной койке, на него нахлынула первая волна апатии, стало казаться, что всё не так, как должно быть. С каждым днём Эмир всё больше погружался в меланхолию, пытаясь понять, что же упустил, но на ум не приходило ничего дельного. Как-то Сорим, единственный его близкий друг, когда навещал его в больнице спросил, как у него дела с любимым человеком и почему Сор не видит его в палате, а ведь так хотел узнать, кому же Мир доверил себя. На что получил в ответ недоумевающие взгляды. Какой любимый человек? У Мира не было ведь никаких любимых за последнее достаточно долгое время. Работа занимала всё его существование. Или не всё? Но Эмир точно помнил, что у него нет никого, поэтому вопрос Сора был очень и очень странным. Да и день сегодняшний тоже не из разряда обычных. С чего это он согласился пойти к незнакомому человеку в гости? Просто за компанию, как выразился Каэрин. Но ведь Эмир так не делает, обычно. С самого утра всё шло как-то не так. Не смотря на выходные дни, Мир имеет привычку вставать не позже восьми утра, чтобы впереди был целый день, чтобы не терять его на лишний сон, который кроме головной боли ничего не принесёт. Но сегодня он проспал, хотя всегда просыпался без будильника. Увидев, что часовая стрелка уже приблизилась к десяти, и решив, что уже ничего не теряет, он изменил своей привычке вставать сразу, как открывает глаза, и решил немного полежать, вспоминая причину ночной бессонницы. Ещё с вечера в городе зарядил дождь, так что любители погулять в последний день рабочей недели были вынуждены прятаться в душных помещениях, которые были набиты такими же специалистами по прожиганию жизни быстро и качественно. Август едва разменял свою вторую половину, а осень уже начала напоминать о своём скором приближении. По непонятным для шатена причинам, на него нахлынули воспоминания о прошлом. О том дне, когда случилась авария. Не то чтобы он придавал ей какое-то значение, всё же автомобильные аварии не редкость в современном мире, но почему-то раз за разом мысли возвращали его в тот день. Эмир спешил на встречу, важную для него. Только с кем? Уже и не вспомнить. Он говорил по гарнитуре в тот момент, когда услышал противный визг тормозов и резкие сигналы клаксонов. В следующий миг он скорее почувствовал, чем услышал сильный грохот от удара в бок его автомобиля, и земля стала меняться местами с небом, не оставляя выбора человеку, находящемуся внутри потенциальной груды металлолома. Ещё один хлопок когда всё замерло, чьи-то крики, и следующее, что Мир помнил, уже был белый потолок его больничной палаты. Дежурившая около него медсестра тут же вызвала врача, который внимательно исследовал Мира, расспрашивая о самочувствии. Он же и сказал, что тот везунчик, отделался лишь трещиной в бедре да лёгким сотрясением, не считая нескольких ушибов. Может быть лёгкая амнезия, но если он сейчас не выказывает никаких сомнений по поводу своей памяти, то всё хорошо. Потом приходил следователь, брал показания об аварии, что-то записывал, долго молчал и, пожелав скорейшего выздоровления, наконец оставил его одного. Делать было решительно нечего, вставать запрещено, дабы не разбередить рану, книги под рукой нет, да хоть тот же мобильный телефон, и того не обнаружил Эмир на тумбочке подле себя, на которой стояли пакеты с соком, бутылка с минералкой, стакан и ваза с разноцветными альстромериями. Одни из любимых цветов Мира, они практически не имеют запах и могут стоять долгое время, не теряя своей красоты. Эмира кто-то давно познакомил с ними, только уже не вспомнить, кто же это был. И кто принёс букет? Из домашних никто не знал о том, что эти цветы ему нравятся, ведь он уже достаточно давно живёт отдельно, и узнал о них после того, как съехал. А может это просто такое обслуживание в больнице? Голова начинала нещадно кружиться от малейшего резкого движения или громкого шума за дверью. Даже обычные мысли и те причиняли дискомфорт. А лежать просто так – не дело. В дверь тихонько постучали и тут же открыли. В проеме стоял светящийся обеспокоенной улыбкой светловолосый парень. - Мир! Мне врач сказал, что ты наконец пришёл в себя, и теперь мне можно тебя навестить! А то представляешь, пока ты был без сознания, они не разрешали мне быть рядом, типо потому, что я не твой родственник, не имею права, вдруг не то что-нибудь сделаю, - и гость смело пересёк палату и присел на табурет возле кровати. - Я тебе виноград принёс, красный, как ты любишь. Специально ещё дома помыл, чтобы ты тут не напрягался из-за этого. И книгу, Эльчина Сафарли, «Мне тебя обещали». Помнишь, давно собирался дать её тебе. Слышал, что… - Эм, - сложив руки на груди, перебил парня Эмир, у которого от быстрой и достаточно звонкой речи начало пульсировать в висках. – Вы меня простите, но кто вы? – было задано безразличным тоном, и льдистые глаза испытующе посмотрели на собеседника. - Кто я? – удивлённо переспросил гость, склонив голову к плечу, улыбка на его лице стала гаснуть. - Да, - так же прохладно отозвался Эмир, продолжая смотреть в широко распахнутые зелёные глаза. Ему тогда ещё показалось, что они напоминают свежую листву, только ярче, светлее, но которые после вопроса стали слегка темнеть, словно потухая. - Мири, - выдохнул парень, - ты не помнишь меня? – совсем тихо, чуть закусив нижнюю губу от напряжения, резко сковавшего всё внутри. Сердце в груди блондина резко ухнуло и словно провалилось вниз, туда, где были расположены тысячи иголок, протыкающие каждый миллиметр жизненно важного органа. Это был первый и последний раз на памяти Эмира, когда кто-то назвал его «Мири». Слишком мягко, нежно, он не привык к такому. Почему этот молодой человек его так зовёт? - Нет, не помню, - чуть приподнимая левую бровь и отворачиваясь от собеседника, глядя на стену перед собой. – Мы с вами вместе работаем? - Нет, - растерянно отозвался гость. - Может, вы друг моих родителей? - Нет... - Тогда я не могу предположить, как ещё мы могли бы быть с вами знакомы. Я не припоминаю, чтобы знал вас, - снова посмотрев своими светло голубыми глазами на парня возле него. Мира начало раздражать присутствие незнакомого человека, который так вольно ведёт себя. – В таком случае, не могли бы вы оставить меня? Я предпочитаю проводить время в одиночестве, либо же среди близких мне людей. В зелёных глазах полыхнула боль, почти незаметная, потому что блондин уже успел опустить голову, закрыв непослушными прядями лицо. Несколько минут прошли в полной тишине. Эмир разглядывал пейзаж за окном, откинувшись на спинку кровати, не торопя своего внезапного гостя. Вдруг у этого парня что такого случилось, нужно хоть иногда учитывать человеческий фактор, относиться лучше к людям, как Миру часто говорила младшая сестрёнка, поборница добра и справедливости, как шутя он её называл. - Да, простите, - вдруг заговорил блондин, резко вставая с табурета и упрямо глядя в пол. – Мне стоит уйти. Простите, что побеспокоил, - медленно, стараясь скрыть дрожь в голосе, что весьма успешно получалось. – Но вы всё же попробуйте виноград, он вкусный, а то потом испортится, - и он поставил на место, где полминуты назад сам сидел, пакет, с которым пришёл. – Желаю вам скорейшего выздоровления. И парень направился к выходу из палаты, замерев в самом дверном проёме, повернувшись и подняв взгляд на Эмира, который в этот момент как раз посмотрел на него. Если бы Мир был немного более чувствительным, он бы увидел невыносимую тоску, скапливающуюся в зелени глаз, почувствовал бы щемящую грусть, волнами исходившую от его неизвестного гостя. Но он не был склонен к эмпатии, поэтому не заметил ничего из этого. - Вы, правда, меня не помните? – почти без надежды спросил светловолосый. - Правда. Извините, - зачем-то попросил прощения Эмир, не понимая сам, почему. Стоявший в дверях парень грустно улыбнулся, тепло глядя на самого дорогого для него человека. - Всё будет хорошо, Мири, пусть ты будешь счастлив. Пока, - снова попытавшись улыбнуться, юноша покинул помещение, аккуратно прикрыв за собой дверь. И к чему такое странное прощание? Эмир не хотел думать об этом, потому что пульсирующая боль прочно осела в его голове, выбивая все мысли. Не знал он и того, что выйдя из его палаты, Яслан долго сидел на полу, прислонившись спиной к стене около двери, невидящим взглядом смотря перед собой, поднявшись лишь когда какая-то медсестра склонилась над ним, спрашивая, в порядке ли он. Что выйдя из больницы, Лан шёл, не разбирая дороги, не понимая, куда он идёт, зачем, где он сейчас, сколько времени…. Всё это потеряло смысл. Очнулся он от того, что тело жутко сотрясалось от озноба. Парень сидел на скамейке, обняв колени руками, в том самом парке, на том самом месте. На их месте. Но теперь его хрупкий мир, что тщательно строился год за годом, отношения, которым он отдавался полностью, всё рушилось на глазах, как песочный замок от неосторожных игр детей. Позднее, когда серьёзные травмы зажили, а первые дни в больнице воспринимались как мутный сон, Эмир пытался вспомнить человека, который пришёл к нему в первый день, но всё было тщетно. Изредка по ночам он видел во сне лучистые зелёные глаза, что нежно смотрели на него, но на утро сон забывался, не оставляя возможности парню уцепиться за хоть какие-то подсказки, оставляя за собой ощущение неправильности, неудовлетворённости, которые потом не проходили в течение нескольких дней. Он что-то упустил. Но никак не мог понять, что. - Кушать готово, говоришь? – улыбался Сорим. – Счастье то какое. - Ага, - кивнул Рин. – Прошу за мной в святая святых, - и Каэрин скрылся в коридоре, взмахнув белоснежным хвостом. – Чашки с собой захватите! – донеслось до парней, ещё находившихся в комнате. Обед проходил в неспешной беседе. Обсуждали последние новинки кино, недавний матч местной футбольной команды, цены на недвижимость, политику – всё, как у всех. Активнее всего переговаривались Рин с Соримом, выделяясь на фоне остальных. Яслан сидел в углу стола у стены, около Каэрина, надеясь, что так ему будет легче. Но как назло, Эмир сел ровно напротив Лана, периодически изучая его своим пронизывающим взглядом, почти не принимая участие в разговоре. Яс был рад, очень рад, что может вот так с ним сидеть за одним столом, как раньше, когда они были вместе, но в то же время тяжёлые голубые глаза как прессом давили на него, заставляя закрываться. Во время десерта – наспех испечённой, но при этом не менее вкусной шарлотки – Эмир вдруг неожиданно заявил, разрезав тишину, прерываемую лишь звуками уплетаемого пирога, глядя на Лана: - Я вспомнил тебя!