Две недели и пять поцелуев

Последние недели проходят в такой бешеной суете, что отпечатываются в памяти лишь яркими элементами паззла, никак не складывающимися в одну картинку. И кажется, что в происходящем нет ни малейшего намека на какой бы то ни было смысл. Впрочем, жизнь вообще штука бессмысленная. Айзек смотрит на Питера насмешливо-недоуменно, выразительно выгнув бровь. Питер мрачнеет на глазах и уже начинает злиться — в голосе проскальзывают рычащие нотки, но он заканчивает свою речь, от которой Лейхи впадает в состояние полнейшего охреневания. — Свадьба? — переспрашивает Айзек, будучи уверенным, что ослышался. — Тебе не кажется, что это нелепо? Мы уже семь лет живем вместе. — Самое время узаконить отношения, — огрызается хмурый, как туча, Хейл, и Айзек впервые признает, что между дядюшкой и племянником определенно есть некоторое сходство. — Я думал, что тебе еще рановато для маразма. — Лейхи усиленно пытается уйти от темы, но Хейл непреклонен. — Даже не пытайся! — уже откровенно рычит Питер, и радужку его глаз затапливает синь, а острые когти впиваются в кожу на шее молодого волка. Лейхи сверкает глазами в ответ и шипит, словно он — разъяренная кошка, а не вервольф, но демонстрация силы на него уже давно не действует. Хейл сам научил его не бояться. — Пожалуйста, — просит Питер, резко меняя тактику, и Айзек соглашается на изначально бредовую идею прежде, чем затягиваются следы от когтей на его шее. Чертов Хейл всегда находит правильные слова. Питер целует его, словно скрепляя договор, но как-то неожиданно осторожно. Нежность с медным привкусом крови. Через пару дней они ужинают в маленьком, по-домашнему уютном ресторанчике; Питер говорит, что пригласил Дерека шафером, и что ему, Айзеку, тоже пора определиться. Питер говорит, что шафер — это важно. Айзек кивает и достает из кармана телефон. «Конечно, я не против, чувак!» — взрывается трубка голосом Стилински в ответ на его вопрос, и совершенно необязательно быть оборотнем, чтобы услышать это. Айзек улыбается, с удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо Хейла. Дерек все равно приедет со своей чересчур активной парой, так что… какая разница? На следующий день Айзек почти жалеет об этом своем решении. Ему приходится полдня торчать в свадебном салоне перед бесконечными зеркалами в компании болтливого шафера. Лейхи все равно, он даже не смотрит на то, что ему приносят на примерку, но когда придирчивый Стилински отвергает очередную партию совершенно одинаковых шмоток, Айзек тоскливо вздыхает и напоминает, что он, вообще-то, не невеста, чтобы так долго перед зеркалом крутиться. Стилински цыкает на него и отправляет уже уставшую помощницу за новым костюмом. Айзек трагически закатывает глаза и пытается симулировать обморок, но Стайлз только заразительно хохочет над его пантомимой и отправляет в примерочную кабинку с очередной тряпкой. Утешает Лейхи только то, что не ему одному сейчас хреново. Сожалея, что не может этого видеть, Айзек надеется, что будущему мужу с любимым племянником не менее весело. И оказывается прав. — Какого черта устраивать весь этот фарс? — недовольно ворчит Дерек, испепеляя атласную бабочку взглядом. Симпатичная помощница смотрит на него оскорбленно. — Заткнись, — в десятый раз бросает Питер племяннику. Он и сам раздражен сверх обычного, одергивая, кажется, сотый за день пиджак, подобный предыдущим девяноста девяти собратьям. Дерек кисло улыбается своему отражению и сминает аляповатую брошюрку. «Вы запомните этот день навечно!» — ага, как же. — Все равно, — продолжает он гнуть свое, — зачем? Вы и так уже грёбанная пара. — Это была не моя идея. — По идиотизму происходящего, я почти уверен, что твоя. — Ладно, моя, — сдается Питер, мечтая порвать нелепо-синюю жилетку в клочья. — Но, поверь, если бы я знал, что мне придется созерцать твое мрачно-угрюмое лицо все выходные, я бы хорошенько все обдумал. И ради всего святого, воспользуйся, наконец, таким благом цивилизации, как бритва. — Обязательно, — рычит племянник в ответ и тут же меняет тон: — Пусть будет черный. Как на похороны. И Питер с ним соглашается, выбирая строгий черный костюм, но не может устоять перед легкомысленной ярко-синей рубашкой. Дерек предсказуемо кривится, но предпочитает промолчать. А Стайлз в то же время фамильярно притягивает к себе Айзека за ремень брюк, чтобы заправить ему рубашку, и удовлетворенно цокает языком, оглядывая результат своих трудов. Серый, почти серебристый, костюм сидит идеально. — Да ты красавчик, Лейхи! — сообщает Стилински, и Айзек неожиданно смущается искреннему восхищению в голосе бывшего одноклассника. Мальчишник они проводят парами, но отдельно. Айзек не настаивает, когда Питер сгребает в охапку Дерека и сваливает с ним в неизвестном направлении, оставляя ему Стилински и пустую квартиру. Провожая Хейлов взглядом, Лейхи позволяет себе на пару секунд робкую надежду, что Питер не вернется. На самом деле ему этого совсем не хочется, но мысль все равно мелькает. — Это предсвадебный мандраж, — с видом специалиста сообщает Стайлз. — Я сказал это вслух? — спрашивает Айзек. — Он не слышал, — успокаивает его Стилински. Впрочем, направление, в котором исчезают Хейлы, не такое уж и неизвестное. Бар, скромно названный хозяином «Логово», находится через две улицы от дома, и Питер рассказывает племяннику, как зашел туда впервые, желая проверить — не имеет ли заведение с таким названием отношение к определенному типу посетителей. Оказалось, что нет. Обычный человеческий бар. Дерек не слушает, но хмуро кивает и пьет. — Подари Стайлзу кольцо, — советует Питер после второй бутылки. Дерек кашляет, выплевывает бренди обратно в стакан и после минутного молчания интересуется: — Нахрена? — Мальчику будет приятно, — укоризненно увещевает его Питер. — Поверь мне, Стайлз оценит. Могу помочь с выбором. — Что-то я не заметил, чтобы Лейхи оценил, — ухмыляется Дерек. — Айзек не такой романтичный, — пожимает плечами Питер, и они заказывают еще выпить. — Почему ты не позвал своих друзей? — спрашивает Стайлз. — Это было бы слишком эпично и как-то… по-настоящему, понимаешь? — объясняет Айзек и уводит Стилински в любимый клуб. И они всю ночь танцуют так, словно делают это в последний раз. Когда у барной стойки, куда они пробиваются за напитками, их окликает Дэнни, они утаскивают его с собой на танцпол, и если бы Хейлы видели этот танец, то, скорее всего, прибили бы всех троих, но народу в клубе нравится. А после, уже валясь с ног от усталости, они, также втроем, едят фруктовое мороженое в ночном кафе, и говорят о какой-то ерунде, как если бы всегда были хорошими друзьями. — Вообще-то на мальчишниках принято напиваться, — глубокомысленно изрекает Дэнни, гоняя по стеклянной мисочке крупную ягоду. — Можем пойти в бар через улицу, — соглашается Айзек, облизывая ложку. — Еще по мороженке? — коварно улыбается Стайлз, и парни, переглянувшись, решают, что бары все равно никуда не денутся, а такое вкусное мороженое — это дело случая. На второй порции Айзек приглашает Дэнни на свадьбу. На четвертой Лейхи и Стилински дружно сочувствуют разбитому сердцу Махилани, внимательно слушая его историю о любви и изменах. После пятой порции кафе закрывается, и они еще какое-то время бродят по улицам никогда не спящего Нью-Йорка. Это, наверное, самый нелепый мальчишник за всю историю мальчишников, но добравшись до кровати, Айзек обнимает притихшего Стилински и шепчет ему на ухо: «Спасибо, чувак». Уже уснувший Стайлз бормочет что-то невнятное и закидывает на него ноги. Лейхи улыбается, отчего-то вспоминая, как, усаживая Дэнни в такси, на прощание звонко чмокнул того в щеку и пообещал, что все наладится. Невинная ложь с привкусом чужой тоски. На саму свадьбу они едва не опаздывают. Но стоит Айзеку узнать, что Питера еще нет, как на него накатывается необъяснимое раздражение и в этот раз четко сформулированное, дикое желание, чтобы Хейл не пришел вообще, но оно мгновенно пропадает, стоит лишь появиться Питеру, который, криво улыбаясь, занимает свое место, сопровождаемый так и не побрившимся племянником. Церемония начинается. Айзеку кажется, что все это просто нелепый кошмарный сон, когда ловит на себе неожиданно затравленный взгляд Питера, словно тот только что осознал, что сотворил какую-то херню. Лейхи окидывает старшего Хейла взглядом с ног до головы и обреченно думает, что вот этот помятый, но в идеальном костюме, пахнущий алкоголем подарочек с мерзким характером — это ведь ему на всю жизнь. Питер почему-то виновато улыбается, и Айзек срывается, беззвучно шепчет: «Ты еще можешь уйти. Никто не держит». Питер вскидывается и опасно прищуривается. Дерек фыркает. Регистрирующий браки судья нудно бормочет, время от времени повышая голос, чтоб перебить комментирующего каждую фразу Стилински. Где-то сзади вздыхает Дэнни, то ли радуясь за них, то ли жалея себя. — Я не понимаю, что говорит этот тип, — громким шепотом непонятно кому жалуется Стайлз и расплывается в довольной улыбке, получив злобный взгляд работника мэрии. Айзек косится на своего шафера, и ему вдруг хочется того поцеловать, потому что это, наверное, единственный надежный способ заткнуть неугомонного Стилински хоть на время. — О, мой бог! Наконец-то! — преувеличенно громко вздыхает Стайлз, когда подписи поставлены, а союз объявлен законным, и нагло крадет финальную фразу у судьи: — Можете поцеловать друг друга! — Никто не держит, значит? — обманчиво-ласково улыбается Питер, притягивая новоиспеченного мужа для поцелуя. Айзек беззаботно улыбается в ответ, зная, что скандал все равно откладывается. Вежливая дань традициям с привкусом надвигающейся грозы. — Погоди! — Айзек выворачивается из рук мужа на выходе из зала и быстро отстегивает от лацкана маленькую бутоньерку, одну из тех, что предусмотрительный Стайлз нацепил всем, кого поймал. — И что ты задумал? — Питер наблюдает за манипуляциями, насмешливо улыбаясь, пока Айзек сдирает с него такой же букетик и объединяет их в один. — Невеста же должна бросить букет. Традиции надо соблюдать. — То есть ты признаешь себя невестой? — шире ухмыляется Питер. — Ради такого случая я себя и хомячком признаю, — пожимает плечами Айзек и прицельно швыряет белые цветы в своего бывшего альфу. Тот занят рычанием на Стилински и среагировать не успевает. Букетик врезается прямо между нахмуренных бровей и отлетает Стайлзу в руки. — Ты что творишь? — Питер за шиворот выволакивает Айзека из зала, но через пару минут, оказавшись на улице, они оба хохочут в голос. — Похоже, Дереку все-таки придется покупать кольцо, — всхлипывает Хейл-старший. — Стайлз этого так не оставит. Вечеринка проходит неожиданно весело. Возможно, потому, что Айзек пригласил своих друзей-пожарных, а может, потому что теперь можно расслабиться. Нелепый фарс закончен. Даже Дерек смотрит уже не так мрачно, выкинув где-то по дороге бабочку. И хотя выпивка льется рекой, Айзек почти не пьет. После второй стопки он отлавливает уже не совсем трезвого Дэнни и знакомит его со своими коллегами-близнецами Итаном и Эйданом, тут же отмечая явную заинтересованность Итана новым знакомым. После четвертой стопки Айзек натыкается на Стилински в туалете и все-таки целует его. У Стайлза невозможно шальные глаза. Между ними нет никакой химии, но все равно это безумно приятно. И они, обнявшись, смеются так же безудержно, как перед этим упоенно целовались, пока их не разгоняет Дерек. Нечто необъяснимое с привкусом текилы. — Это правда? — спрашивает Питер, когда растрепанный Айзек плюхается рядом на стул. — Смотря что, — в тон ему отвечает Лейхи, наблюдая, как Дерек пытается увести Стилински, а тот сопротивляется и что-то жарко объясняет, активно размахивая руками. — Ты целовал Стайлза? — Питер знает ответ, но все равно ждет, пока его озвучит Лейхи. — А-га, — кивает Айзек. Дерек перекидывает Стилински через плечо и уносит в сторону выхода. Стайлз сквозь смех возмущенно орет что-то про свободу и бестолковых хмурых волков и успевает помахать молодоженам рукой на прощание. — Теперь у Дерека нет выбора, — усмехается Питер. — Неплохой ход. И Айзек небрежно пожимает плечами, принимая независимый вид, словно так и было задумано. Лишь глубокой ночью два волка, измотанные суетным днем, встречаются на кухне в своей квартире. Питер пьет кофе, а Айзек, устроившись с ногами на подоконнике, курит, глядя на ночной город, как когда-то семь лет назад. — Ты ведь понимаешь, что я скорее убью тебя, чем отпущу? — спрашивает Питер, совсем по-человечески грея руки о чашку. — Понимаю, — Айзек прикрывает глаза, выдыхая горький дым. — Но и ты не забывай, что это у нас взаимно. — Он стекает с подоконника, двигаясь плавно, как дикий зверь, и склоняется к Питеру, глядя в глаза. — Второй раз ты от меня не уйдешь. — У тебя и первого не будет, — обещает ему Питер, целуя требовательно, собственнически. Говорят, любовь тоже бывает разной на вкус. У этой вкус кофе, оседающий на языке горечью.